Необычное лето

За завтраком Рома впервые за всю смену взял добавку. Тимофей чуть ложку не уронил. — Ты ешь? — спросил он с подозрением. — Добровольно? Без напоминаний? — Ем, — ответил Рома, невозмутимо намазывая масло на хлеб. — Ты заболел? — Нет. — Тогда почему? Рома посмотрел на Давида. Давид смотрел в тарелку, делая вид, что его очень интересует расположение манной крупинок. — Потому что кто-то должен подавать детям пример, — ровно сказал Рома. Тимофей перевёл взгляд с одного на другого. Прищурился. — Вы чего? — Ничего, — синхронно ответили Давид и Рома. — Ага, — протянул Тимофей. — Конечно. Ничего. Я прямо поверил. Он ещё раз оглядел их, хмыкнул и вернулся к своей каше. Но в углах губ затаилась улыбка.

***

Театралка прошла как никогда продуктивно. Сеня носилась по сцене с воображаемой волшебной палочкой, Карина отрабатывала взгляд «я умнее всех присутствующих», Антон наконец-то выучил реплику Рона («Я не голоден, я просто поддерживаю штаны») и произнёс её с таким трагизмом, что Олеся подавилась воздухом. Ангелина сидела в углу сцены в своём палантине и молча перечитывала текст. Когда подошла её очередь, она встала, вышла в центр и сказала: — Я никогда не пробовал малиновое варенье. Пауза. — Потому что не умею просить. И замолчала. В зале повисла тишина. Даже Сеня перестала размахивать палочкой. — Это… — выдохнула Карина. — Это было гениально. — Я знаю, — сказала Ангелина и села обратно в угол. Ира, сидевшая на краю сцены со своим текстом, подняла глаза. — У меня завтра монолог, — тихо сказала она. — Я боюсь. — Не бойся, — ответила Ангелина. — Драко тоже боялся. Но сказал. Ира кивнула. Давид смотрел на это со стороны и думал: вот оно. То самое, ради чего они здесь. Рома сидел рядом с блокнотом, но ничего в него не записывал. Просто смотрел.

***

После обеда Тимофей увёл старших на волейбол, младшие разбрелись по холлу. Варя сидела на подоконнике с книгой, но не читала — смотрела в окно. Давид подошёл и сел рядом. — Не спится? — спросил он. — Думаю, — ответила Варя. — О чём? Она помолчала. — О той девочке. Лизе. Она тоже сидела у озера и рисовала. Аня говорит, она даже альбом оставила. В комнате, где мы живём. Под матрасом нашли, когда вещи собирали. Давид замер. — Откуда Аня знает? — Ей Кира сказала. А Кире — Григорий Степанович. Он думал, она не поймёт. А она поняла. Варя повернула голову. — Там рисунки. Много. Озеро, лес, корпуса. И ещё один. Человек у воды. Высокий, длинный. Без лица. Давид молчал. — Аня говорит, она его видела. Лизу, не человека. Во сне. Лиза стояла у окна и смотрела на неё. Не говорила ничего. Просто смотрела. — Варь… — Я знаю, это звучит как бред. — Она сжала книгу сильнее. — Но Аня не врунья. Она просто… чувствует такие вещи. — Что она чувствует сейчас? Варя посмотрела на него. — Что Лиза не хочет уходить. И что она не одна там, у озера. Давид положил руку ей на плечо. — Мы разберёмся. — Обещаешь? — Обещаю. Варя кивнула и уткнулась в книгу. Но плечо её всё ещё дрожало.

