Необычное лето

Сценарий родился за полтора часа. Полтора часа гама, споров, вычёркиваний и перечёркиваний, внезапных озарений и драматических пауз. Тимофей строчил в телефоне, как военный корреспондент под обстрелом, Сеня размахивала руками, едва не сшибая софиты, Карина рисовала на полях блокнота Ромы профиль Драко в терновом венце (Рома посмотрел, ничего не сказал и перевернул страницу), а Олеся вдруг выдала целую речь про психологический портрет мандрагоры-свидетеля. — Она не просто кричит, — говорила Олеся, и голос её на удивление окреп. — Она кричит, потому что её вырвали из горшка. Это травма. Она напугана. Ей больно. Но она всё равно говорит правду, потому что иначе варенье пропадёт навсегда. — Это гениально, — выдохнула Сеня. — Трагическая мандрагора. — Я не трагическая, я принципиальная. — Ещё лучше. В итоге сошлись на том, что мандрагора — ключевой свидетель обвинения, и Олеся должна репетировать крик. Олеся кивнула с такой серьёзностью, будто ей поручили командовать космическим кораблём. Ира почти не говорила. Она сидела рядом с Аней и слушала, как остальные обсуждают её роль. Девочка, которая видит. Девочка, которая молчит. Девочка, которая говорит правду в самый важный момент. — У тебя есть монолог? — спросила Сеня. — Нет, — тихо ответила Ира. — Будет, — решительно сказала Варя. — В конце, когда ты приходишь к Гарри и рассказываешь, что видела Драко. Минуты на две. — Я не смогу две минуты… — Сможешь. Мы поможем. Ира посмотрела на неё. Кивнула. Ангелина сидела отдельно, листая чью-то тетрадь в поисках образа Драко Малфоя. Она уже нашла в гримёрке старую серебристую накидку и теперь примеряла её перед мутным зеркалом. — Драко не носит палантины, — заметила Карина. — Этот носит, — отрезала Ангелина. — У него аристократический вкус. Карина хмыкнула, но спорить не стала. Ангелина в роли Драко — это было неожиданно, но, кажется, именно так и должен выглядеть слизеринский принц: бледный, молчаливый, с покрывалом на плечах и взглядом человека, который слишком долго сдерживался, чтобы не лопнуть. Кира записалась в библиотекари и тут же ушла в угол читать, но периодически поднимала голову и вставляла замечания: — В Хогвартсе нет малинового варенья, есть тыквенный сок. — У нас художественный вымысел, — парировал Тимофей. — Тогда запиши, что библиотекарь подозревает Драко с самого начала. — Это спойлер. — Это профессионализм. Тимофей вздохнул и записал. Антон и Егор, так и оставшиеся в дверях, постепенно втянулись. Антон — потому что Сеня заявила, что без Рона спектакль не спектакль, и посмотрела на него таким взглядом, что отказаться было невозможно. Егор — потому что ему вручили воображаемый блокнот следователя и он тут же нашёл стол, за которым можно сидеть и делать суровое лицо. — Я записываю показания, — сказал он, когда Давид попытался уточнить, не хочет ли он, наоборот, уйти. — Мне нужно место. — Это сцена. — Я тихо. Давид оставил его в покое.

