Право сильнейшего

Площадь на Гриммо двенадцать. Как только двери за спиной захлопнулись, отсекая шумный Лондон, маска «Всесильного Поттера» треснула и осыпалась осколками к ногам. Гарри прислонился спиной к двери и медленно сполз вниз, пока не коснулся пола. В нос ударил затхлый запах старой пыли. Тишина. Не та торжественная, что была в Министерстве. Здесь она была мертвой. Давила на перепонки, кричала о том, что в этом доме больше некому жить. Сириус мертв. Ремус мертв. Тонкс мертва. Даже Грюм, чье призрачное присутствие иногда мерещилось в коридорах, мертв. Гарри сидел в темной и узкой прихожей, обхватив колени руками. Вот он, Великий Победитель. Хозяин самой Смерти. Мальчик, который, блять, выжил, дважды! — Бред, — с тяжелой усмешкой прошептал он в темноту. — Какой же это бред. Внутри поднималась волна удушливой, горячей злости. Она клокотала в горле, требуя выхода. На кого он злился? На Дамблдора? О да, на старика, который вырастил его как свинью на убой, но забыл рассказать, как жить, если нож мясника сломается. На друзей? Рон и Гермиона смотрели на него сегодня в суде так, словно видели впервые. В их глазах стоял страх, непонимание и неверие. Они боялись его. Того Гарри, который заткнул Визенгамот одним словом. Конечно, они хотели видеть того Гарри, который был удобным, который смущался и жевал пироги с патокой. Но того Гарри больше не было. Он умер тогда, в лесу. Гарри поднял свою руку. Бузинная палочка скользнула в ладонь. Она тихо гудела, это ощущалось как утробное мурлыканье кошки. Палочка чувствовала все его эмоции, особенно гнев. Она предлагала решение: «Разнеси это дом. Сожги его дотла. Уничтожь все воспоминания. ТЫ можешь. У тебя хватит сил стереть этот квартал с лица земли». — Нет, — выдохнул Гарри, сжимая древко в побелевших от напряжения пальцах. Он с трудом поднялся и прошел в гостиную. Портрет Вальбурги Блэк молчал. Еще вчера Гарри, в приступе раздражения и гнева, наложил на него такие сложные заглушающие чары, что старая ведьма теперь просто беззвучно разевала рот, пуча глаза от возмущения. Это принесло мрачное удовлетворение. На столике около дивана стояла початая бутылка Огневиски. Гарри плеснул себе в стакан, грязный, не заботясь о манерах. Янтарная жидкость обожгла горло, но нужного тепла не дала. Гарри упал на диван, жидкость в стакане взметнулась в сторону, выплескивая пару капель. Он погрузился в свои мысли так глубоко, что и не понял, когда успел достать камушек из кармана. Черный, холодный. Он положил его на стол рядом с палочкой. Потом стянул с плеч мантию и бросил ее туда же. Три Дара Смерти лежали перед ним на пыльной стеклянной поверхности стола. Самые могущественные артефакты в мире. Гарри смотрел на них, и его накрывала черная, беспросветная тоска. Та самая, от которой хочется выть и рвать на себе волосы. Он мог прокрутить камень. Прямо сейчас. Три оборота. И он увидит маму. Папу. Сириуса. Он сможет спросить «Гордитесь ли вы мной? Или вы в ужасе от того, чем я стал?» Искушение было таким сильным, что у него задрожали руки. Он хотел услышать их голоса. Хотел извиниться за то, что выжил, пока они где-то там, далеко отсюда, гниют в земле. За то, что не спас Фреда. За то, что спас, Малфоев, потому что в их глазах увидел то же самое отчаяние, что и у себя. — Я один, — сказал он в пустоту. — Совсем один. Слезы не текли. Кажется, он разучился плакать еще во время охоты за крестражами. Вместо слез была сухая горечь. Он спас мир, но мир теперь казался чужим. Казалось, он был слишком велик для этого мира, слишком изломан. Как фигура из другого пазла, которую насильно пытаются вбить молотком в красивую картинку «Мир после войны». Внезапно в окне что-то хрустнуло. Гарри вздрогнул, инстинктивно хватаясь за палочку. Но после понял, что стекло просто не выдержало давление его магии. Поттер даже не заметил, как его магия заполнила все пространство вокруг, сгущая тени, заставляя воздух вибрировать. Тонкая трещина поползла по старому стеклу дальше. Гарри резко выдохнул, пробуя взять контроль в свои руки. Магия неохотно, но отступала, впитываясь обратно в тело. Он залпом допил остатки виски и взгляд упал на свежий номер газеты. «Ежедневный пророк» валялся на полу и заголовком кричал ему в лицо: «ГЕРОЙ ИЛИ НОВЫЙ ДИКТАТОР? ГАРРИ ПОТТЕР БЕРЕТ ВЛАСТЬ НАД СУДОМ». Гарри криво усмехнулся. — Диктатор… — протянул он. — Если бы я хотел, вы бы уже стояли на коленях. Он смахнул Дары в карман. Нельзя оставлять их на виду. Они — его проклятие. Они же и сила. Завтра нужно будет возвращаться в Хогвартс. Завтра он снова наденет маску Героя. Будет таскать камни, улыбаться студентам и делать вид что не слышит шепота за спиной. И завтра он увидит Малфоя. Странно, но эта мысль была единственной, которая не вызывала отвращения. Малфой теперь был привязан к нему долгом. Малфой, который будет работать без магии. Униженный и лишенный всего. «Может быть — подумал Гарри, глядя на угли в камине, — мне просто нужно увидеть кого-то, кому сейчас хуже, чем мне. Чтобы понять, что я все еще жив». Он лег на диван, прямо в одежде, не гася свет. Сон не шел. Перед глазами стояло лицо Драко в клетке — бледное, острое, с глазами цвета грозового неба, в которых на секунду зажегся огонек надежды. Гарри закрыл глаза, проваливаясь в тяжелое, липкое забытье, где вновь и вновь мелькали зеленые вспышки и падали замертво те, кого он любил. *** Июль выдался аномально жарким. Солнце палило так, словно хотело выжечь из шотландской земли память о холоде дементоров. Поле для квиддича представляло собой печальное зрелище. Трибуны сгорели, газон был перерыт взрывами, высокие кольца были повалены на землю и помяты. Гарри вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Он был без мантии, в простой серой футболке, уже потемневшей от пота, и магловских джинсах. Руки в царапинах, мозолях и пыли. Он мог бы восстановить трибуны одним взмахом палочки. Он это знал. Чувствовал. Но он намеренно не использовал свою магию. Физический труд помогал не думать. Боль в мышцах заглушала гул в голове. Вокруг сновали туда сюда другие работники. Студенты, вернувшиеся помочь, переговаривались, иногда смеялись. Но стоило Гарри пройти мимо, смех их стихал. Они смотрели на него с опаской, смешанной с каким-то необъяснимым благоговением. Он стал живой легендой, живым памятником, и это бесило больше всего. — Блядский Пожиратель! Смотри под ноги, не ровен час, споткнешься и шею свернешь. Было бы славно! Гарри замер. Голос принадлежал Финнигану. В нем было столько яда, что можно было отравить самого василиска. Поттер медленно повернул голову, видя в дальнем конце поля, где разбирали завалы, группа гриффиндорцев окружили одинокую фигуру. Драко Малфой. Он выглядел неуместно и жалко, но в то же время странно величественно в своем упрямстве. На нем была простая магловская одежда, которая, кажется стала ему немного велика и сейчас весела на исхудавшем теле мешком. Белые волосы, всегда идеально уложенные, теперь были растрепаны и прядями прилипли к мокрому от пота лбу. Малфой толкал перед собой тачку, нагруженную обломками камня. Она была явно слишком тяжелой для него одного. Колесо застряло в выбоине. Финниган и Маклагген стояли рядом, ухмыляясь. Маклагген «случайно» пнул тачку, отчего та накренилась, и Малфою пришлось вцепиться