***

Вечером, когда дети уснули, трое вожатых сидели в своей комнате. Тимофей лежал на кровати и крутил в руках пирсинг. Рома сидел за столом, но блокнот был закрыт. Давид стоял у окна. — Нам нужно решить, — сказал он. — Что мы делаем дальше. — Ищем, — ответил Рома. — Тихо. Аккуратно. Чтобы дети не знали. Давид про себя перекрестился. Уже пол отряда знают. — А если найдём? — Тогда решаем, что делать с тем, что нашли. — А если не найдём? Рома помолчал. — Тогда хотя бы будем знать, что пытались. Тимофей сел на кровати. — Знаете, — сказал он, — я думал, это будет обычная смена. Дети, каша, костёр, никакой мистики. А теперь мы расследуем убийство? Или не убийство? Я вообще перестал понимать. — Это не убийство, — сказал Давид. — Это что-то другое. — Что? — Я не знаю. Но оно здесь до сих пор. Тимофей вздохнул. — Ладно. Значит, ищем. Только, чур, я отвечаю за моральную поддержку. И за то, чтобы Сеня не закопала нас в своих сценариях. — Договорились. Они помолчали. — Ром, — сказал Давид. — М? — Ты сегодня спал? — Ещё нет. — Поспи. — Я… — Поспи. Мы покараулим. Рома посмотрел на него. Потом на Тимофея, который демонстративно отвернулся к стене. Потом снова на Давида. — Ладно, — сказал он. — Только разбудите, если… — Разбудим. Рома кивнул. Лёг на кровать, поверх одеяла. Закрыл глаза. Через минуту дыхание его стало ровным. Тимофей повернул голову. — Уснул? — Кажется. — Быстро. — Устал. Тимофей посмотрел на Давида долгим взглядом. — Ты на него хорошо влияешь, — тихо сказал он. — Что? — Я говорю, ты на него хорошо влияешь. Он с тобой… другой. Спокойнее. Давид промолчал. — И ты с ним тоже другой, — добавил Тимофей. — Меньше дёргаешься. — Я не дёргаюсь. — Дёргаешься. Но с ним меньше. Давид посмотрел на спящего Рому. Тени от лампы падали на его лицо, делая его мягче, моложе. — Иди спать, — сказал Давид. — А ты? — Посижу ещё. Тимофей зевнул, потянулся и полез под одеяло. — Ладно. Только не накручивай себя. — Не буду. — Врёшь. — Знаю. Тимофей хмыкнул и через минуту засопел. Давид остался один. Он смотрел в окно на тёмный лес, на малинник, на звёзды, которых почти не было видно из-за облаков. Где-то там, у озера, стояла тишина. Или не тишина. Давид посидел ещё немного. Потом встал, поправил одеяло на спящем Роме и вышел в коридор. Ночь была длинная. Но утро обязательно наступит.

