Необычное лето

Где-то за полночь Давид проснулся. Он не сразу понял, что именно его разбудило. В комнате было тихо — Тимофей мерно сопел в подушку, Рома дышал ровно и почти бесшумно, как и полагается человеку, который даже во сне сохраняет контроль. За окном шумел лес, но этот шум уже стал привычным, почти незаметным. И всё же что-то было не так. Давид приподнялся на локте, вслушиваясь в темноту. И тогда он услышал это. Плач. Тихий, сдавленный, отчаянно пытающийся быть беззвучным. Он доносился откуда-то из коридора. Давид сел на кровати. — Ром, — шепнул он. — Слышу. — Рома уже открыл глаза и смотрел в потолок абсолютно трезвым взглядом человека, который вообще-то спал, но всегда готов к экстренному подъёму. — Кто-то из детей. — Мальчики или девочки? — Не пойму. Тимофей продолжал спать. Давид нашарил ногами кеды, встал и на цыпочках вышел в коридор. Плач доносился из-за двери третьей комнаты. Той самой, где жили Аня, Ира, Кира и Варя. Давид замер. — Варя? — тихо позвал он. Ответа не было. Только всхлипывания — и вдруг чей-то приглушённый шёпот: «Тихо, тихо, это просто сон». Давид осторожно приоткрыл дверь. В комнате горел маленький ночник — тот самый, что они накануне принесли по просьбе Иры. Его мягкий жёлтый свет выхватывал из темноты четыре кровати. Кира спала, отвернувшись к стене. Варя сидела на своей кровати, растерянная и заспанная. Аня — тоже сидела, но у неё было другое выражение лица: не растерянность, а усталая, привычная собранность человека, которому не впервой успокаивать кого-то по ночам. А Ира — Ира плакала. Она сидела, обхватив колени руками, уткнувшись в них лицом, и плечи её мелко вздрагивали. Аня гладила её по спине и что-то шептала — слов было не разобрать, но ритм успокаивал. — Что случилось? — тихо спросил Давид с порога. Аня подняла голову. Посмотрела на него без тени удивления — скорее с облегчением. — Кошмар, — сказала она шёпотом. — Она не говорит какой. Просто проснулась и плачет. Уже пять минут. Давид шагнул внутрь. Варя тут же подскочила и пересела на кровать к Ире, с другой стороны. Две пары рук — Аня и Варя — теперь лежали на спине Иры, и это было похоже на какой-то странный, но очень бережный ритуал. — Ира, — Давид присел на корточки рядом с кроватью, чтобы оказаться на одном уровне. — Слышишь меня? Всхлип. Кивок в колени. — Ты в лагере. В своей комнате. С тобой Аня, Кира и Варя. Ты в безопасности. Пауза. Потом тихое, почти беззвучное: — А вы? — Я тоже здесь. И Рома, и Тимофей. Мы все рядом. Ира медленно подняла голову. Лицо у неё было мокрое, глаза красные, и в них всё ещё жил страх. Не тот страх, который уходит от рациональных объяснений. Другой. Который живёт глубоко внутри и просыпается по ночам без спроса. — Там… — начала она и сглотнула. — Мне приснилось, что кто-то стоит за окном. Давид посмотрел на окно. Там было темно. Только лес, чёрные силуэты деревьев и бесконечное, холодное небо. — Это был сон, — сказал он. — Там никого нет. — Я знаю. — Ира вытерла щёки тыльной стороной ладони. — Я знаю, что сон. Но когда я проснулась, мне показалось… что он всё ещё там. В комнате повисла тишина. — Я проверю, — вдруг сказала Варя. — Что? — Ну, проверю. Подойду к окну и посмотрю. Чтобы она точно знала, что там ничего нет. — Варь… — Я сама хочу, — отрезала сестра. — Ира, можно? Ира неуверенно кивнула. Варя спрыгнула с кровати, подошла к окну — босиком, в длинной футболке, похожая на маленького рыжего солдата, идущего в разведку. Резко отдёрнула штору. Прижалась лицом к стеклу. — Там лес, — сказала она громко и отчётливо. — И ветка качается. И всё. Она постояла ещё секунду, вглядываясь в темноту. Потом отдёрнулась, задернула штору и вернулась на кровать. — Никого. Честное слово. Ира посмотрела на неё. Потом на Аню. Потом на Давида. