Право сильнейшего

Гарри не мог оставаться в замке. Но и на Гриммо возвращаться было слишком больно. Спальня Гриффиндора душила его сильнее всего. Смех, слезы, разговоры, храп, шепот — все это врезалось в его обостренные чувства иглами. Ему казалось, что стены замка, пропитанные магией тысячи студентов, пытаются «вылечить» его, влезть ему в душу. Поэтому он ушел. Поставил палатку, ту самую, старую, пахнущую плесенью и воспоминаниями о путешествии за крестражами. Поставил ее на опушке Запретного леса. Там, где заканчивается ухоженный газон и начинаются корни деревьев. Здесь было тихо. Лес не пытался лечить. Лес уважал хищника. Вечер опускался на Хогвартс синим туманом. Гарри сидел у входа в палатку на складном стульчике. Огня он не разводил. Ему не было холодно. Палочка лежала на коленях он рассеянно поглаживал ее пальцами, чувствуя, как она отзывается тихой вибрацией. Он чувствовал их приближение задолго до того, как хрустнула первая ветка. Знакомые сигнатуры магии. Одна — теплая, но тревожная, напоминающая шуршащий пергамент — Гермиона. Вторая — горячая, пульсирующая, открытая рана — Рон. Гарри не пошевелился, когда они вышли из сумерек. — Гарри? — голос Гермионы немного дрожал. Он поднял голову. Друзья стояли в метре от него. Гермиона выглядела обеспокоенной, сжимая в руках какой-то сверток. Рон стоял чуть позади, сунув руки в карманы. Он смотрел не на Гарри, а куда-то в сторону леса, его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах играли желваки. — Привет, — тихо сказал Гарри. — Мы искали тебя в Большом зале на ужине, — быстро заговорила Гермиона, делая шаг вперед. — Профессор Макгонагалл сказала, что ты не хочешь ночевать в башне. Гарри, почему ты здесь? В замке есть место, спальные места уже восстановлены… Здесь же сыро и… — Здесь тихо, Гермиона, — перебил он ее. — Мне нужна тишина. — Тебе нужны друзья! — не выдержала она. — Гарри, мы беспокоимся. Ты… ты ведешь себя странно. Этот суд, эти условия для Малфоев. Ты отдалился. Гарри перевел взгляд на Рона. Рыжий все еще молчал, но его уши уже начали краснеть — верный признак закипающей ярости. — Я делаю то, что нужно для школы, — ровно ответил Гарри. — Малфои платят. Хогвартс строится. — Платят? — Рон наконец взорвался. Он резко повернулся к Гарри, и в его глазах стояли злые слезы. — Они откупаются! Ты продал им свободу, Гарри! Ты продал память о тех, кого они убили! — Они никого не убивали своими руками, Рон, — устало возразил Гарри. Он знал, что этот разговор будет, но надеялся оттянуть его. — Они пустили убийц в школу! — заорал Рон. Его голос эхом отразился от деревьев. — Из-за них погиб Фред! Из-за этого хорька и его папаши! А ты… ты ходишь там, помогаешь ему, разговариваешь с этим! Я видел, сегодня на поле. «Бедненький Малфой! Унизили! Как же так!». — Рон, пожалуйста… — попыталась вмешаться Гермиона, касаясь его плеча, но он стряхнул ее руку. — Нет, Гермиона! Пусть скажет! — Рон шагнул к Гарри. — Ты теперь у нас великий маг, да? Победитель Волан-де-Морта? Тебе теперь плевать на нас, простых смертных? Ты решил завести себе новую свиту? Может, Малфой тебе теперь ближе? У него ведь тоже, блять, «сложная судьба»! Гарри медленно встал. Вместе с ним поднялась тьма. Тени вокруг палатки удлинились, превращаясь в острые пики. Воздух вокруг стал ледяным. Рон осекся, отшатнувшись. Он увидел как глаза Гарри на секунду вспыхнули нечеловеческим, изумрудным светом. — Не смей, — голос Гарри звучал ледяным скрежетом металла. — Не смей использовать смерть Фреда как оружие против меня. Я любил его не меньше тебя. — Тогда почему они на свободе?! — выкрикнул Рон, но уже тише, испугавшись той силы, что исходила от друга. — Почему ты не дал им сгнить в Азкабане? — Потому что я устал от смертей, Рон! — рявкнул