***

Давид спал. Ему снилось что-то тёплое и спокойное — первый раз за много дней. Кажется, озеро, но не тёмное, а светлое, солнечное, и никакой фигуры у воды, только рябь и блики. Он сидел на берегу, и рядом кто-то был. А потом дверь распахнулась без стука. — Давид! Он подскочил, ударившись локтем о тумбочку. В комнату ворвался холодный коридорный свет, и в этом свете стояли две фигуры — Варя, бледная до синевы, и Кира, сжимающая книгу так, что побелели костяшки. — Аня, — выдохнула Варя. — Там Аня. Кровь. Ей плохо. Давид уже не слушал. Он рванул в коридор, на ходу зажигая телефон. Рома вскочил следом — мгновенно, без раскачки, будто и не спал вовсе. Тимофей запутался в одеяле, выругался и побежал за ними. Комната девочек была залита жёлтым светом ночника. Аня сидела на кровати, прижавшись спиной к стене. Ира рядом — белая, как мел, трясущимися руками держала подругу за плечи. Олеся вжалась в угол, закрыв лицо ладонями. Ангелина стояла у окна и смотрела в темноту — не моргая, не двигаясь. Аня подняла голову. У неё было лицо человека, который только что увидел что-то за гранью понимания. Глаза распахнуты, зрачки расширены, губы дрожат. Из уголка рта тянулась тонкая струйка крови. — Что случилось? — Давид рухнул на колени перед кроватью, схватил Аню за плечи. — Что с тобой? Она не отвечала. Смотрела сквозь него. — Она кричала, — сказала Ира шёпотом. — Мы спали, а она вдруг закричала. Не как от кошмара. По-другому. Страшно. — Я включила свет, — добавила Кира. — А она сидит и смотрит в окно. И у неё кровь. — Аня. — Рома опустился рядом с Давидом, взял девочку за руку. Пульс частый, неровный. — Аня, посмотри на меня. Она медленно перевела взгляд. — Он стоял, — сказала она тихо. — За окном. Давид почувствовал, как внутри всё обрывается. — Кто? — Тот, кого рисовала Лиза. — Голос Ани звучал ровно, без интонаций, будто она говорила во сне. — Высокий. Длинный. Без глаз. В комнате стало холодно. Или только показалось. — Он смотрел на меня, — продолжала Аня. — У него нет глаз, но он смотрел. И я почувствовала… он зовёт. К озеру. Там темно. Там холодно. И Лиза… Она всхлипнула. Кровь на губе стала ярче. — Она тоже там. — Никуда ты не пойдёшь, — твёрдо сказал Давид. — Слышишь? Ты здесь, с нами. Мы не дадим тебя забрать. Аня посмотрела на него. В глазах медленно проступало осознание. — У меня кровь, — прошептала она. — Это ничего. Сейчас пройдёт. — Я испугалась. — Я знаю. — Я не хотела… — Ты ни в чём не виновата. Она моргнула. Слеза скатилась по щеке, смешалась с кровью. — Я не хочу умирать, — сказала она совсем тихо, по-детски. — Ты не умрёшь. — Давид сжал её плечи. — Никто здесь не умрёт. Поняла? Аня кивнула. Мелко, неуверенно. — Я сейчас принесу аптечку, — сказал Рома и вышел почти бесшумно. Тимофей, всё это время стоявший в дверях, наконец отмер. Он подошёл к Олесе, присел рядом. — Эй, — сказал он тихо. — Ты как? Олеся убрала руки от лица. Щёки