***

К концу репетиции у них было: Название: «Тайна пропавшего варенья, или Драко Малфой и сладкое искупление». (Тимофей настоял на варианте с «искуплением», потому что это добавляло драмы.) Действующие лица и исполнители: · Гарри Поттер — Давид (утверждён большинством голосов, несмотря на его вялые протесты) · Гермиона Грейнджер — Карина (с пушистыми волосами и запасом ехидства) · Рон Уизли — Антон (потому что у него рыжие волосы, пусть он и упирался) · Драко Малфой — Ангелина (в серебристом палантине и с чувством собственного достоинства) · Профессор Макгонагалл — Сеня (в кепке, которая теперь официально считается кошачьим ухом) · Профессор Спраут — Аня (с воображаемым горшком мандрагоры) · Мандрагора — Олеся (трагическая, принципиальная, с криком) · Девочка, которая всё видела — Ира (тихая, но важная) · Библиотекарь — Кира (с книгой и подозрениями) · Следователь — Егор (с блокнотом и без эмоций) · Свободная роль (помощник следователя/свидетель/прохожий) — Варя (потому что она не могла просто сидеть и смотреть) Сюжет: Девочка (Ира) идёт по коридору Хогвартса. Замечает Драко (Ангелина), который крадётся к кладовой с явно недобрыми намерениями. Драко оглядывается, хватает банку с малиновым вареньем и исчезает. Девочка молчит — ей страшно, она не знает, что делать. На следующее утро профессор Макгонагалл (Сеня) обнаруживает пропажу и устраивает разнос. Гарри (Давид), Гермиона (Карина) и Рон (Антон) решают провести собственное расследование. — Это же просто варенье, — ворчит Рон. — Это принцип! — отрезает Гермиона. — Ты просто хочешь доказать, что ты умнее всех. — Я и так умнее всех. Параллельно библиотекарь (Кира) выдаёт книги и многозначительно смотрит на вход. Следователь (Егор) записывает показания сотрудников кухни, но домовики клянутся, что варенье пропало не по их вине. Кульминация наступает в теплице. Профессор Спраут (Аня) поливает мандрагору (Олеся), и та внезапно издаёт душераздирающий крик: — ЭТО ДРАКО! Я ВИДЕЛА! У НЕГО БЫЛА БАНКА! Все замирают. Выясняется, что мандрагора — не просто растение, а ценный свидетель, просто раньше её никто не спрашивал. Драко вызывают на ковёр. Он стоит бледный (Ангелина умеет делать такое лицо, что даже софиты тускнеют), сжимает край палантина и молчит. — Зачем ты это сделал? — спрашивает Гарри. Долгая пауза. — Я никогда не пробовал малиновое варенье, — говорит Драко. И голос у него ломается. Совсем чуть-чуть. — У нас дома ели только клубничное. Серебряными ложками. А малиновое… оно пахло летом. Я хотел попробовать. А попросить… — Он сглатывает. — Попросить было стыдно. Тишина. Гермиона закрывает рот, который открыла для очередной обличительной речи. Рон перестаёт жевать. Гарри снимает очки и протирает их — не потому, что запотели, а потому что нужно куда-то деть руки. — Ты мог просто сказать, — говорит Гарри. — Сказать что? «Здравствуйте, я Драко Малфой, я вообще-то должен вас ненавидеть, но не одолжите ли мне варенья?» — Почему нет? Драко смотрит на него. Долго. — Потому что я не умею просить. Ира, которая всё это время стояла в углу, делает шаг вперёд. — А я умею, — говорит она тихо. — Но тоже боялась. Долго. А потом… — она смотрит на Аню, на Варю, на Давида, — потом мне сказали, что это нормально. Драко молчит. — Мы можем открыть варенье сейчас, — говорит Гарри. — Вместе. — Это моё варенье, — напоминает Макгонагалл. — Мы поделимся, профессор. Макгонагалл смотрит на них поверх воображаемых очков. Потом вздыхает. — Только по ложечке. Финал: все сидят в гостиной Гриффиндора, едят варенье. Драко сидит с краю, отдельно, но с ложкой. Рон пытается утащить добавку. Гермиона закатывает глаза. Гарри улыбается. Мандрагора счастливо зеленеет в горшке. Библиотекарь закрывает книгу. — Хороший конец, — говорит она.

***

— Это глупо, — сказал Давид, перечитывая сценарий в телефоне Тимофея. — Сюжет глупый. Драко ворует варенье, потому что никогда его не пробовал. Серьёзно? — Дети любят глупые сюжеты, — возразил Тимофей. — И потом, это не глупо. Это про то, что иногда люди делают плохие вещи не потому, что они плохие, а потому что не умеют попросить. — И про то, что молчать — не выход, — добавила Варя, подходя к ним. — Ира сегодня сама захотела роль. Ты заметил? Давид заметил. — Ладно, — сказал он. — Сюжет не глупый. Немного наивный, но не глупый. — Это одно и то же? — Нет. Наивный — это когда веришь в хорошее. Глупый — когда веришь в плохое без причины. Тимофей посмотрел на него с уважением. — Рыжий, а ты философ. — Я просто устал. — Тоже вариант. Давид вздохнул и уставился в потолок. Актовый зал постепенно пустел — дети разбегались по своим делам, унося с собой распечатки ролей и гул голосов. Олеся уходила последней, бережно прижимая к груди воображаемый горшок. — Я буду репетировать крик вечером, — сообщила она. — Вы не пугайтесь. — Постараемся, — ответил Рома. Олеся кивнула и ушла. В зале остались только трое вожатых и тишина. — У нас есть сценарий, — сказал Тимофей. — Есть. — И актёры. — Десять штук. — И премьера через… — Тимофей заглянул в телефон, — месяц. Если Алла Борисовна не запретит раньше. — Не запретит, — сказал Рома. — Она видела список ролей. Сказала: «Хоть что-то полезное». — Это похвала? — Для неё — высокая. Давид откинулся на спинку стула и закрыл глаза. — Значит, через месяц мы играем «Тайну пропавшего варенья». — Ага. — И я — Гарри Поттер. — Ага. — В очках без диоптрий. — Ага. Давид помолчал. — Ладно, — сказал он. — Гарри так Гарри. Тимофей улыбнулся в телефон. За окном смеркалось. Где-то далеко, у малинника, снова хрустнула ветка. Но в этот раз Давид даже не обернулся. Он думал о том, как Ира завтра будет репетировать свой монолог. И как Олеся будет кричать. И как Ангелина в своём дурацком палантине скажет: «Я не умею просить». И о том, что, может быть, это и есть то самое «полезное», о котором говорила Алла Борисовна.