Гарри. — Потому что если мы посадим их, мы ничем не будем отличаться от тех, кто сажал маглорожденных год назад. Я хочу закончить войну, а не продолжать ее в судах! — Ты изменился, — с горечью выплюнул Рон. — Ты стал… холодным. Ты больше не один из нас, Гарри. Ты смотришь на нас, как на детей… Гарри молчал. Рон был прав. Больно, жестоко, но прав. Он действительно чувствовал себя стариком рядом с ними. Их проблемы, их обиды, их черно-белый мир — все это казалось ему слишком далеким. — Может быть, я и правда изменился, — тихо сказал Гарри. — Я ведь, блять, умер, Рон. Ты не заметил? Тот Гарри, которого ты знал, остался лежать там, на полянке! Поди посмотри, может найдешь его. А тот кто вернулся… пытается просто не сойти с ума. Повисла тяжелая тишина. Гермиона всхлипнула, прикрыв рот ладонью. Рон смотрел на Гарри, тяжело дыша. Его злость сменилась растерянностью и болью. Он не знал, как общаться с этим новым, пугающим Гарри. Ему было проще злиться, чем попытаться понять. — Пойдем, Рон, — прошептала Гермиона, дергая его за рукав. — Пойдем. Ему нужно побыть одному. Рон еще секунду сверлил Гарри взглядом, в котором читалось «Я не прощаю тебя, но я не могу тебя ударить». Потом он резко развернулся и быстро зашагал к замку. Растворяясь в темноте. Гермиона задержалась. Она положила сверток на стул. — Это пирожки и пирог, — тихо сказала она. — Гарри… не отталкивай нас совсем. Мы… мы просто не понимаем, что с тобой происходит. Объясни нам. Как будешь готов. — Спасибо, Герм, — глухо ответил он. Она грустно улыбнулась и побежала догонять Рона. Гарри снова остался один. Он опустился на стул. Руки дрожали. Магия удерживалась еле-еле, хотела вырваться и защититься от боли. Он вытащил Воскрешающий камень. Повертел в пальцах. Рон прав. Он чужой. И единственное место, где он не чувствовал себя чужим сегодня — это тот момент на поле, когда встретился взглядом с Малфоем. Потому что в его серых глазах была та же боль, что и у него. Гарри сжал камень в кулаке и посмотрел на темные окна замка вдалеке. — Прости, Фред, — прошептал он в ночь. — Но я не могу ненавидеть так, как хочет твой брат. У меня нет больше на это сил. *** Следующая неделя превратилась в размытое пятно из зеленого пламени каминов, вспышек колдокамер и душного воздуха залов суда. Министерство жаждало крови, но еще больше оно жаждало шоу. Им нужен был Гарри Поттер на трибуне. Им нужен был Избранный, который укажет пальцем на виновных и скажет что-то пафосное про «торжество добра». Они хотели, чтобы он освятил их приговоры своим присутствием. Гарри ненавидел каждую секунду этого фарса. В среду был суд над Амикусом и Алекто Кэрроу. Эти двое заслуживали Азкабана больше, чем кто-либо. Они пытали детей. Гарри все еще помнит крики первокурсников. Он сидел в ложе почетных свидетелей. Рядом суетились секретари, пытаясь подсунуть ему на подпись какие-то меморандумы, автобиографии и даже, прости Мерлин, брачные контракты. Отчаяные попыткии древних родов породниться с Героем. Гарри сжигал эти пергаменты одним прикосновением пальцев, даже не читая. Пепел красиво оседал на дорогих мантиях чиновников. — Мистер Поттер, — елейным голосом произнес судья. — Не желаете ли вы добавить что-то к обвинению? Вся Магическая Британия ждет вашего слова. Расскажите нам о тех ужасах, что вы пережили, чтобы мы могли покарать этих чудовищ! Зал замер. Сотни глаз впились в Гарри. Перья репортеров зависли над блокнотами, готовые записывать историческую речь. Кэрроу в клетке скалились, глядя на него с ненавистью. Гарри медленно встал. Он поправил свою мантию. Подошел к барьеру ложи. Он смотрел на Кэрроу с абсолютным равнодушием. Как смотрят на тараканов, которых нужно просто вымести веником. В этом взгляде не было ни страха, ни