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не за что, — отозвалась Варя. — Давай спать. Я здесь рядом. Давид поднялся. — Позвать Рому? Или кого-то ещё? — Нет. — Ира покачала головой. — Я уже нормально. Правда. Она легла, натянула одеяло до подбородка. Аня легла рядом — на своей кровати, но ближе к краю, чтобы можно было дотянуться рукой. Варя осталась сидеть, прислонившись спиной к спинке кровати. — Я ещё посижу, — сказала она. — Не спится. Давид кивнул и вышел в коридор. Рома стоял у двери, прислонившись плечом к косяку. В руках — блокнот, но он ничего не писал, просто держал. — Кошмар? — спросил он тихо. — Ага. — Ира? — Да. Рома помолчал. — Варя к ней пошла. — Видел. — Давид потёр лицо ладонями. — Она у меня смешная. Боится пауков, не боится темноты. — Это разные вещи. — Знаю. Они стояли в коридоре, слушая тишину. Где-то в комнате мальчиков всхрапнул во сне Антон. За стеной едва слышно гудел холодильник в столовой. — Знаешь, — сказал Давид, — я думал, самое сложное будет — следить за детьми. Чтобы не потерялись, не подрались, не натворили дел. А оно другое. — Какое? — Смотреть, как им страшно. И знать, что ты не можешь сделать так, чтобы они перестали бояться навсегда. Рома повернул голову. — Никто не может. — Это не помогает. — Я знаю. — Рома убрал блокнот в карман. — Но можно быть рядом, когда им страшно. Это уже много. Давид посмотрел на него. — Ты всегда такой мудрый или только по ночам? — Только когда не сплю. Днём я занят расписанием. Давид хмыкнул. Устало, почти беззвучно. — Иди спать, — сказал Рома. — Завтра театралка. — А ты? — Посижу ещё. Проверю, всё ли тихо. Давид кивнул и пошёл в комнату. На пороге обернулся. — Ром. — М? — Спасибо. Рома не ответил. Но в темноте коридора Давиду показалось, что он кивнул.

***

Утром Ира пришла на завтрак с красными глазами, но спокойная. Аня сидела рядом. Кира, как обычно, молчала, но подвинула к ней тарелку с сырником. — Я сегодня на театралку приду, — тихо сказала Ира, когда Давид проходил мимо. — Правда? — Да. — Она помолчала. — Хочу попробовать играть кого-то другого. Не себя. Давид посмотрел на неё. — Это хорошая идея. Ира кивнула и уткнулась в чай. За столом напротив Сеня уже строила планы по захвату сцены. — Значит, так, — вещала она, размахивая ложкой. — У нас есть Ира, она будет тихим персонажем. У меня — главный злодей. Карина — детектив. Ангелина — демон. Олеся… Олеся, которая всё ещё не до конца оправилась от утреннего косплей-апокалипсиса, подняла на неё усталый взгляд. — Олеся будет голосом разума, — закончила Сеня. — Который никто не слушает, но без него никак. Олеся подумала. Потом взяла ложку. — Ладно, — сказала она. — Голос разума так голос разума. Сеня просияла. Давид смотрел на это и думал: может, не всё так страшно. Может, они действительно справятся. За окном светило солнце. Малинник темнел вдали, молчаливый и неподвижный. Но ветки его не качались.