***

Прогулка значилась в расписании с одиннадцати до тринадцати. Рома, как обычно, построил детей у крыльца, сверился с блокнотом и разделил на группы. Старшие ушли вперёд с Тимофеем — тот обещал показать волейбольную площадку и, судя по хитрому лицу, планировал по пути устроить соревнования по прыжкам через скамейки. Средние увязались за Григорием Степановичем, который нёс какой-то инвентарь и выглядел так, будто его уже ничего не удивляет. Младшие остались с Давидом и Ромой. — Пойдём к озеру, — предложил Рома, сверяясь с картой территории. — Там тень, можно посидеть на лавочках. — А кормить уток? — спросила Ира тихо. — Уток нет. — А кто есть? — Вода. — Рома помолчал. — И камыши. Ира кивнула. Утки были необязательны. Тропинка к озеру вилась между сосен, мягко пружинила под ногами — земля ещё хранила ночную прохладу. Давид шёл впереди, Рома замыкал шествие. Между ними гуськом выстроились Аня, Ира, Кира, Варя и, неожиданно, Лев — который заявил, что ему «всё равно, но в волейбол играть жарко». Лев шёл молча, пинал шишки и периодически косился на Варю. Варя делала вид, что не замечает. — Смотрите, — сказала Аня, останавливаясь. — Озеро. Оно и правда открылось внезапно — меж стволов блеснула тёмная, почти чёрная гладь. Вода не двигалась. Даже ветер, который шумел в кронах, здесь затихал, будто натыкался на невидимую стену. — Красиво, — выдохнула Ира. — Странно, — поправила Кира, закрывая книгу. — Вода слишком спокойная. — Может, просто глубоко, — пожал плечами Давид. — Или ветра нет. — Ветра нет, — согласился Рома. — Но листья на деревьях шевелятся. А вода — нет. Он сказал это ровно, без тени тревоги. Но Давид почему-то поёжился. Они расселись на лавочках. Кира достала книгу. Ира смотрела на воду. Лев делал вид, что ему всё равно, но сидел ровно и не ёрзал. Варя болтала ногами и рассказывала Ане про аниме, которое они с Тимофеем планируют посмотреть. — Там про поезд, который идёт в никуда, и все пассажиры — призраки, но они не знают, что умерли, — увлечённо вещала Варя. — И только одна живая девочка может им помочь. — Грустно, — сказала Аня. — Местами. Но конец хороший. Почти. Давид слушал вполуха. Он смотрел на озеро и пытался понять, что его беспокоит. Вода как вода. Тёмная, но в тени деревьев и не такое увидишь. Просто показалось. — А правда, — вдруг сказал Лев, глядя себе под ноги, — что в прошлом году тут одна девочка… Он замолчал. Давид повернул голову. — Что — девочка? Лев поднял глаза. В них не было страха — скорее настороженность, как у зверька, который проверяет, безопасно ли задавать вопрос. — Утонула, — закончил он. — В этом озере. Тишина стала плотнее. — Кто тебе это сказал? — спросил Рома. Голос его оставался ровным, но пальцы, державшие блокнот, чуть сжались. — В интернете, — ответил Лев. — Там страница есть. Лагеря, где дети пропадают. Наш «Огонёк» в списке. — Глупости, — отрезала Варя, но в голосе её не было обычной уверенности. — Я не говорю, что правда. — Лев пожал плечами. — Я спрашиваю. Вы вожатые, вы должны знать. Давид и Рома переглянулись. Они не знали. Никто им ничего не говорил. Ни Алла Борисовна, ни Григорий Степанович, ни та памятка, которую они бегло просмотрели в первый день. В списках, бумагах, инструкциях — ни слова. — Мы уточним, — сказал Рома. — У администрации. — Ага, — кивнул Лев и снова уставился в землю. — Уточните. Разговор угас так же внезапно, как начался. Варя больше не болтала ногами. Ира смотрела на озеро, и взгляд у неё был странный — будто она пытается разглядеть что-то в тёмной глубине. — Пойдёмте обратно, — сказал Давид. — Скоро обед. Дети поднялись без возражений. На обратном пути никто не разговаривал.