злости, ни торжества. — Виновны, — произнес он скучающим тоном. И сел обратно. Повисла неловкая пауза. — Э-э… это все, мистер Поттер? — рассеянно спросил Верховный Чародей. — Может быть, вы хотите еще что-то добавить? — Доказательств достаточно, — Гарри даже не повернул головы, разглядывая свои ноги. — Давайте перейдем уже к следующему. В четверг был суд над Долоховым. Сценарий повторился. Толпа жаждала эмоций. Гарри же дал им ледяную стену. Когда заседание закончилось, Гарри попытался выйти из зала, но коридор был заблокирован. — Мистер Поттер! Гарри! Одно слово для «Ведьмополитена»! — Гарри, правда ли, что вы планируете стать следующим Министром? — Мистер Поттер, позвольте пожать вам руку! Моя дочь без ума от вас! Они тянули к нему руки. Кажется, сотни рук. Хватали за мантию, пытаясь дотронуться до плеча, до рукава. Словно он был святыми мощами, прикосновение к которым исцеляет от сглаза и прочей хвори. Гарри чувствовал себя куском мяса, брошенным к пираньям. Лицимерие захлестывало его. Где были эти люди, когда его называли «Нежелательным лицом №1»? Где они были? Они сидели по домам и боялись. А теперь они хотели его внимания. — Отойдите, — тихо сказал он. Его не услышали за гомоном. Какой-то особо ретивый волшебник в лиловой мантии ухватил его за локоть: — Ну же, Гарри, не будьте букой, всего она колдография с моим сыном… Внутри Гарри лопнуло струна терпения. Бузинная палочка не скользнула в руку, но магия выплеснулась резкой волной. БАМ! Воздух вокруг него уплотнилась и ударил во все стороны. Толпу отшвырнуло в стороны. Репортеры повалились на пол, колдокамеры разбились. В коридоре воцарилась гробовая тишина, нарушаемая звоном битого стекла. Гарри стоял в центре образовавшегося круга. Глаза сверкнули зеленью. — Я сказал, — его голос усиленный магией, пророкотал как гром в замкнутом пространстве, — отойдите. Я вам не чертов экспонат. И не ваш друг. Он перешагнул через разбитую колдокамеру и пошел к каминам. Люди вжимались в стены, боясь даже дышать. Они наконец увидели не Гарри с обложки детскогой геройской книжки. Они увидели Убийцу. Убийцу Волан-де-Морта. Вернувшись в Хогвартс, Гарри не пошел к палатке. Его все еще трясло от отвращения. Ему хотелось смыть с себя этот липкий налет чужого обожания. Ноги сами принесли его к Южной башне. Там было тихо. Основные работы уже закончились, солнце садилось. На строительных лесах, на высоте третьего этажа, сидела фигура. Гарри узнал его только по белобрысой макушке. Драко Малфой. Тот сидел, свесив ноги вниз, и курил. Обычную магловскую сигарету. Гарри остановился внизу, глядя на него. Малфой был грязным, в извести с ссадинами на руках. Но он был настоящим. В нем не было фальши. Он был врагом, ставшим… кем? Коллегой по несчастью? Малфой его заметил. Выдохнул струйку дыма вниз. — Я думал, ты купаешься в овациях, Поттер. В «пророке» писали, что ты сегодня должен был казнить взглядом Кэрроу. — Я сбежал, — честно ответил Гарри. — Герой сбежал от поклонников? — Драко ухмыльнулся, так, как он умеет, но беззлобно. — Поднимайся. тут вид хороший. И никто не полезет с просьбой расписаться у себя на сиськах. Гарри колебался секунду. Потом, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, полез по шаткой лестнице наверх. Он сел рядом с Драко. От Малфоя пахло потом, табаком и мылом. Этот запах был в сто раз лучше приторных духов министерских шлюх. Драко молча протянул ему пачку с сигаретами. — Не знал, что ты куришь… — сказал Гарри, доставая одну. — Я и камни таскать не умел, — философски заметил Драко. — Будешь? Гарри кивнул. Драко щелкнул магловской зажигалкой, прикрывая огонек ладонью от ветра. Пальцы у Драко были теплыми, казались живыми. Они сидели молча, глядя на закат над Черным озером. Гарри сделал первую