***

Театралка началась с того, что восемь человек ввалились в пустой актовый зал и уставились на сцену с благоговением, будто это не сцена, а алтарь древнего божества. — Ого, — выдохнула Сеня. — Тут даже софиты есть. Софиты действительно были. Старые, пыльные, два из них явно не работали, но остальные горели тусклым жёлтым светом, создавая иллюзию театрального величия. Давид оглядел своё войско. Сеня — тринадцать лет, розовая кепка, пиджак Лайта Ягами так и не сдала в шкаф. Карина — тринадцать, с вечно взлохмаченными волосами и взглядом человека, который видит всех насквозь. Ангелина — четырнадцать, высокая, тихая, но с твёрдой линией губ. Олеся — тринадцать, всё ещё осторожная, но уже не сжимающая зайца мёртвой хваткой. Ира — двенадцать, пришедшая, хотя могла бы остаться в комнате. Аня — двенадцать, пришла за компанию и теперь стояла рядом с Ирой, готовая в любой момент поддержать. Кира — двенадцать, с книгой в руках, которую она не выпускала даже на репетиции. И Варя — тринадцать, рыжая, довольная, с видом человека, который уже всё за всех решил. — Нас восемь, — сказал Тимофей, появляясь из-за кулис с театральным шарфом на шее. — Идеально для массовых сцен. — Ты где это взял? — подозрительно спросил Давид. — Там висело. — Тимофей махнул рукой в сторону кулис. — Я думал, реквизит. А что? — Положи на место. — После репетиции. Давид открыл рот для возражения, но в этот момент Сеня вскочила на сцену и провозгласила: — Я знаю, что мы будем ставить! Все посмотрели на неё. — «Великий из бродячих псов»! — Сеня сделала эффектную паузу. — Это гениально. Там детективы, мафия, сверхспособности, у Дадзая повязка на глазу — шикарный образ, у Ацуши — трагическое прошлое, у всех крутые плащи. Мы можем взять первый том и сделать сценку со складом и тигром! Карина тут же загорелась: — Я буду Дадзаем! — Нет, Дадзай — мой! — возмутилась Сеня. — Я первая сказала! — А я буду Акутагавой! — Акутагава вообще в другой команде! — И что? У них драма! Любовь и ненависть! Классика! — Какая любовь, ты с ума сошла, они враги! — Враги — лучшая база для отношений! Ангелина молчала, но смотрела на спорящих с выражением лёгкого интереса. Олеся переводила взгляд с одной на другую и, кажется, пыталась понять, на каком языке они говорят. Ира и Аня тихо перешептывались, обсуждая, кто из персонажей кого играет. Кира оторвалась от книги ровно на секунду, чтобы сказать: — Я не смотрела. — Ты не смотрела «Великий из бродячих псов»? — ужаснулась Сеня. — Я читаю «Трёх товарищей». — Это про что? — Про дружбу и смерть. — Ну, у нас тоже про смерть! И про дружбу! Там Дадзай вообще всё время пытается… — Давайте не будем ставить сценку про суицид, — твёрдо сказал Давид. Сеня осеклась. Карина замерла. — Я не то имела в виду, — быстро сказала Сеня. — Он там просто… ну, у него характер такой. — Давай что-нибудь другое. — Но там крутой сюжет! — Сеня. — Ладно, — вздохнула она. — А что тогда? Повисла пауза. — А давайте про Гарри Поттера, — вдруг сказала Варя. Все обернулись к ней. — Ну, — Варя пожала плечами, — его все знают. Там магия, школа, дружба. И никто не пытается умереть специально. Ну, почти никто. — Гарри Поттер — это классика, — задумчиво протянула Сеня. — Но если мы просто возьмём сценку из фильма, это будет скучно. — А мы не будем брать сценку из фильма, — сказала Варя. — Мы придумаем свою историю. — Как это? — Ну, — Варя наморщила лоб, — допустим, это новый учебный год в Хогвартсе. И там появляется новый