Право сильнейшего

Майское солнце пыталось пробиться сквозь кроны Запретного леса, но здесь, в тени деревьев, все еще был тот самый холод который помнит тело. Гарри зябко повел плечами, хотя на улице было тепло. Казалось, холод исходит изнутри. И послевоенная тишина звенела в ушах громче, чем крики умерших. Та была вязкой, тяжелой, и пахла гарью. Въевшейся под кожу, впитанная в землю. Рука скользнула в карман мантии, смыкая пальцы на шершавой, теплой рукояти палочки. Бузинной палочки. Та не сопротивлялась. Напротив, она льнула к нему, как верный пёс к своему хозяину, вибрировала от нетерпения, требуя выхода, действий. Гарри знал, что должен был сломать ее. Выбросить. Уничтожить этот кровавый артефакт, за которым веками тянулся шлейф смерти. Но он не смог. Взяв ее в руки после битвы, он почувствовал власть. Он почувствовал завершенность. Как недостающий кусочек пазла, наконец-то встал на свое место. Он победил, обманул хозяина. Он принял смерть и вернулся. Палочка признала его. — Акцио, — тихо произнес Гарри, хриплым голосом, словно он не разговаривал несколько дней. В сухой листве, метрах в десяти от него, что-то шевельнулось. Маленький черный камешек, едва заметный среди мха и грязи, взмыл в воздух и мягко лег в его подставленную ладонь. Воскрешающий камень. И вновь он обманывает. Сам себя, Дамблдора, своих друзей… Гарри сжал кулак. Теперь все три Дара были у него. Мантия в рюкзаке, Палочка, Камень в руках. Он почувствовал странный толчок в груди — не боль, а скорее тяжелый удар похожий на гонг. Магия вокруг него сгустилась, стала плотной, почти осязаемой. Тени деревьев, казалось, потянулись к нему, склоняясь в немом поклоне. Он убил Тома Реддла. Но что-то от Тома — его чудовищная мощь, впитанная через крестраж за долгие годы, и сама суть его магии — теперь бурлило в венах, смешиваясь с собственным светом. Гремучая смесь. Гарри спрятал камень во внутренний карман, поближе к сердцу, и развернулся к замку. Пора было возвращаться. *** Руины Хогвартса напоминали растревоженный муравейник. Сотни людей — ученики, учителя, добровольцы из Хогсмида, родители — разбирали завалы. Гарри подошел к разрушенной стене Восточного крыла. Здесь работали молча, лишь стук камней нарушал тишину. Рон и Гермиона были где-то в Большом зале, помогали мадам Помфри с ранеными, которых еще не успели переправить в Мунго. Гарри был рад тишине. Ему не хотелось сейчас ни с кем говорить. Ему нужно было занять руки. Он наклонился, подхватывая огромный каменный блок, который раньше был частью окна. Мышцы напряглись, но физическая боль отрезвляла. Это было просто. Поднять, перенести, положить. — Гарри? — неуверенный голос заставил его замереть. Он обернулся. Перед ним стоял Кингсли Бруствер. Высокий, статный, в своей неизменной шапочке, но с залегшими тенями под глазами. Новый Министр Магии выглядел так, будто не спал неделями. — Господин Министр, — кивнул Гарри, не выпуская камень из рук. — Просто Кингсли, Гарри. Пожалуйста, — он устало улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Я искал тебя. Нам нужно поговорить о предстоящих процессах. Визенгамот требует начать слушания как можно скорее. Народ жаждет справедливости. Гарри с грохотом опустил камень на землю. Звук вышел слишком громким, несколько человек испуганно обернулись. — Справедливости? — переспросил Гарри. В его голосе проскользнули шипящие нотки. — Или крови? Кингсли внимательно посмотрел на него. Опытный аврор, он не мог не заметить перемену в мальчике. Воздух вокруг Поттера был другим. Пахло озоном. Он посмотрел на небо, думая, что вот-вот пойдет дождь и прогремит гром. — Иногда это одно и то же, Гарри. Завтра первое слушание. Пожиратели Смерти, которых мы успели поймали в замке. И… семья Малфоев. — Я буду там, — твердо сказал Гарри, стоило услышать эту фамилию. — Гарри, тебе совсем не обязательно… — начал