Пэйринг и персонажи
Метки
Описание
Её глаза, пустые и остекленевшие, провожают багровый закат, растворяющийся в грязи неба. Кулак сжимается и рука падает на колено. Элли опускает голову.
Тишина дома – самый громкий звук из всех, что она слышала.
– Нет... -её голос, хриплый и уставший- Я найду тебя... Мне уже нечего терять.
В её жилах стынет ледяное осознание беспомощности, когда ферма оказывается заброшенной. Но желание увидеть ту, чей запах и смех до сих пор снятся каждый раз, гораздо сильнее, чем желание опустить руки.
Посвящение
со всей моей любовью, для фанатов тлоу с разбитым сердцем после прохождения. 💯
Fuse.
11 февраля 2026, 02:47
Три недели – этого достаточно, чтобы боль из острой стала фоновой, а из фоновой – почти незаметной, если не делать резких движений. Достаточно, чтобы костыли сменились на трость, а трость – на лёгкую, едва заметную хромоту. И достаточно, чтобы между двумя девушками установился странный, хрупкий, но работающий образ жизни.
Ангар больше не пах смертью и отчаянием. Теперь он пах дымом от печи, сосновой смолой от принесённых Джей-Джеем «даров» и сушёными травами, которые Дина развесила у окна «для воздуха». Элли, вернувшая себе примерно семьдесят процентов подвижности, теперь не просто лежала – она занимала пространство. Чистила оружие, точила ножи, пыталась латать дырявую крышу. И болтала. Много. Словно вернулась её старая, дерзкая, немного нервная оболочка, под которой всё ещё тлели угли, но которую было удобно носить.
– Если ты будешь завязывать этот мешок таким узлом, – говорила она, облокотившись на стол и наблюдая, как Дина упаковывает излишки зерна, – его развяжет первый же попавшийся голодный енот. Или Джей-Джей. Что, в общем-то, одно и то же по уровню хитрости.
Дина, не поднимая головы, лишь вздыхала, но уголок её рта дёргался.
– А у тебя, значит, есть опыт в воришках-енотоводах?
– О, поверь, – Элли жестом, который должен был быть размашистым, но всё ещё выдавал осторожность, поправила воображаемую шляпу, – Я была королевой енотов. Умела вскрыть любую консервную банку взглядом. Пока не встретила одного старика, который научил меня узлам покрепче.
Имя Джоэла повисло в воздухе уже без прежней ледяной тяжести. Теперь оно было просто фактом, частью истории, которую они обходили стороной, но которая больше не резала, как нож. Дина кивнула, не комментируя, и перевязала мешок по-другому.
– Так лучше, ваше величество?
– Приемлемо, – снисходительно бросила Элли, отходя к своему верстаку, где лежали разобранные части её винтовки. – Для дилетанта.
Они существовали в этом ритме: лёгкие, почти беззлобные уколы, совместная работа (Дина приносила починку, Элли, с её цепкими пальцами и опытом выживания, чинила), молчаливые совместные трапезы, которые уже никого не шокировали. Это было похоже на дружбу, если не знать, какая бездна лежала под этим тонким льдом. Иногда, ловя на себе взгляд Дины, Элли ловила себя на мысли, что та смотрит на неё не как на призрак, а как на сложный, сломанный, но интересный механизм, который она взялась чинить из упрямства.
Вечер опустился на долину, окрасив небо в сизо-лиловые тона. Элли зажигала керосиновую лампу, а Дина зашивала распоротую подкладку на её старой куртке.
Работа была кропотливой, требующей света.
– Ты знаешь, – сказала Элли, протирая ствол, – если бы лет двадцать назад кто-то сказал мне, что я буду сидеть в дырявом ангаре, а красивая девушка будет зашивать мне одежду, я бы… ну, я бы, наверное, послала его куда подальше. Но всё равно приятно.
Дина фыркнула, не отрываясь от шва.
– «Красивая девушка»? Это новая тактика? Лесть?
– Констатация факта. Как «дождь идёт» или «эта твоя игла тупая, как ложка».
– Игла в порядке. А вот твоя тактичность по-прежнему ниже плинтуса.
– Зато честно, – Элли усмехнулась, и это была её настоящая, немного кривая улыбка, та, что почти не появлялась с фермы.
В этот момент снаружи, где-то очень близко, на краю леса, раздался звук. Не рык, не крик. Глухой, тяжёлый удар, а затем протяжный, мучительный скрип рвущегося дерева. Старая, подгнившая сосна, подточенная бурей и временем, не выдержала и рухнула. Звук падения ствола, ломающего ветки, был оглушительным в вечерней тишине, почти как взрыв или выстрел из крупнокалиберной винтовки.
Реакция была мгновенной и животной.
Дина вздрогнула всем телом, как от удара током. Игла вонзилась ей в палец, но она даже не почувствовала боли. Её лицо исказилось чистейшим, нефильтрованным страхом – тем самым, из ночных кошмаров, из воспоминаний о выстрелах в Сиэтле, о погонях, о звуках борьбы за стеной.
Она инстинктивно рванулась назад, отшатываясь от звука, и её нога наступила на валявшуюся на полу круглую заготовку для дров.
Она потеряла равновесие. Руки беспомощно взметнулись в воздух, глаза расширились от ужаса уже не перед звуком, а перед падением, перед уязвимостью.
Элли двинулась раньше, чем подумала. Она отбросила тряпку и ствол, сделав два резких, ещё немного хромых шага, и поймала её. Её руки – сильные, цепкие, привыкшие держать оружие и убивать – обхватили Дину за талию и плечо, притянув к себе, не дав упасть. Инерция закрутила их, и они встали грудью к груди в центре ангара, в луже света от лампы.
