Необычное лето

Комната встретила их тишиной и запахом старого дерева. Тимофей уже валялся на своей кровати, закинув ноги на спинку и уставившись в телефон. Язык с пирсингом был сосредоточенно прикушен — видимо, что-то важное. — Живы? — спросил он, не отрываясь от экрана. — Почти, — буркнул Давид. Он сел на край своей кровати и некоторое время просто смотрел в одну точку. Список детей всё ещё лежал в кармане, двадцать четыре имени, двадцать четыре лица. Кто-то уже запомнился, кто-то — нет. Ира, которая молчала до последнего. Егор, который сказал про обиженных. Лев, который любит собак. — Устал? — спросил Рома. Давид поднял голову. Рома стоял у шкафа, аккуратно раскладывая вещи по полкам. Футболки к футболкам, носки к носкам. На тумбочке уже лежал блокнот, ручка, запасная ручка и, кажется, запасная запасная ручка. — А ты нет? — Я по-другому устаю. — Рома закрыл шкаф, проверил, плотно ли прилегает дверца. — От людей — отдыхаю молчанием. — То есть я сейчас должен заткнуться? — Я не это имел в виду. — Но подумал. Рома посмотрел на него. Длинно. Без раздражения — скорее изучающе. — Ты всегда такой? — спросил он. — Какой? — Колючий. Давид открыл рот, собираясь выдать что-то едкое, но вдруг понял, что не знает, что ответить. Он потёр лицо ладонями. — Не знаю. Наверное. Привычка. — От чего защищаешься? — Ни от чего. — Хорошо. — Рома кивнул и сел на свою кровать, напротив. — Не хочешь — не говори. Тимофей на своей кровати тихо хрюкнул, но комментировать не стал. Пальцы продолжали летать по экрану. Давид посмотрел на Рому. Тот сидел с абсолютно прямой спиной, руки сложены на коленях. В полумраке комнаты, освещённой только тусклым ночником над дверью, он казался статуей. Не холодной — скорее, выдержанной. Как хороший инструмент, который ждёт своего часа. — А ты всегда такой… — Давид запнулся, подбирая слово. — Рациональный? — Всегда. — И не бесит? — Иногда бесит. — Рома чуть склонил голову. — Но потом я анализирую это чувство и прихожу к выводу, что оно неконструктивно. Давид не выдержал и фыркнул. — Ты издеваешься? — Нет. — В голосе Ромы не было и тени улыбки. — Я правда так думаю. — Господи, — простонал Давид и завалился на подушку. — Ты невозможен. — Это плохо? — Это… — Давид посмотрел в потолок. — Не знаю. Необычно. Они помолчали. Где-то в коридоре хлопнула дверь, прошлёпали чьи-то тапки, затихли. — Я не защищаюсь, — вдруг сказал Давид в темноту. — Я просто… не люблю, когда меня не понимают. И когда лезут без спроса. — А если с вопросом? — Что? — Если подойти и спросить. «Можно?» Давид задумался. — Тогда можно, наверное. — Хорошо. — Рома кивнул. — Запомню. И взял с тумбочки блокнот. — Ты серьёзно сейчас это запишешь? — Нет. — Рома открыл блокнот на середине, перелистнул несколько страниц. — Это я список детей перепроверяю. У нас завтра экскурсия по территории, надо разбить на группы. — А, — сказал Давид и почувствовал себя глупо. — Но про «можно» я запомнил. — Рома поднял глаза от бумаги. — Без записи. Давид отвернулся к стене. — Делай что хочешь. — Спасибо. Тимофей на своей кровати перестал печатать и издал звук, похожий на смесь кашля и хрюканья. — Ты чего? — подозрительно спросил Давид. — Ничего. — Тимофей уткнулся в телефон с подозрительно невинным видом. — Просто Варя пишет. Спрашивает, правда ли у нас окно выходит на лес и не страшно ли спать. — И что ты ответил? — Что страшно. Но мы мужественно терпим. — Ты ей на ночь такое пишешь?! — А что такого? — Тимофей пожал плечами. — Она смелая. Сказала, если что, прибежит спасать. Давид сел на кровати. — Слушай, ты с моей сестрой… — Дружу, — перебил Тимофей. — Очень хорошо дружу. Она прикольная. Мы обсуждаем аниме и твои закидоны. Это называется «обмен полезной информацией». — Какие ещё закидоны?! — Разные. — Тимофей нажал отправить и довольно улыбнулся. — Ладно, спите, вожатые. Завтра тяжёлый день. Он отвернулся к стене и через минуту задышал ровно. Давид ещё несколько минут смотрел в потолок. — Ром, — позвал он тихо. — М? — А ты правда думаешь, что у нас получится? Пауза. Шорох простыней. — Правда, — сказал Рома. — Не сразу. Но получится. — Откуда знаешь? — Ниоткуда. Просто решил, что так будет. Давид перевернулся на бок. В темноте он видел только силуэт — прямая спина, ровные плечи. Рома снова что-то писал в блокноте, подсвечивая себе телефоном. — Ты странный, — сказал Давид. — Знаю. — И это не оскорбление, просто… — Я понял. — Рома поднял голову. На секунду свет от экрана упал на его лицо, и Давид увидел неожиданно мягкое выражение глаз. — Ты тоже странный. Идём спать. — Идём. Давид закрыл глаза. В коридоре снова кто-то прошёл — на этот раз тише, почти крадучись. Где-то далеко, в конце этажа, скрипнула половица. За окном шумел лес. Или не лес.

