Новый мировой порядок

1960 год. Недавно построенный дворец в северной части Вятки дышал сыростью и страхом. Великий князь Эбби Кириллович стоял у окна, его пальцы в белых перчатках сжимали массивный подоконник, отбивая дробь. Пока он наблюдал за очередной подготовкой армии, и в голове неожиданно промелькнула фраза: «Вечная дружба». Фраза, которую он произносил в микрофон Берлинского радио, все еще висела в воздухе, как призрак. Парень отошёл от окна и громко рухнул в стул. Из его глаз резко хлынули слезы. Он помнил каждое слово, которое произносил в радио. Как же легко было тогда, в Бретани, под давлением обстоятельств, под угрозой полного забвения поддаться на уговоры. Как легко было поверить в то, что немцы – это меньшее зло, что они – инструмент для спасения России от большевистской чумы. Он видел себя спасителем, собирателем земель, тем, кто вернет России ее законного монарха. Когда разразилась Вторая мировая, и Бретань оказалась под немецкой оккупацией, выбор был невелик. Сопротивление означало бы верную гибель для него и его семьи. Сотрудничество – шанс. Шанс, который он ухватил, как утопающий за соломинку. Радиопередачи, призывы к «верным и преданным сынам Отечества» выступить против Советов – все это было частью сделки. Он верил, что это единственный путь. Война закончилась, но для него она не принесла мира. Немцы, опасаясь его популярности, не пускали его в Россию. Он был для них полезен, пока Красная Армия представляла угрозу, но как только угроза миновала, он стал обузой. Десять лет он ждал, десять лет убеждал, десять лет боролся за право вернуться. И вот, в 1955 году, ему удалось. Сплотив вокруг себя остатки коллаборационистов, монархистов и ссыльных белых офицеров, он повел их в бой. Контрнаступление против Западнорусского революционного фронта было кровавым, но успешным. Он прорвал линии обороны красных, создал очаг монархического правления в России впервые с 1918 года. Резко он рухнул в свое кресло, из его глаз хлынули слезы ненависти... к себе. Он винил себя, что у него не было решимости противостоять оккупантам. Он вспоминал своих родителей, людей, которые были жёсткими, храбрыми, сильными и в какой-то степени мудрыми, а он, их сын... просто предатель, которому повезло. Ему даже казалось, что если бы он умер, а не помог немецким оккупантам, народ его родины смог бы отстоять и дойти до Берлина. Слезы высохли, оставив на щеках соленые дорожки. Внезапно раздался твёрдый стук в дверь, и Эбби поднялся. Он подошел к карте, висевшей на стене, и провел пальцем по границам своего маленького царства, а затем по бескрайним просторам России, которая была разделена между тысячами варлордов. — Войдите, — сухо сказал князь, не отворачиваясь от карты. Дверь в его кабинет противно скрипнула. В комнату вошел парень лет двадцати пяти, одетый в строгий мундир с золотыми эполетами и аксельбантами, на груди которого поблескивали ордена. Его лицо было молодым, но уже отмеченным печатью последних суровых лет. Назар, человек, ставший для него старшим братом ещё когда он был ребёнком. — Ваше Высочество, — произнес Назар, склонив голову. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась скрытая тревога. — Доклад от генерала Романова. Яблочный медленно повернулся к нему. Его глаза, еще недавно полные слез, теперь были холодными и отстраненными. Он кивнул, приглашая адъютанта продолжить. — Разведка докладывает о значительном скоплении сил Западнорусского революционного фронта на южных рубежах, скорей всего они готовятся к наступлению. Также было доложено, что множество других варлордов в Западной России и на Урале уже готовятся к объединению своих регионов. Советуется начать объединять запад первым, пока у нас из полноценных конкурентов есть только РОА в Самаре и ЗРФ в Архангельске. Эбби повернулся к карте. Его палец остановился на Вятке, затем медленно двинулся на север, к Архангельску, затем на юг, к Самаре. — Мы не можем ждать, пока предатели получат больше сил, чем мы, — сказал он, его голос стал тверже, в нем появилась сталь. — Мы должны действовать первыми. Назар выпрямился, его глаза загорелись. — Что прикажете, Ваше Высочество? — Передайте генералу Романову, чтобы он готовил войска. Завтра мы нанесем удар по Самаре и Татарстан. Это будет наш первый шаг к объединению России. — Яблочный повернулся к Назару, подойдя к столу, он вернулся в кресло. — Есть ещё новости. — Нет, ваше величество, больше новостей нет. Назар поклонился и быстро вышел из кабинета, оставив Эбби одного. Князь снова подошел к окну. За ним простирались серые, унылые пейзажи Вятки, но в его глазах уже горел огонь. Огонь решимости, огонь мести, огонь надежды. Он был готов к новой войне, к новой борьбе. На этот раз он не будет ждать, не будет сомневаться. Он будет действовать. Но глубоко внутри, под слоем амбиций и жажды власти, все еще тлел уголек сомнения. Сможет ли он искупить свои грехи? Сможет ли он стать тем, кем мечтал быть его отец? Сможет ли он дать народу счастье?

***

Утро следующего дня принесло с собой холодный, пронизывающий ветер. Эбби Кириллович стоял на балконе своего дворца, наблюдая за тем, как его войска выдвигаются в поход. Тысячи солдат, одетых в серые шинели, с винтовками наперевес, маршировали по заснеженным полям. Их лица были суровы, но в глазах горел огонь решимости. Они верили в своего князя, верили в его обещания о возрождении России. Назар стоял рядом с ним, его взгляд был прикован к уходящим войскам. — Ваше Высочество, — произнес он, его голос был полон гордости. — Они готовы. Они верят в вас. Эбби кивнул, не отрывая взгляда от горизонта. — Я знаю, Назар. И я не подведу их. Мы вернем России ее законное место в мире. Первые дни наступления были успешными. Войска Княжества, ведомые опытными генералами, прорвали оборону Западнорусского революционного фронта и стремительно продвигались вперед. Татарстан был взят практически без сопротивления. Победы вдохновляли солдат, поднимали их боевой дух. Однако Самара оказалась более серьёзным противником. Город, укрепленный, хорошо снабжаемый и получающий подачки от немцев в виде оружия и танков через Московиен, встретил наступающих яростным сопротивлением. Бои шли за каждую улицу, за каждый дом. Потери с обеих сторон росли. Эбби, получая донесения с фронта, чувствовал, как нарастает напряжение. Он понимал, что эта битва станет решающей. И вот 3-го марта 1960 года остатки РОА пали.

***

Площадь в Вятке гремела от радостных возгласов как обычных людей, так и военных, вернувшихся домой хоть и на время. Эбби вышел на сцену. — Мы сделали это! — прокричал он, и его голос, усиленный эхом разрушенных зданий, разнесся над затихшим полем боя. — Но это только начало, нам нужно ещё многое сделать, мы обязательно объединим Россию. Толпа солдат, измученных, но гордых, ответила ему ревом одобрения. Они верили в него, в его обещания, в его мечту о возрожденной империи. Назар, стоявший рядом, с восхищением смотрел на своего князя. Он видел, как Эбби, некогда сломленный и сомневающийся, превратился в решительного лидера, способного вести за собой людей. Но даже в этот момент триумфа в глубине души Эбби тлел уголек сомнения. Он помнил слова, сказанные им в Берлине, помнил свой страх, свою слабость. Он знал, что его путь к искуплению будет долгим и трудным.