затяжку, закашлялся, но потом почувствовал, как никотин слегка ударил в голову, расслабляя натянутые нервы. — Они идиоты, — вдруг сказал Гарри, глядя вдаль. Все они. — Знаю, — просто ответил Малфой. — Я понял это еще на шестом курсе. У тебя на это ушло чуть больше времени, Поттер. — Я ненавижу Министерство. — Взаимно. И в этом коротком диалоге было больше понимания, чем во всех речах, которые ждал от него магический мир. Гарри понял, что впервые за неделю он дышит полной грудью. Рядом с сыном Пожирателя Смерти. Рядом с самим Пожирателем Смерти, на полуразрушенной стене, с дешевой сигаретой в зубах. Солнце уже окончательно скрылось за горизонт, окрасив небо в глубокий фиолетовый цвет. Черное озеро внизу превратилось в зеркало, отражающее первые бледные звезды. С уходом солнца пришел холод. Пронизывающий ветер, который всегда был безжалостен к обитателям Хогвартса, здесь, на высоте, он чувствовался особенно остро. Драко поежился. Он попытался сделать это незаметно, плотнее запахивая тонкую рубашку, но дрожь в плечах выдавала его. У него не было возможности использовать магию, чтобы согреться. Никаких согревающих чар, никакой защиты от ветра. Только магловская ткань, которая совершенно не спасала. Гарри сидел неподвижно. Холод его не трогал. Казалось, что магия, переполняющая его, работала как печь. Но он заметил дрожь Малфоя. Он заметил побелевшие костяшки пальцев, сжимающие окурок, и то, как Драко безуспешно пытается унять стук зубов. — Тебе холодно, — констатировал Гарри. — Наблюдательность — не твой конек, Поттер, но сегодня ты в ударе, — огрызнулся Драко, выбрасывая окурок вниз в темноту. — Да, мне холодно. Я пробыл на ветру двенадцать часов, таская камни, и у меня нет палочки. Еще вопросы? Он хотел встать и уйти, чтобы сохранить остатки гордости и не мерзнуть перед Героем, но тело затекло и не слушалось. Гарри медленно вытащил Бузинную палочку. Драко дернулся. Инстинкт жертвы сработал быстрее разума — от отпрянул, едва не соскользнув с края лесов. В его глазах мелькнул неподдельный страх. Он видел, что Поттер сделал в Министерстве без нее. И он знал, что эта палочка может убить его раньше, чем он успеет моргнуть. Гарри замер, увидев этот страх. Ему стало неприятно. Неужели он теперь такое чудовище? — Я не собираюсь тебя проклинать, Малфой, — тихо сказал он. — Расслабься. Гарри убрал палочку обратно, чтобы больше не пугать. Он не стал произносить заклинание. Он просто пожелал. На кончиках пальцев появилась вспышка и воздух между ними вдруг сгустился, стал теплым. Мягким, окутывающим, как шерстяной плед. Ветер перестал свистеть в ушах, невидимый купол накрыл их маленький пятачок на строительных лесах. Драко перестал дрожать. Он удивленно выдохнул, глядя на Гарри широко раскрытыми глазами. — Беспалочковая магия такой силы? — прошептал он. — Ты даже губами не шевелил, Поттер! — Палочка просто помогает мне сфокусироваться, — пожал плечами Гарри. — Но да, иногда мне кажется, что ей даже не нужно, чтобы я что-нибудь говорил. Она просто знает, чего я хочу. Драко смотрел на него долгим, изучающим взглядом. В полумраке лицо Малфоя казалось высеченным из мрамора — острые скулы, запавшие щеки. — Это ведь она, да? — вдруг спросил Драко. Голос его стал серьезным, исчезли язвительные нотки. — Та, о которой рассказывал отец. Палочка Дамблдора. Палочка Темного Лорда. Гарри кивнул. Лгать не было смысла. — Да. — И ты оставил ее себе, — Драко покачал головой, глядя на звезды. — Святой Поттер оставил себе самый темный артефакт в истории. Грейнджер, наверное, в истерике? Требует сдать ее в музей? — Она не знает, — признался Гарри. — Никто не знает. Я сказал, что сломал ее и выбросил в пропасть. Драко горько усмехнулся. — А я знаю. Мне ты сказал. Почему? Гарри