мокрые, глаза красные. — Я слышала, — выдохнула она. — Я спала, и вдруг… будто кто-то позвал. Не голосом, а… я не знаю. Внутри. — Ты видела что-нибудь? — Нет. Но мне стало страшно. Так страшно, что я дышать не могла. Тимофей кивнул. Не стал говорить, что это нормально. Не стал успокаивать пустыми фразами. Просто остался сидеть рядом. Кира всё ещё стояла у окна. — Кира, — позвал Давид. — Отойди оттуда. Она не шевельнулась. — Кира. — Я не вижу его, — сказала она спокойно. — Но он там. Я чувствую. — Отойди от окна. Она посмотрела на него. Потом медленно, словно нехотя, сделала шаг назад. Потом ещё один. — Зашторьте, — сказала она. — Плотно. Варя, молчавшая всю сцену, рванула к окну и дёрнула штору так, что едва не сорвала карниз. Ткань тяжело опала, закрывая черноту. В комнате стало теснее. Но безопаснее. Вернулся Рома. С аптечкой, ватой, перекисью. Молча обработал губу Ани, стёр кровь. Движения у него были точные, спокойные — руки не дрожали. — Ссадина внутри, — сказал он. — Прикусила, когда закричала. Ничего серьёзного. — Она сказала, видела его, — тихо произнёс Давид. Рома замер на секунду. Потом продолжил обрабатывать ранку. — Я знаю. Я слышал. — Это не сон. Не коллективное внушение. Она реально его видела. — Я знаю. — Что нам делать? Рома поднял глаза. — Оставаться здесь. Всем вместе. Не оставлять никого одну. И ждать утра. — А утром? — Утром мы пойдём к Алле Борисовне. И зададим вопросы, на которые нельзя не ответить. Давид кивнул. — Я останусь здесь, — сказал он. — До утра. — Я тоже, — отозвалась Варя. — И я, — добавила Кира. — Мы все останемся, — сказала Ира, и голос её, обычно тихий, сейчас звучал твёрдо. Давид посмотрел на них. На этих девчонок, перепуганных до смерти, но не бегущих, не прячущихся. Сидящих в кругу, как у того костра, с которого всё началось. — Хорошо, — сказал он. — Тогда так и сделаем. Рома поднялся. — Я схожу за пледами. И за чаем. — Ром. Он обернулся. — Ты быстро? — Быстро. — Обещаешь? — Обещаю. Он вышел. Давид смотрел на дверь, которая закрылась за ним, и считал секунды. Раз. Два. Три. — Он вернётся, — сказала Варя. — Не дрейфь. — Я не дрейфлю. — Врёшь. — Знаю. Аня слабо улыбнулась. Кровь на губе уже не выступала. — Вы как Гарри Поттер, — прошептала она. — И Рон. И Гермиона. — Мы просто вожатые, — ответил Давид. — Нет. Вы — наши. Она закрыла глаза. Дыхание становилось ровнее. Давид сидел на полу у её кровати и ждал, когда вернётся Рома. Через минуту дверь открылась. — Я здесь, — сказал Рома. — Я быстро. — Быстро, — согласился Давид. Рома сел рядом. Пледы накрыл всех сразу, одной большой кучей. Кружки расставил на тумбочке. — Чай зелёный, — сказал он. — Только заварка. Сахара нет. — Иди сюда, — сказала Варя и натянула край пледа на его плечо. Рома не сопротивлялся. Они сидели в тесной комнате, накрытые одним пледом, пили чай без сахара и ждали рассвета. За шторой молчал лес. И в этот раз никто не смотрел в окно.