***

В столовой было шумно. Тимофей уже сидел за вожатским столом и с аппетитом уплетал макароны. — Ну как озеро? — спросил он с набитым ртом. — Холодное? — Тимофей, — Давид сел рядом, понизив голос. — Ты что-нибудь слышал про прошлый год? — В смысле? — Про девочку. Которая утонула. Вилка замерла на полпути ко рту. — Чего? — Лев сказал. Нашёл в интернете. Вроде как в прошлом году в озере кто-то утопился. Тимофей медленно положил вилку. — Я ничего не слышал. — Он перевёл взгляд на Рому. — А вы? — Нет, — ответил Рома. — Мы тоже. — Может, байка? — неуверенно предположил Тимофей. — В каждом лагере есть страшилка про утопленницу. — Может. — Давид посмотрел в окно. Там, за стеклом, виднелась тропинка к озеру. — Но Лев сказал — страница в интернете. Лагеря, где дети пропадают. — Жуть, — выдохнул Тимофей. — И что будем делать? — Выяснять, — сказал Рома. — Сегодня же. Он достал телефон, открыл браузер. Пальцы замерли над экраном. — Как запрос формулировать? — «Огонёк лагерь происшествия», — подсказал Давид. — Или «лагерь Красноярск трагедия». Рома начал печатать. — Погодите, — вдруг сказал Тимофей. — А если это правда? Если кто-то реально утонул? И нам просто не сказали? — Значит, спросим, почему не сказали, — ответил Рома, не поднимая головы. — Сначала факты. Потом эмоции. — Ты всегда такой? — Всегда. — И не бесит? — Иногда. — Рома поднял глаза на Давида. — Но я с этим работаю. Давид задержал взгляд на секунду дольше, чем требовалось. — Нашёл, — сказал Рома. Они придвинулись ближе. Экран светился в руках Ромы. Страница форума, датированная августом прошлого года. Никнейм — «тихий_огонёк». Сообщение короткое, без подробностей: «В лагере “Огонёк” под Красноярском в прошлую смену утонула девочка. Тринадцать лет. Официально — несчастный случай. Но местные говорят, что она сама пошла к озеру ночью. Никто не знает зачем. Тело нашли только утром. Смена закрыта досрочно. Руководство молчит. Родители молчат. Все молчат» Дальше шли комментарии. Кто-то писал «врут», кто-то «помним», кто-то «уберите пост, это травма». Официальных подтверждений не было. — Тринадцать лет, — тихо сказал Давид. — Как Варя. Рома убрал телефон. — Надо поговорить с Аллой Борисовной. — Она не скажет. — Скажет. — Рома посмотрел на Давида. — Если спросить правильно. — А ты умеешь спрашивать правильно? — Я умею задавать вопросы, на которые нельзя не ответить. Давид смотрел на него. В свете столовой лампы лицо Ромы казалось ещё более спокойным, чем обычно. Ни тени сомнения, ни капли страха. Только твёрдая, холодная решимость. — Хорошо, — сказал Давид. — Идём вместе. — Идём. Они встали одновременно. Тимофей проводил их взглядом, открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Только вздохнул и вернулся к макаронам. В коридоре было пусто. — Ром, — окликнул Давид. Рома обернулся. — Если это правда… Если она правда утонула… Зачем они отправили нас сюда? С детьми? На три месяца? Рома молчал долго. Потом сказал: — Может, чтобы мы сделали этот лагерь другим. Не таким, как в прошлом году. — Или чтобы было кому отвечать, если повторится. — Это цинично. — Это реалистично. — Реалистично — не значит правильно. Давид усмехнулся. Без веселья. — Ты всегда веришь в хорошее? — Нет. — Рома смотрел прямо. — Я просто отказываюсь верить в плохое, пока не получу доказательства. — А если доказательства будут? — Тогда буду решать проблему. — И не боишься? Рома помолчал. — Боюсь, — сказал он тихо. — Но это не повод останавливаться. Давид смотрел на него. В полумраке коридора, между запахом хлорки и столовской еды, это прозвучало не как фраза из блокнота. Как что-то настоящее. — Пошли, — сказал Давид. — К Алла Борисовне. — Пошли. Они развернулись и зашагали к административному корпусу. Плечо Давида почти касалось плеча Ромы. Оба сделали вид, что не заметили.