Новый мировой порядок

Три года кровавого марша по Западной России. В течение этого времени армия Вятского княжества поглотила своими сапогами осколки западной части страны и, самое главное, подавила очаги красной угрозы в городах. От Архангельска до Смоленска возрождались и строились православные храмы и строились статуи, посвященные видным деятелям имперского прошлого. — Ваше Высочество, — голос Назара прозвучал прямо за плечом тише обычного. — Пленные командиры, как вы и просили, ждут вас внизу, а также мы привели лидера правых сил Коми. И… прибыл гонец от митрополита. Освящение нового собора назначено на завтра. Эбби кивнул, не оборачиваясь. Его взгляд скользнул по крышам, где уже водружали его знамя — двуглавый орел с мечом и крестом. Но мысли его были не о соборах. Он вспомнил, как в таком же захваченном городе под Брестом немецкий оберст похлопал его по плечу: «Хорошая работа, царь». От той памяти в желудке заныла старая, холодная тошнота. Быстро отмахнувшись, юный царь вместе с адъютантом медленно и тихо вышли из кабинета. Спустившись в зал, в нос обоим ударил запах сырости, крови и страха. Оглядевшись, трое пленных в рваной красноармейской форме стояли прямо перед ним. Самый старший, седой, с обожженным лицом, смотрел на Эбби не с ненавистью, а с усталым презрением. Яблочный хотел заговорить с ними, но резко его прервал женский смешок. Повернувшись, он полностью мог разглядеть девушку лет 23, одетую в строгую униформу. — Ну что, «спаситель отечества»? — хрипло выдохнула девушка. — Опять немцы тебе танки прислали? Или сами уже научились делать? Тишина в зале стала звонкой. Назар сделал резкий шаг вперед, но Эбби едва заметным жестом остановил его. Уголек сомнения в груди вспыхнул яростным огнем. Он медленно подошел вплотную к пленному. Не для устрашения. Для того, чтобы видеть реакцию на ее лице. Эбби со спокойствием смотрел на девушку, не реагируя на её слова. — Я так понимаю, ты и есть знаменитый лидер фашистской партии Коми? — спросил царь, нагибаясь ближе к девушке. — Я многое о тебе слышал и о твоём террористическом режиме, — проговорил Эбби с презрением. — Может, представишься? Мне бы хотелось поговорить с тобой. — Кикстер, а тебя как звать, лже-царь? — девушка самодовольно улыбнулась, смотря прямо в глаза парня. Эбби не ответил на её вызов, лишь позволил губам растянуться в холодной, беззубой улыбке. Запах её — кожанка, порох, дешёвый табак — перебивал смрад подвала. Он видел, как её уверенность дрогнула на долю секунды, когда его молчание стало тяжелее крика. — Эббигейл Киролович ll меня зовут, — ответил парень, обходит пародию на регента. — Скажи, для чего было столько арестов и убийств в столь небольшом государстве? Если коммунистов я могу тебя понять, то остальных можно только ужаснуться. Он сделал еще шаг, сократив дистанцию до неприличной. Теперь он видел каждую ресницу, каждую микроскопическую трещинку в кармине её губ. — Я делала всё для своей страны, — грубо, чуть ли не крича проговорила Кикстер, — ты же лишь жалкая немецкая кукла, забравшая в свои мерзкие грязные лапы власть над свещеными землями. Назар замер в тени, рука на эфесе. Эббигейл медленно, с преувеличенной вдумчивостью, снял перчатку. Теплом обнаженной ладони он провел в сантиметре от её щеки, не касаясь, наблюдая, как по коже побежали мурашки. — Куклы не пахнут порохом, Кикстер. И не дрожат, — его голос упал до интимного шёпота, предназначенного только для неё. — А ты дрожишь. Не от страха. От ярости. Потому что я отнял у тебя твою маленькую жестокую песочницу, забравшая жизни многих тысяч людей из-за глупой идеи найти моего двоюродного брата Алексея ll. Её