***

Утро пришло тихо. Серый, ещё совсем холодный свет просочился сквозь щели между шторой и подоконником, лёг полосами на пол, на сбитое одеяло, на пустые кружки, которые так и остались стоять на тумбочке — недопитый чай, остывший заварной настой. В комнате было тепло. И тихо. Рома открыл глаза первым. Он не сразу понял, где находится. Спина затекла — он сидел на полу, прислонившись спиной к Аниной кровати, и во сне сполз так, что голова оказалась почти на уровне матраса. Шея затекла. Плечо… плечо было тяжёлым. Он медленно, очень осторожно повернул голову. На его плече спал Давид. Рыжие волосы растрепались, упали на лоб, закрывая глаза. Дышал он ровно, глубоко — видимо, впервые за много дней по-настоящему провалился в сон. Голова его тяжело лежала на плече Ромы, и, кажется, даже во сне он пытался нахмуриться — между бровей залегла складка. Рома замер. Он не шевелился. Почти не дышал. Боялся, что любое движение разбудит Давида, разбудит всех, разрушит этот странный, хрупкий момент, который, возможно, никогда не повторится. А потом он посмотрел дальше. На плече у Давида спала Аня. Она уткнулась носом в его футболку, руки поджала под себя, волосы разметались по подушке. Лицо у неё было спокойное, без следов ночного ужаса. Кровь с губы стёрли, осталась только маленькая ссадина в уголке рта. Дышала она ровно, глубоко — как ребёнок, который наконец перестал бояться. Рядом с Аней, почти вжавшись в её плечо, спала Ира. Она лежала на самом краю кровати, будто боялась занять слишком много места, но руку положила на Анину ладонь — даже во сне не отпускала. Лицо у неё было безмятежное, уставшее, такое спокойное, каким Рома не видел его ни разу за всю смену. В кресле, свернувшись калачиком, спала Кира. Книга лежала у неё на коленях, пальцы всё ещё держали страницу. Она не проснулась, когда Рома повернул голову, — только вздохнула во сне и поджала ноги. Олеся и Ангелина спали на своих кроватях. Ангелина — идеально ровно, как статуя, только палантин сполз на пол. Олеся — обняв подушку, тихо посапывая. Варя сидела в углу кровати, прислонившись спиной к стене. Она не спала. Смотрела на всю эту картину с каким-то странным, почти умиротворённым выражением. Увидев, что Рома открыл глаза, она приложила палец к губам. Рома кивнул. Варя улыбнулась одними уголками губ. Они сидели так ещё несколько минут. Варя — глядя, как спят её подруги. Рома — боясь пошевелиться. А потом Давид вздохнул во сне, пошевелился, и голова его съехала с плеча Ромы чуть ниже. Почти на грудь. Рома перестал дышать. — Ммм, — промычал Давид неразборчиво. — Ром… — Я здесь, — шепнул Рома. — Хорошо. И снова провалился в сон. Рома смотрел на его макушку. Рыжие волосы, вихор на затылке, который Давид постоянно приглаживал, но он всё равно вставал торчком. Он не знал, сколько так просидел. Может, минуту. Может, час. В коридоре послышались шаги. Тимофей — только он ходил так, будто у него на ногах пружины. — Эй, народ, — дверь приоткрылась, и Тимофей просунул голову. — Я тут завтрак… о. Он замер. Уставился на открывшуюся картину. Рома посмотрел на него тяжёлым взглядом. Тимофей медленно, очень медленно, закрыл рот. Потом так же медленно прикрыл дверь. — Я… э… через полчаса зайду, — донеслось из-за двери. — Вы это… не торопитесь. Рома выдохнул. Давид пошевелился снова. На этот раз проснулся окончательно. — Что? — спросил он хрипло. — Где… Он поднял голову. Посмотрел на Рому. Посмотрел на свою голову, которая, судя по ощущениям, только что лежала у Ромы на плече. Посмотрел на спящую Аню, привалившуюся к его собственному плечу. — Я… — сказал Давид. — Мы… — Утро, — ровно сказал Рома. — Ага. Утро. Пауза. — Я не специально, — сказал Давид. — Я знаю. — То есть я не… ну, это просто… устал… — Давид. — Что? — Всё нормально. Давид посмотрел на него. Глаза ещё сонные, волосы торчат во все стороны, на щеке след от складки на футболке Ромы. — Нормально, — повторил он. — Да. — Ладно. — Ладно. Они помолчали. Аня во сне вздохнула и перевернулась на другой бок, освобождая Давида от своей головы. Ира что-то пробормотала и подтянула одеяло. — Нам пора будить детей, — сказал Рома. — Ага. — Завтрак через полчаса. — Угу. — Тимофей, наверное, уже всё разнёс по лагерю. — Наверное. Рома посмотрел на Давида. — Ты как? — Нормально. — Давид потёр лицо ладонями. — Выспался. Впервые за… не помню сколько. — Хорошо. — А ты? — Я тоже. — Не врёшь? — Нет. — Рома помолчал. — Правда хорошо. Давид кивнул. — Тогда пошли. А то Алла Борисовна нам устроит разнос. — Пошли. Они начали подниматься — осторожно, чтобы не разбудить детей. Давид поправил одеяло на Ане. Рома собрал кружки. — Ром. — М? — Спасибо. Что сидел. — Не за что. Давид хотел сказать что-то ещё, но передумал. Просто кивнул и вышел в коридор. Рома задержался на секунду. Посмотрел на спящих девочек, на сбитое одеяло, на плед, которым они укрывались впятером. Потом вышел следом. В коридоре их ждал Тимофей. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и улыбался так, будто выиграл в лотерею. — Я ничего не скажу, — произнёс он, не разжимая улыбки. — Спасибо, — сказал Рома. — Но вы очень милые. — Тимофей. — Молчу-молчу. Он развернулся и пошёл в сторону столовой, насвистывая какую-то дурацкую мелодию. Давид и Рома остались в коридоре одни. — Он всё растреплет Варе, — сказал Давид. — Не растреплет. — Откуда уверенность? — Варя и так видела. Давид закрыл глаза. — Я пропал. — Мы пропали, — поправил Рома. — Это должно меня утешить? — Не знаю. — Рома посмотрел на него. — Но теперь мы в одной лодке. Ты же сам говорил. Давид открыл глаза. — Говорил. — Значит, держись. — Держусь. Рома кивнул и пошёл к столовой. Давид постоял ещё секунду. Потом догнал его. Плечо к плечу. Как обычно.