Кингсли, но Гарри перебил его. — Я буду там, Кингсли. И я буду свидетельствовать. Он выпрямился, отряхивая пыль с ладоней. Теперь он смотрел на Министра прямо, и Кингсли, этот огромный, сильный человек, невольно сделал полшага назад. В зеленых глазах Поттера не было привычного тепла. Там плескалась зеленая бездна, холодная и властная. — Не думаю, что Малфои сядут в Азкабан, — тихо, но так, что каждое слово упало весомым булыжником, произнес Гарри. — У меня есть предложение для Министерства. И, учитывая, кто именно убил Волан-де-Морта, я полагаю, Визенгамот меня выслушает. Кингсли молчал несколько секунд, оценивая стоящего перед ним человека. Это был уже не школьник. Казалось, это был настоящий воин, солдат, стоящий на вершине горы из трупов. Герой Магической Британии. — Хорошо, — наконец кивнул Министр. — Я подготовлю для тебя место. Но, Гарри… будь осторожен. Ты… очень сильно изменился. Люди это заметят. — Пусть замечают, — равнодушно бросил Гарри, разворачиваясь обратно к руинам. — Главное, чтобы они не мешали мне строить. Он взмахнул рукой, даже не доставая палочку. Огромная каменная глыба, которую пятеро волшебников безуспешно пытались сдвинуть в паре метрах от них, вдруг легко взмыла в воздух и идеально встала в пролом стены, спаяв швы. Рабочие застыли, глядя на Гарри со смесью благоговения и ужаса в глазах. У него было много работы, поэтому он не обращал внимания. *** Министерство Магии гудело, как растревоженный улей. Атриум был забит репортерами, зеваками и сотрудниками, пытающимися создать видимость работы, все желали увидеть казнь Пожирателей смерти. Но когда Гарри вышел из зеленого пламени камина, гул оборвался. Он шел сквозь толпу и люди странным образом расступались. Никто не смел подойти, хлопнуть по плечу или сунуться под нос, чтобы взять интервью. Аура казалось слишком плотной вокруг героя, давящей. Гарри не стал надевать парадную мантию. Просто черные брюки и свитер с высоким горлом, поверх которого он набросил свою мантию-невидимку. Странным образом она не скрывала его, на сей раз она выглядела как обычный плащ. Ткань струилась за ним, поглощая свет, и казалось, что за спиной клубится сама тьма. Когда именно мантия-невидимка начала себя так вести, Гарри не заметил, но это оказалось очень удобно. Он спустился на лифте на десятый уровень. В подземелья. Зал суда номер десять. Тот самый где его когда-то судили за использования Патронуса на пятом курсе. Ирония судьбы скрипнула на зубах. Теперь же он шел не как обвиняемый, а как тот, чье слово, казалось, весило больше, чем весь Визенгамот. Двери распахнулись. В центре зала, в клетке, утыканной анти-аппарационными чарами, сидела семья Малфоев. Люциус, казалось, постарел лет на десять. Его некогда роскошные волосы висели тусклыми и грязными прядями. Нарцисса сидела с прямой спиной, глядя в пустоту ледяным взглядом, но руки ее были стиснуты на коленях и дрожали. И Драко. Гарри задержался в дверях, и его взгляд мгновенно нашел бледное пятно в полумраке клетки. Драко выглядел… сломанным. Осунувшимся, с темными кругами под глазами, который слишком сильно выделялись своей синевой на фарфоровой коже. Он не поднимал взгляд. Смотрел на свои руки, как будто пытался оттереть с них только ему видимую грязь. — Гарри Поттер, — провозгласил исполняющий обязанности Верховного Чародея. В его голосе было облегчение. — Мы ждали вас. Заседание по делу Люциуса, Нарциссы и Драко Малфоев уже началось. Обвинение требует пожизненного заключения в Азкабане для старших Малфоев и пяти лет для младшего за пособничество. По залу прошел одобрительный ропот. Драко даже не вздрогнул, будто уже давно смирился с приговором. Гарри медленно прошел в центр зала. Он усилием воли подавлял порыв своей новой волшебной палочки. Та слегка нагревалась, будто чувствовала враждебность толпы. — Я здесь, чтобы высказаться