ученик. Или происходит что-то странное. Или… — Она запнулась, подбирая слова. — Или таинственное исчезновение малинового варенья, — вставил Тимофей. Давид бросил на него убийственный взгляд. — Что? — невинно спросил Тимофей. — Детям нужны загадки. — Малиновое варенье? — переспросила Олеся с сомнением. — А почему нет? — вдруг оживилась Ангелина. — Это смешно. Все посмотрели на неё. Ангелина обычно говорила мало, а если и говорила, то тихо. Но сейчас в её голосе появилась неожиданная твёрдость. — В Хогвартсе есть кухня, — продолжила она. — Там работают домовики. Если варенье пропадает, значит, кто-то его забирает. Можно придумать детектив. — И распределить роли, — подхватила Карина. — Кто-то будет следователем, кто-то — подозреваемым, кто-то — свидетелем. — А Гарри? — спросила Ира тихо. — Гарри будет, — кивнула Варя. — И Гермиона. И Рон. — И Драко, — добавила Сеня. — Потому что Драко красивый. — Драко — подозреваемый номер один, — деловито сказала Карина. — У него мотив. Он терпеть не может Гарри и хочет испортить ему жизнь. — А Гарри будет защищать малиновое варенье, — хихикнула Олеся и вдруг замолчала, будто сама удивилась, что заговорила. Давид переглянулся с Тимофеем. Тимофей выглядел так, будто ему подарили щенка на день рождения. — Я могу написать сценарий, — сказал он. — Ну, набросок. Диалоги, сцены, распределение ролей. Это несложно. — Ты? — скептически спросил Давид. — Я два года в театралке отходил, забыл? — Тимофей поправил шарф. — Мы там не только Грибоедова кромсали. У нас были свои постановки. Про роботов-зомби-вампиров на школьном балу. — И чем закончилось? — Нас не пустили на городской конкурс. Но текст был огонь. Давид посмотрел на Рому. Рома, до этого молча стоявший в углу с блокнотом, кивнул. — Если они хотят — пусть пробуют. У нас три месяца. Можно сделать одну полноценную постановку. — Мы сделаем! — Сеня уже подпрыгивала на месте. — Я буду Гермионой! — Почему это ты Гермиона? — возмутилась Карина. — Я больше подхожу! — У тебя волосы как у Гермионы! Тебе и играть Гермиону! — А ты тогда кого? — Драко! — Ты же говорила, Драко красивый! — Я объективна! — Драко — слизеринец, — подала голос Ангелина. — У них зелёные цвета. У Сени розовая кепка. — Я сниму кепку! — Не снимешь, — сказала Варя. — Ты без кепки — не ты. Сеня задумалась. Потом решительно поправила козырёк. — Ладно. Я буду профессором Макгонагалл. У неё строгий взгляд и она превращается в кошку. — А кепка? — У профессора Макгонагалл нет кепки. Но если очень хочется, можно сделать вид, что это кошачье ухо. Ангелина хмыкнула. Кажется, это означало одобрение. Через полчаса у них был черновик. Тимофей сидел на краю сцены, застрочив в телефоне заметку. Рядом толпились все восемь, перебивая друг друга и внося правки. — Значит, так, — диктовал Тимофей. — Название: «Тайна пропавшего варенья, или Гарри Поттер и сладкое преступление». — Слишком длинно, — сказала Олеся. — Это интригует. — Гарри — кто играет? — Давид, — немедленно ответила Варя. — Что?! — Давид поперхнулся воздухом. — У тебя волосы тёмно-рыжие. В полумраке сойдут за чёрные. И очки есть. — У меня зрение единица! — Это неважно. Очки создают образ. — Я вожатый, я не могу играть в детском спектакле! — Почему это? — Потому что… — Давид запнулся. — Потому что это непедагогично! — Участие вожатого в жизни отряда — это педагогично, — ровно сказал Рома. — Метод личного примера. — Ты специально? — Я объективен. Давид обвёл взглядом восемь пар горящих глаз и