повернулся к нему. Их лица были достаточно близко друг к другу, чтобы можно было хорошенько разглядеть эмоции. Зеленые глаза Гарри казались черными. — Потому что ты знаешь, каково это — держать в руках вещь, которая хочет убивать, — просто ответил он. — Ты чинил Исчезающий шкаф целый год. Ты знаешь, как темная магия въедается под кожу. Рон и Гермиона… чистые. Они не поймут, почему я не могу просто выбросить ее. Она стала частью меня. Драко опустил взгляд на свои руки. На ладонях были свежие мозоли, некоторые лопнули и кровоточили. Грязь въелась в линии судьбы. — Частью тебя… — эхом повторил он. В этом тихом голосе звучало некое понимание. — Знаешь, Поттер, я ведь завидовал тебе. Все эти годы. Завидовал твоей силе. Я хотел быть сильным, чтобы отец гордился. Чтобы Лорд заметил. Он сжал кулаки, и лицо его исказилось гримасой боли. — А теперь я смотрю на тебя… Ты сидишь здесь, самый сильный маг Британии, а может и всей Европы, и ты выглядишь так, будто хочешь сдохнуть. Гарри хмыкнул. Это было жестоко, но честно. — А ты? Ты хочешь сдохнуть, Малфой? Драко молчал некоторое время, задумавшись. — Нет, — твердо ответил он. — Я хочу отстроить этот чертов замок. Я хочу, чтобы моя мать спала спокойно. И я хочу... — он замялся. — Чего? — Я хочу, чтобы когда-нибудь кто-то посмотрел на меня и не увидел Пожирателя смерти. Гарри смотрел на профиль бывшего врага. Он видел горбинку на носу. Возможно это был след от кулака Гермионы, оставленный на третьем курсе. Видел тонкий шрам на шее. Драко был таким же одиноким, как и он. Изгнанник в собственном мире. Принц, потерявший все. — Я не вижу в тебе Пожирателя, — тихо произнес Гарри. — Никогда не видел. Драко слишком резко повернул голову. — Не ври мне, Поттер. Жалость мне не нужна. — Это не жалость. Я видел и знаю, что ты опустил палочку, когда должен был убить Дамблдора. Я знаю и видел, что ты плакал в туалете Плаксы Миртл. Пожиратели не плачут, Малфой. Они наслаждаются. Драко сглотнул. Кадык нервно дернулся. Его маска высокомерия треснула окончательно. Обнажая растерянного парня, который просто хотел выжить. — Спасибо, — еле слышно выдавил он. — За то, что вытащил маму. Отец… он сложный человек, но он все же мой отец. — Он платит на восстановление, — напомнил Гарри, стараясь вернуть разговору деловитый тон, чтобы не скатиться в сентиментальность. — Так что не благодари. Ты будешь таскать камни до Рождества. — Я справлюсь, — в голосе Драко зазвучала сталь. = Я Малфой. Мы выживаем. Всегда. Повисла тишина. Но теперь она не была напряженной. Она казалась уютной, согретой магией и странным чувством сообщничества. — У тебя кровь на руке, — заметил Гарри, кивнув на ладонь Драко. — Ерунда. Зацепился, пока работал. Гарри, не спрашивая разрешения, протянул руку и накрыл ладонь Драко своей. Его пальцы были горячими. Драко вздрогнул, но не отдернул руку. Магия Гарри мягко перетекла в кожу Драко. Ссадины затянулись, боль ушла, мозоли остались, но перестали гореть огнем. — Не привыкай, — буркнул Гарри, убирая руку. — Завтра снова сдерешь. Драко смотрел на свою ладонь, потом на Гарри. В его серых глазах плескалось что-то новое. Интерес? Благодарность? Одержимость силой? — Спокойной ночи, Поттер, — Драко поднялся. Тепловой купол защитил его еще на секунду, прежде чем он шагнул к лестнице. — И… спасибо за огонек. — Спокойной ночи, Малфой. Гарри остался сидеть один в темноте. Но теперь темнота не казалась такой пустой. Он посмотрел на свою руку, которая только что касалась Драко Малфоя. Впервые за долгое время он использовал свою чудовищную силу не для разрушения, не для защиты, а для исцеления. И это чувство было чертовски приятным. Захотелось покурить. Кажется, у него появилась новая причина приходить на эту стройку, помимо чувства вины.