в защиту обвиняемых, — голос Гарри прозвучал тихо, но благодаря акустике зала каждое слово ударило в уши присутствующих. Тишина стала звенящей. Рон, сидевший на трибуне свидетелей, открыл рот от удивления. Гермиона рядом с ним нахмурилась. Люциус Малфой поднял голову. В его глазах был страх. Но, кажется, он боялся не Азкабана, а того, кто стоял перед ним. Будто он чувствовал и видел чудовищную тень за плечом Поттера. — В... в защиту? — переспросил судья, неприятный мужчина с крючковатым носом. — Мистер Поттер, эти люди служили Тому-Кого-Нельзя-Называть. Они укрывали его в своем поместье! — Я знаю, — холодно отрезал Гарри, поворачиваясь к судье. — Я был там и прекрасно помню как меня там пытали. Зал ахнул. — Но я также помню, — продолжил Гарри, обводя взглядом ряды Визенгамота, — что Нарцисса Малфой солгала Волан-де-Морту в лицо, сказав, что я мертв. Если бы не она, меня бы здесь не было. А вас всех, — он сделал паузу, позволяя словам осесть, — скорее всего, уже казнили бы. Драко наконец поднял голову. Серые глаза встретились с зелеными. В них не было привычной надменности. Только шок и… мольба? Нет, скорее отчаянное неверие. Гарри удержал этот взгляд на долю секунды, посылая безмолвный сигнал: «Не смей отводить глаза. Смотри». — Что касается Драко Малфоя, — Гарри сделал шаг к клетке. Драко инстинктивно вжался в скамью, но взгляд не отвел. — Дамблдора он не убивал, хотя имел возможность. Он не выдал меня егерям. Он был ребенком, которого заставили играть в войну взрослых под страхом смерти его родителей. — Это не освобождает от ответственности! — выкрикнул кто-то с галерки. — Ответственности? — Гарри усмехнулся. Улыбка вышла хищной, даже пугающей. — Вы хотите ответственности? Хорошо. Азкабан переполнен. Дементоры вышли из-под контроля. Вы хотите кормить этих троих за счет казны? Тратить золото на их содержание, пока Хогвартс лежит в руинах, а у больницы Святого Мунго нет средств на зелья? Он повернулся к Верховному Чародею. — Мое условие таково. Я требую полного оправдания для Нарциссы Малфой ввиду её помощи в устранении Темного Лорда. Я требую свободы для Драко Малфоя. И я требую условного срока для Люциуса Малфоя. Зал взорвался криками. Люциус побледнел еще сильнее, если это было возможно. Он не верил своим ушам. — ТИШИНА! — Гарри не кричал, он просто вложил в голос чуть больше силы. Стены дрогнули, факелы вспыхнули зеленым пламенем на долю секунды. Все мгновенно заткнулись, прижатые к сиденьям. Будто неведомая ныне мощь прошлась волной по всем. Холодная, сырая. — Условного срока, — повторил Гарри в абсолютной тишине, — при одном условии. Все счета семьи Малфой в Гринготтсе замораживаются. Семья Малфой обязуется полностью профинансировать восстановление Хогвартса. Каждый кирпич, каждая книга, каждая мантия для студентов, потерявших имущество. Более того, — Гарри перевел взгляд на Люциуса, наслаждаясь тем, как дергается кадык на горле аристократа, — Люциус Малфой будет лично участвовать в закупках, но без права голоса. А Драко Малфой… Гарри подошел к клетке вплотную. — Драко Малфой вернется в Хогвартс на восьмой курс. И будет участвовать в реконструкции замка своими руками. Без магии. Пока замок не будет восстановлен. Казалось, он посмотрел Драко прямо в душу. — Ты хотел искупить грехи, Малфой? Пот и кровь смывают метку лучше, чем сидение в камере. Ты согласен? Драко медленно поднялся. Его руки все еще дрожали, но он выпрямил спину. В этом жесте промелькнул тот самый Малфой — гордый, упрямый. — Я согласен, Поттер, — хрипло произнес он. Его голос сорвался, но он продолжил. — Если это цена… я согласен. — Это не цена, — тихо сказал Гарри, так, чтобы слышал только Драко. — Это второй шанс. Не проеби его. Он развернулся к судье, полы его мантии взметнулись черным вихрем. — Голосуйте, — приказал он. И никто не посмел поднять руку «против».