***

Утро наступило рано. Слишком рано. Рома открыл глаза ровно в семь-ноль-ноль, без будильника. Посмотрел в потолок. Посмотрел на часы. Убедился, что время не врет. И сел. — Подъём, — сказал он ровно. Давид заворочался под одеялом, издал звук, похожий на «убейтеменя», и продолжил спать. Рома подошёл к его кровати. — Давид. — Мм? — Вставай. — Не. — Надо будить детей. — Они сами проснутся. — Не проснутся. — Ну и пусть. Рома помолчал. Потом взял с тумбочки блокнот и аккуратно, но ощутимо хлопнул им по одеялу в районе ног. — Ай! — Давид подскочил. — Ты чо?! — Ты сам говорил: «Если увижу что не там где надо — буду иметь право». — Рома убрал блокнот. — Сейчас ты не там где надо. Там где надо — в коридоре. Давид посмотрел на него мутным, невыспавшимся взглядом. — Ты ужасный человек. — Я эффективный человек. Одевайся. Через пять минут они стояли над кроватью Тимофея. Тимофей спал лицом в подушку, раскинув конечности так, что занимал полтора спальных места. Из-под одеяла торчала только макушка со светлыми волосами и бровь с пирсингом. — Буди, — сказал Рома. — Почему я? — возмутился Давид. — Потому что я будил тебя. Давид вздохнул и ткнул Тимофея пальцем в плечо. — Эй. Вставай. Тимофей не пошевелился. — Тимофей. Ноль реакции. — Краснов, твою ж… — Давидик, — вдруг пробормотала подушка, — ты нежно пытайся. С лаской. Давид побагровел. — Я тебе сейчас так «с лаской»… — Отойди, — Рома отодвинул его и, без замаха, чётко, как учили на военной кафедре (хотя никакой военной кафедры у него не было — просто характер), хлопнул ладонью по прикроватной тумбочке. Звук вышел оглушительный. Тимофей вздрогнул, открыл глаза и сел так резко, что чуть не свалился с кровати. — ЧТО ГОРИТ?! — Ничего. Восемь утра. — Вы монстры, — выдохнул Тимофей, хватаясь за сердце. — Бессердечные монстры. Я буду жаловаться в профсоюз. — У тебя нет профсоюза. — Я создам. Через десять минут, умытые (Тимофей — кое-как, Давид — мрачно, Рома — тщательно), они стояли в коридоре с одним общим списком и двумя разными стратегиями. — Будить в комнатах, — сказал Рома. — Быстро и системно. — Постучать и зайти, — согласился Давид. — А может, просто крикнуть? — зевнул Тимофей. — Или пожарную сирену включить? — У нас нет пожарной сирены. — Жаль. Первая комната — мальчики. Антон, Матвей, Ваня, Егор. Давид постучал, подождал три секунды и открыл дверь. В лицо прилетела подушка. Он не успел увернуться — мягкое, но обидное столкновение с переносицей заставило его отшатнуться. — АХАХАХАХА! — зашёлся Тимофей, хватаясь за дверной косяк. — С первого выстрела! Классика! — Кто бросил?! — Давид сдернул подушку с лица. Четыре пары глаз смотрели на него с кроватей. Антон старательно давил улыбку, Матвей зарылся лицом в одеяло, Ваня делал вид, что спит, и только Егор сидел с прямой спиной, уже заправляя кровать. — Это был не я, — сказал Егор. — Я не говорил «ты». — Но подумали. Давид открыл рот, закрыл и швырнул подушку обратно. Антон поймал её на лету и ухмыльнулся. — Подъём, — процедил Давид. — Через пятнадцать минут завтрак. — А можно ещё пять минут? — жалобно спросил Ваня. — Нет. — А десять? — Ваня. — Всё-всё, встаю. Рома молча поставил галочку в блокноте. Первая комната — готово. Вторая — мальчики постарше. Лев, Толик, Илья, Тимур. Здесь обошлось без подушек. Лев буркнул «ща» и отвернулся к стене. Толик уже сидел с отвёрткой в руках — видимо, что-то разбирал. Илья и Тимур встали без споров, но с таким видом, будто делали одолжение всему человечеству. — Прогресс, — прокомментировал Тимофей. Третья — девочки. Аня, Ира, Кира, Варя. Давид постучал. — Варя, открывай. Тишина. Он постучал ещё раз. — Варя, я знаю, что вы не спите. — А вдруг мы спим! — донеслось из-за двери. — Спящие не кричат. Пауза. — А мы кричим во сне! Тимофей за спиной Давида тихо умирал от смеха. — Варя, открой дверь. Или я зайду. — Не зайдёшь! Ты вожатый, у тебя прав нет! — У меня есть право забрать телефон. Щелчок замка. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы показалось Варино лицо с самым невинным выражением, на которое она была способна. — Доброе утро, братик! — Доброе. Вы… В этот момент в спину Давиду прилетела подушка. Вторая за утро. И снова — его сестра, ну конечно. — ВАРЯ! — Это не я! — Варя нырнула обратно в комнату. — Это Кира! Кира подняла руку с кровати, не открывая глаз. — Врут. Я сплю. — Ира! — Я вообще молчу, — сказала Ира в подушку. Давид стоял на пороге, сжимая подушку обеими руками. Рядом Тимофей уже не скрываясь утирал слёзы. — Ты как ребёнок, — сказал Рома. — Прямо как они. — Я не ребёнок! — Тогда перестань обижаться на подушку. Давид швырнул подушку обратно в комнату, но уже без злости. Варя поймала и довольно прижала к груди. — Подъём, — устало сказал он. — Завтрак через десять минут. — Мы быстро! — Варя уже натягивала кроссовки. — Ты иди, мы догоним. Давид вышел в коридор и прислонился к стене. — Как они встают в такую рань и уже такие… бодрые? — Адреналин, — сказал Рома. — Дети чувствуют свободу и начинают беситься. — А что чувствуют вожатые? — Желание лечь и не вставать. Тимофей хлопнул обоих по плечам. — Ну что, командиры, погнали дальше? Там ещё комната с Сеней. Если там не орут аниме-опенинги на всю — я буду разочарован. — Не каркай, — сказал Давид, но было поздно. Из-за двери четвёртой комнаты уже гремело: «Hirogaru yami no naka kawashiatta atsuku mei no chigiri!» — Боже, — выдохнул Рома. — Тетрадь смерти, — благоговейно прошептал Тимофей. — Опенинг первый. Она гений. Давид зажмурился. Три месяца. У него было три месяца. Он открыл дверь и шагнул в ад. Картина, открывшаяся за дверью, не поддавалась описанию. Давид моргнул. Картина не исчезла. Телефон, водружённый на тумбочку, изрыгал из себя электрогитарный опенинг на максимальной громкости. Колонки дребезжали, стекло в окне, кажется, вибрировало в такт. Сеня стояла в центре комнаты в пиджаке, который был ей велик размера на четыре, и чёрных брюках, явно позаимствованных у кого-то из родителей — скорее всего, у папы, судя по стрелкам и длине, которую она подвернула раз пять. В одной руке она держала воображаемую тетрадь, второй делала тот самый театральный жест, которым Лайт Ягами отправлял преступников в иной мир. — Я — БОГ НОВОГО МИРА! — провозгласила Сеня. Карина сидела на корточках рядом с кроватью, взлохматив волосы так, что они торчали в разные стороны. Она смотрела в пол мутным, «потусторонним» взглядом и шевелила пальцами, будто перебирала невидимые чётки. — Я знаю, кто ты, Лайт Ягами, — прошептала она голосом, полным драмы. — Я вижу тебя насквозь. Ангелина, тихая Ангелина, про которую Анетта и Василиса говорили «она громко дышит», стояла на стуле. На ней было намотано чёрное покрывало — судя по всему, снятое с собственной кровати. Она расправила «крылья» и смотрела на Сеню сверху вниз с выражением вселенского превосходства. — Челове-е-ек, — протянула Ангелина низким, неестественным басом. — Твоя тетрадь не работает на шинигами. — Я ЗНАЮ, РЮК! — гаркнула Сеня, не выходя из образа. — ТЫ МНЕ НУЖЕН ТОЛЬКО КАК НАБЛЮДАТЕЛЬ! А Олеся сидела на своей кровати. Сидела и смотрела. Глаза у неё были круглые, как у совы. Рот приоткрыт. Она не шевелилась и, кажется, не дышала. В руках она судорожно сжимала плюшевого зайца, привезённого из дома — для моральной поддержки. В этом хаосе она была