Тишина. Только их учащённое, сбившееся дыхание. Где-то снаружи докатывался последний треск ломающихся веток, а потом воцарялась абсолютная, давящая тишь. Элли не отпускала. Она держала Дину так крепко, что костяшки её пальцев побелели. И она смотрела на неё.
И всё её напускное бахурство, вся эта броня из шуток и дерзости –рассыпалась в прах в одно мгновение. С лица спала маска, и обнажилось то, что пряталось под ней все эти недели, месяцы, годы. Не злоба. Не одержимость. Панический, всепоглощающий ужас. Ужас не за себя. Ужас при одной мысли, что Дина могла упасть, удариться, получить синяк, сломать что-то, испугаться прямо здесь, рядом с ней, пока она была здесь и могла этого не допустить. Это был ужас человека, который уже однажды позволил страху и ярости разрушить всё, и теперь призрак этого разрушения стоял перед ним в образе малейшей опасности для того, кого он… кого она…
Дина, всё ещё дрожа, подняла на неё взгляд. Она увидела это лицо. Не защитницы. Не подруги. Не разрушительницы. Она увидела боль. Чистую, незащищённую, такую же животную, как её собственный только что испытанный страх. Боль от понимания собственной прошлой слабости, боль от нынешней беспомощности, боль от любви, которая не знала, как себя выразить, кроме как через разрушение и теперь сгорала от стыда.
И Элли, не в силах выдержать этот взгляд, не в силах вынести этот ком паники и вины, подступивший к горлу, сделала единственное, что могло выразить эту невыразимую бурю. Она не стала целовать её в губы, это было бы слишком осознанно, слишком похоже на выбор. Её тело среагировало раньше разума. Она резко, почти грубо, притянула Дину ещё ближе и прижалась губами к её шее, чуть ниже мочки уха, в то место, где пульсировала жилка.
Это не был поцелуй в привычном смысле. Это было утверждение, мольба и наказание в одном. Горячее, влажное прикосновение, полное отчаяния и немой ярости на саму себя. В нём чувствовалась вся накопленная тоска, весь страх потери, вся невозможность вернуть время и всё неумение сказать «прости» или «останься». Это был жест абсолютной зависимости и одновременно абсолютного захвата.
Дина вздрогнула. Сначала от неожиданности, потом от волны тепла, которая прокатилась по всему её телу от этого прикосновения. Её руки, лежавшие на груди Элли, непроизвольно вцепились в ткань её рубашки. Она на мгновение погрузилась в это ощущение – жар губ на коже, прерывистое дыхание Элли у самого уха, сила рук, держащих её. Это был первый по-настоящему интимный, лишённый боли или долга контакт с тех пор, как их мир рухнул. И он был огнём.
А потом сработал предохранитель. Тот самый, что был вмонтирован глубоко внутрь, после всех предательств и ран. Страх. Не перед Элли. Перед этим. Перед всепоглощающей силой этого чувства, перед тем, как легко было сейчас забыть всё, утонуть в этом жаре и снова оказаться сломанной, когда этот миг пройдёт. Страх оказаться уязвимой, открытой, снова довериться и снова получить нож в спину – не от кого-то, а от жизни, которая уже столько раз доказывала, что счастье не для них.
Она резко, с силой, которой сама от себя не ожидала, оттолкнула Элли. Та отлетела на шаг, споткнулась о свою же трость и едва удержалась на ногах, лицо её было бледным, глаза – огромными и растерянными.
Дина не сказала ничего. Не могла. Воздух, казалось, выгорел в её лёгких. Она видела только губы Элли, свои собственные дрожащие руки и всю эту непоправимость случившегося. Щёки её пылали от стыда – не столько от поцелуя, сколько от своей собственной, мгновенной ответной слабости.
Она развернулась и побежала. Просто вырвалась из ангара в наступающую темноту, не оглядываясь, спотыкаясь о кочки, задыхаясь. Дверь хлопнула, оставив Элли одну в звенящей тишине.
Элли медленно опустилась на ближайший ящик. Дрожь, мелкая и неконтролируемая, шла по всему её телу. Она поднесла пальцы к губам, как бы проверяя, не привиделось ли. На них всё ещё чувствовался вкус кожи Дины и соль – её собственных непролитых слёз. В груди бушевал ураган из стыда, ярости, жгучего желания и леденящего страха. Она всё испортила. Снова. Только теперь это было в тысячу раз хуже. Потому что теперь она знала, как пахнут её волосы вблизи, как бьётся её сердце, и как легко было всё это потерять в одно мгновение.
На следующий день Дина не пришла. Еду принёс Джей-Джей в сопровождении серьёзной Сары. Мальчик был тихим и посматривал на Элли с каким-то новым, детским любопытством.
– Мама говорит, что она занята, –сообщил он, ставя миску на стол.
– Понятно, – хрипло ответила Элли, не в силах встретиться с его взглядом.
В поселении они стали мастерски избегать друг друга. Если Элли шла к колодцу, Дина, завидев её, сворачивала к огородам. Если их взгляды случайно встречались через площадь, они мгновенно отводились, но не прежде, чем между ними пробегала молния того самого воспоминания – жаркого, стыдного, невыносимо живого. Между ними теперь висело не просто неловкое молчание. Висело напряжение – густое, заряженное, состоящее из невысказанных слов, подавленных желаний и страха следующего шага.
Ангар снова стал холодным и пустым, несмотря на все шишки Джей-Джея и заштопанную куртку. Лёд подтаял, обнажив бурную, тёмную воду, и теперь обе боялись сделать шаг, не зная – вынесут ли они на поверхность что-то живое или утонут в этом холодном потоке прошлого с головой.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.