понял, что проиграл. — Я подумаю, — сказал он уклончиво. — Значит, согласен, — перевела Варя и поставила галочку в воображаемом списке. — Дальше. Гермиона — Карина. Рон — … у нас есть кто-то на Рона? — Я не хочу быть Роном, — сказал Антон, который заглянул в зал на шум и теперь стоял в дверях с мячом под мышкой. — Рон тупой. — Рон не тупой, он просто… — начала Сеня. — Он ест и боится пауков. Я не актёр. — А кто актёр? Антон посмотрел на Егора, который тоже появился в дверях и смотрел на происходящее с обычным своим спокойным выражением. — Я не актёр, — сказал Егор. — А кем будешь? — Я буду… не знаю. Свидетелем. — Свидетель — это роль? — У меня есть блокнот, — сказал Егор. — Я буду записывать показания. — Это следователь, — поправила Карина. — Пусть следователь. Так у них появился следователь. Кира, которая всё это время читала «Трёх товарищей», подняла голову. — Я буду библиотекарем, — сказала она. — В Хогвартсе нет библиотекаря в сюжете. — Значит, будет. Кто-то же должен выдавать книги о малиновом варенье. — Есть такая книга? — Не знаю. Но если нет, её можно придумать. Сеня посмотрела на Киру с новым уважением. — Ты гений. — Я знаю. Ангелина молчала, но, когда Тимофей спросил, кем она хочет быть, коротко ответила: — Драко. — Почему Драко? — У него белые волосы и он всех презирает. — Это про тебя? — Это про образ. Тимофей кивнул и записал. Олеся долго мялась, перебирая в голове варианты. Потом неуверенно сказала: — А можно я буду… ну… растение? В Хогвартсе есть теплицы. Я могу быть мандрагорой. — Мандрагора кричит, — предупредила Варя. — Я умею кричать. — Тогда подходит. Ира молчала. Аня сидела рядом и ждала. — Ира, — позвал Тимофей мягко. — Ты хочешь какую-нибудь роль? Ира подняла глаза. — Можно я буду… той, кто нашёл варенье? — В смысле? — Ну, — она сглотнула. — Я иду по коридору и случайно вижу, кто его взял. Но я не говорю сразу, потому что боюсь. А потом… потом рассказываю. Тимофей посмотрел на неё долгим взглядом. — Это хорошая роль, — сказал он. — Очень важная. — Правда? — Правда. Без тебя никто не узнает правду. Ира кивнула и чуть заметно улыбнулась. — Тогда осталась Аня, — подвёл итог Тимофей. — А я буду профессором Спраут, — сказала Аня. — Она преподаёт травологию и разводит мандрагор. Чтобы Олесе не было одиноко. Олеся посмотрела на неё и вдруг улыбнулась. Настоящей, не вымученной улыбкой. — Спасибо, — сказала она. — Не за что. Давид смотрел на эту картину и чувствовал странное, тёплое давление в груди. — У нас есть сценарий? — спросил он. — Почти, — ответил Тимофей. — Ещё дописать диалоги и придумать финал. — Какой финал? — Не знаю. Кто-то съел варенье, но мы его прощаем, потому что у него были причины. — Какие причины? — Например, он был заколдован. Или хотел сделать зелье. Или просто очень любит малину. — И кто преступник? Тимофей задумался. Потом повернулся к детям. — Кто хочет быть злодеем? Восемь рук взметнулись вверх. — Я! — Я! — Нет, я! — Давайте по голосованию! — закричала Сеня. — Или по броску кубика! — предложила Карина. — А можно я просто посижу в углу? — спросила мандрагора Олеся. Давид закрыл глаза. — Тимофей. — М? — Мы справимся? — Не знаю. — Тимофей улыбался в телефон, дописывая очередную реплику. — Но это будет весело. За окном солнце поднялось выше, заливая сцену жёлтым светом. Восемь детей и трое вожатых сидели на краю пыльных софитов и придумывали свою собственную историю. Где-то в лесу молчал малинник. Но сегодня о нём никто не вспоминал.