глаза вспыхнули. Она выдохнула струйку дыма ему в лицо. — ИДИОТ! Чтобы ты сдох, отвратительное отродье! Эбби не ответил, лишь отвернулся от неё, чувствуя, как знакомый гневный пыл подступает к горлу, вытесняя сомнения. Но прежде чем отдать приказ, он поймал на себе взгляд Назара. В его преданных глазах читалось нечто новое — тревожный вопрос. Эбби обернулся к пленным генералам, продолжавшим молчать. — Отведите их в камеры. Кормите. Лечите раны, — распорядился он, и в его голосе прозвучала непривычная нота. — Завтра… завтра я решу их судьбу сам. Когда зал опустел, Назар осторожно приблизился. — Ваше Высочество? Вы… хорошо себя чувствуете? Эбби не ответил. Он смотрел в высокое окно, где зажигались первые звезды. Завтра — собор, молебен, речи о единстве. А сегодня… сегодня в темных коридорах ратуши его ждал призрак прошлого, и князь чувствовал, что на этот раз ему не отвертеться разгромной речью. Он медленно снял с руки белую перчатку, касаясь голыми пальцами холодного камня подоконника. — Принеси бутылку водки, Назар, — наконец сказал он, и в его голосе впервые зазвучала усталость, не от происходящего в государстве, а от самого себя. Адъютант кивнул и неспешным шагом ушел за спиртным. Через минут пятнадцать он вернулся обратно, протянув стеклянную бутылку, отдавая её Эбби. Тот не спеша открыл её. Водка оказалась горькой, пахнущей дымом и порохом — точь-в-точь как он сам. Эббигейл пил прямо из горлышка, стоя у окна, пока Назар молчал, стоя позади, сливаясь с тенями. — Знаешь, — резко начал Эбби, делая глоток, — я много думал о положении монархии, и теперь я точно могу сказать, что абсолютная власть в моих руках приведёт только к краху всего, ради чего мы бились. — О чем вы? — спросил Назар. — В современном мире абсолютная монархия не сможет жить. Единственным жизнеспособным решением будет переход от абсолютной монархии к конституционной. Мы больше не можем полагаться на одного человека у власти, — сказал Эбби, делая неприятный глоток. — Новый курс будет введен завтра. Назар молчал, переваривая услышанное. Его взгляд скользнул по фигуре царя, по его напряженным плечам, по руке, сжимающей бутылку. Впервые за долгое время он видел в своем правителе не только голос толпы, но и решительного человека. — Ваше Высочество, это… это смелый шаг. Многие не поймут. Многие будут против. — Я знаю, — Эбби отвернулся от окна, его глаза блеснули в полумраке. — Но это единственный путь. Путь к настоящей России, а не к её тени, управляемой извне или изнутри одним человеком. Я не хочу быть тем, кто приведет страну к новой смуте. Назар кивнул головой, понимая слова юного князя. — Хорошо, я понял вас, но можно вопрос? — Да. — Что будет с генералами и этой Кикстер? — Скорей всего казнь, но это решит суд, а не я, — сказал Эбби, ставя бутылку на стол. — Завтра, после освящения собора, я объявлю о своем решении. И я хочу, чтобы ты был рядом, Назар. Моя правая рука. — Для меня это будет честь, Ваше Высочество, — ответил Назар, склонив голову. Эбби кивнул. Он чувствовал, как тяжесть на его плечах немного ослабла. Водка, горькая и обжигающая, помогла ему прояснить мысли. Он не был немецкой куклой. Он был Эббигейлом Кироловичем, царем Вятского княжества, а теперь Императором Западной России, и он сам будет решать судьбу своей страны. Он начал писать, выводя на бумаге первые строки манифеста. Слова ложились легко, словно ждали своего часа. Он писал о свободе, о справедливости, о будущем, в котором каждый гражданин России будет иметь право голоса. — Это будет нелегко, — сказал адъютант. — Но мы справимся. Вместе. Эбби кивнул на его слова, заканчивая выводить последние буквы.