единственным островком абсолютного, всепоглощающего ахуя. Давид открыл рот. Из динамиков грянуло соло. — ВЫЗЫВАЮ ПРАВИТЕЛЬСТВО ЯПОНИИ! — Сеня ткнула пальцем в воображаемый экран. — ВЫЗЫВАЮ, — эхом отозвалась Карина, всё ещё сидя на корточках. — Я яблок хочу, — прогудел Рюк в исполнении Ангелины. Олеся медленно, очень медленно поднесла свободную руку к лицу и закрыла ею глаза. Тимофей за спиной Давида издал звук — не то всхлип, не то сдавленный хрип. Давид обернулся. У Тимофея было такое лицо, будто ему только что вручили пожизненный запас счастья. — Я… — выдохнул Тимофей. — Я хочу умереть. Но от счастья. Я дома, мужики. Я среди своих. — Только попробуй присоединиться, — прошипел Давид. Было поздно. Тимофей уже шагнул в комнату и театрально вскинул руку. — Лайт Ягами! Ты не можешь вершить судьбы людей! Это противозаконно! Сеня обернулась, сверкнув глазами. — Закон — это то, что придумали слабые, чтобы защититься от сильных! Я — СИЛА! — А кто ты по роли?! — спросила Карина, мгновенно выходя из образа L и превращаясь в обычную заинтересованную девочку. — Я — Миса Аманэ! — Тимофей сделал страшные глаза. — Вторая Кира! Только у меня нет тетради, потому что я её потерял по дороге в лагерь! — НЕЛЬЗЯ ТЕРЯТЬ ТЕТРАДЬ СМЕРТИ! — возмутилась Сеня. — Я не специально! — А КАК ТЫ ТОГДА УБИВАТЬ БУДЕШЬ?! — Я буду убивать своей харизмой! Олеся медленно, очень медленно, опустила зайца на колени. Посмотрела на Давида. Посмотрела на Рому. Посмотрела на Тимофея, который уже надевал на шею воображаемые наручники. — Они… — прошептала Олеся. — Они всегда такие? — Нет, — ответил Давид. — Иногда они спят. — А когда просыпаются? — Вот. Олеся кивнула. Прижала зайца обратно. И тихо, обречённо сказала: — Я хочу домой. — Поздно, — отозвался Рома с порога. Голос его звучал ровно, но в глазах читалась лёгкая потерянность. — Завтрак через пять минут. Сеня, сними пиджак. Карина, причешись. Ангелина, слезь со стула, ты сломаешь покрывало. — А я? — спросил Тимофей, всё ещё изображая Мису. — Ты выйди в коридор. — Но я же в роли! — Выйди. Тимофей вышел, но с таким видом, будто его несправедливо обидели. Сеня нехотя стащила пиджак, Карина провела руками по волосам — они встали ещё смешнее. Ангелина слезла со стула, аккуратно сложила покрывало и повесила на спинку. Олеся продолжила сидеть. — Олеся, — позвал Давид. — А? — Вставай. Завтрак. — А-а. Да. Завтрак. Она встала. Сделала шаг. Споткнулась о собственные ноги. Зайца не выпустила. — Ты как? — спросил Давид. — Я… — Олеся посмотрела на него остановившимся взглядом. — Я не была готова к такому началу дня. — Я тоже, — честно ответил Давид. — Но мы справимся. — Правда? — Нет. Но звучит обнадёживающе. Олеся слабо улыбнулась. Кажется, это был первый признак жизни за последние пять минут. В коридоре уже собирались дети. Антон и Матвей о чём-то спорили, Ваня всё ещё сонно тёр глаза, а Егор стоял ровно, как солдатик, и ждал команды. Тимофей уже вовсю обсуждал с Варей аниме-опенинги. Варя слушала с горящими глазами. — …а второй опенинг вообще легенда, там ритм такой, заходит с первого раза… — О да, я его на гитаре пыталась подобрать! — Серьёзно?! Я тоже! Давид посмотрел на эту идиллию и вздохнул. — Они подружатся и захватят мир, — сказал Рома, появляясь рядом. — Они захватят лагерь. — Это и есть наш мир. До сентября. Давид хмыкнул. Рома, кажется, улыбнулся. Совсем чуть-чуть, уголком рта. — Пошли, — сказал Давид. — Завтрак стынет. — Дети не стынут. — Пока. Они пошли по коридору, и сзади всё ещё доносилось: — …а если Лайт реально был прав? Ну, с точки зрения утилитаризма? — Слушай, Варь, а давай вечером диспут устроим? — ДАВАЙ! Давид ускорил шаг.