в ручку побелевшими пальцами, чтобы не перевернуть ее. — Тебе помочь, Малфой? — издевательским тоном тянет Маклагген. — Ах, да, папочка же не же может больше обеспечивать тебя. Даже магии лишился. Какая жалость. Малфой молчал, продолжая держать свою каменную маску на лице. Он налег на тачку всем весом, пытаясь вытолкнуть ее, но ботинки утопали в рыхлой земле. Гарри почувствовал, как внутри поднимается холодная, расчетливая ярость. Не потому, что ему было жаль Малфоя. А потому, что это выглядело недостойно. Победители, пинающие поверженного — это было низко. Гарри двинулся в их сторону. Он не торопился, но каждый его шаг поднимал небольшие облачка пыли, которые почему-то не оседали, а закручивались вокруг его лодыжек. — Я слышал, что вы теперь совсем обнищали, — громко сказал кто-то из пуффендуйцев. — Может, кинуть ему кнат? — Ему место в Азкабане, а не здесь! — сплюнул Финниган. Он взмахнул палочкой и тяжелый камень, лежавший на вершине кучи тачке, «случайно» соскользнул прямо Малфою под ноги. Тот едва успел отскочить, теряя равновесие, но все же смог устоять на ногах. Раздался смех. — Достаточно. Голос Гарри был негромкий, но он прорезал раскаленный воздух. Смех оборвался мгновенно. Гарри подошел к ним вплотную, кидая взгляд на Малфоя, переводя на замерших гриффиндорцев. — Гарри! — радостно начал Маклагген. — Ты видел? Этот урод… — Видел, — перебил его Гарри. зеленые глаза стали темнее. — Видел кучку идиотов, которые тратят силы на то, чтобы мешать работе другим. Он перевел взгляд на Финнигана и тот попятился назад. — Гарри, это же Малфой. Он же. Это же он впустил в школу… — Суд вынес решение, — ледяным тоном отрезал Гарри. — он здесь работает. И он восстанавливает то, что было разрушено. А чем занимаетесь вы? Ответа он не ждал. перевел взгляд на тачку. Легким движением пальцев, без палочки, без слов, выравнивая ее. Камень, упавший на землю, сам собой поднялся над землей и уложился обратно в кучу к другим. Колесо провернулось, выкатываясь из ямы. Магия Гарри была настолько плотной, что у стоящих рядом волосы на руках встали дыбом. Затем Гарри повернулся к Малфою. Драко замер. — В порядке? — интересуется Гарри. Драко сцепил зубы, кажется, прикусил язык. В его серых глазах казалось, ведется настоящая борьба с самим собой. Но все же, он не удержался: — Я не просил помощи, Поттер, — прошипел Драко, стряхивая грязь с ладоней. Его щеки горели от унижения, но спина все еще оставалась ровной. — А я и не помогал, — спокойно сказал Гарри, продолжая смотреть прямо в серые глаза. — Просто убрал мусор с дороги. Работайте, Малфой. Ваш отец платит за материалы, но стены сами себя не восстановят. Драко на секунду замер, даже глаза его чуть расширились от шока. Он пытался понять, оскорбили его только что или защитили. Потом все же смог заставить себя коротко кивнуть, схватить ручку тачки и, уже без труда, покатить ее дальше. Гарри развернулся к притихшей толпе. — Представление окончено, — бросил он. — Кто еще раз решит поиграть в «накажи Пожирателя» вместо работы — будет иметь дело со мной. А у меня, как вы знаете, — он криво усмехнулся, касаясь места на предплечье, где лежала палочка в кобуре, — очень плохой характер после войны. И толпа начала поспешно рассыпаться. Гарри посмотрел вслед удаляющейся фигуре Малфоя. Тот шел, чуть прихрамывая, но не останавливался. Внутри шевельнулось странное чувство. Уважение? Возможно. Малфой не ныл. Не просил пощады. Он нес свой крест (или свою тачку), с упрямством обреченного. И Гарри понял, что впервые за день головная боль не беспокоит его. Злость нашла выход, защитив того, кого все ненавидели. Какая ирония.