Пэйринг и персонажи
Метки
Описание
Её глаза, пустые и остекленевшие, провожают багровый закат, растворяющийся в грязи неба. Кулак сжимается и рука падает на колено. Элли опускает голову.
Тишина дома – самый громкий звук из всех, что она слышала.
– Нет... -её голос, хриплый и уставший- Я найду тебя... Мне уже нечего терять.
В её жилах стынет ледяное осознание беспомощности, когда ферма оказывается заброшенной. Но желание увидеть ту, чей запах и смех до сих пор снятся каждый раз, гораздо сильнее, чем желание опустить руки.
Посвящение
со всей моей любовью, для фанатов тлоу с разбитым сердцем после прохождения. 💯
What are you looking for?
10 февраля 2026, 12:39
Дорога в Джексон заняла три дня. Три дня, в течение которых Элли шла на автопилоте, её разум был отключён, а тело двигалось по инерции, как заведённая машина, пока не кончится топливо. Она шла теми же тропами, которыми когда-то ехала верхом с Диной, смеясь и позволяя себе мечтать. Теперь каждый знакомый поворот, каждый камень был уколом.
Она не спала. Краткие перерывы на то, чтобы разжечь костёр и вскипятить воду, были единственными моментами, когда она останавливалась. И то лишь потому, что тело отказывалось работать дальше.
Её левая рука стала отдельной проблемой. Попытка затянуть рюкзак покрепче превращалась в мучительный ритуал. Пальцы не слушались, ремень выскальзывал. Однажды, перелезая через поваленное дерево, она не смогла нормально ухватиться и грохнулась на землю, ударившись плечом. Боль была острой, почти благотворной на фоне внутреннего онемения. Она лежала в грязи, глядя в серое небо, и смеялась. Хрипло, безрадостно. Это был смех над собой, над своим убожеством, над всем этим цирком.
На третий день она увидела дымовые трубы Джексона. Сердце, которое, казалось, застыло, вдруг забилось с такой силой, что отдалось болью в висках. Она замерла на опушке леса, в полумиле от первых патрулей. Город казался игрушечным, нереальным. Местом из другой жизни.
Она ждала до ночи. Сидела на корточках под старым клёном, наблюдая, как в окнах загораются огни. Где-то там жили люди. Готовили ужин, спорили, обнимали детей. У них были имена, обязанности, какое никакое будущее. У неё не было ничего, кроме цели, тянувшей её вперёд, как верёвка на шее.
Когда луна скрылась за облаками, она двинулась. Не через главные ворота – через старую водосточную трубу, которую они с Диной когда-то использовали для ночных вылазок в подростковом бунтарстве. Труба была уже, ржавее. Она проползла по ней, чувствуя, как металл цепляется за куртку. Вынырнула в тихом переулке за складскими помещениями. Воздух в Джексоне пах по-другому. Не лесом и свободой, как на ферме, а дымом, людьми и безопасностью. От этого запаха её тошнило.
Её старый дом был на тихой улице недалеко от центральной площади. Она помнила каждую трещинку на тротуаре. Двигалась от тени к тени, прижимаясь к стенам. Патрули проходили мимо, их шаги и бормотание заставляли её сердце колотиться. Она была нарушителем в своём же прошлом.
Дом выглядел так же. Занавески на окнах были другие – в полоску. На крыльце стоял горшок с мёртвым цветком. Элли задержалась у калитки, не в силах сделать последний шаг. Что, если там живут другие люди? Что, если Дина… Нет, это было невозможно. Она встряхнула головой, отгоняя глупые надежды. Поднялась на крыльцо, стараясь не скрипеть половицами. Дверь была заперта. Старый ключ, который она когда-то носила на связке, был давно потерян. Она достала нож, вставила лезвие в щель между косяком и дверью, рядом с замком. Её повреждённые пальцы плохо слушались, но после нескольких попыток щелчок раздался.
В доме пахло чужим. Чужим мылом, чужим супом, чужими жизнями. Она стояла в прихожей, не в силах включить фонарик. Лунный свет, пробивавшийся через окно, выхватывал знакомые очертания: лестницу наверх, дверь в гостиную. Но всё было переставлено. Диван стоял у другой стены. На полке, где когда-то лежали её кассеты, теперь стояли глиняные фигурки, сделанные чьей-то неумелой рукой.
Она пошла на кухню. Стол был тот же. На нём лежала детская раскраска – кривые лошадки, заляпанные жёлтой краской. Элли взяла её в руки. Бумага была шершавой. Она представила ребёнка, который это рисовал. Чужой ребёнок. Живущий в её доме.
Гнев, внезапный и яростный, охватил её. Она хотела швырнуть эту раскраску, снести со стола эти чужие тарелки, выпотрошить шкафы. Но вместо этого она просто опустила листок обратно. Что она хотела найти здесь? Призраков? Они уже были с ней повсюду.
Она поднялась наверх. Спальня. Их спальня. Дверь была приоткрыта. Она толкнула её, и скрип разнёсся по тихому дому, заставив её замереть. Никто не проснулся. Комната была почти пустой. Одна кровать, покрытая лоскутным одеялом. На тумбочке – свеча и книга. Ничего личного.
И тут она увидела. В углу, за дверью, на полу лежало маленькое детское одеяльце, сшитое из мягкой, выцветшей ткани. И рядом – деревянная лошадка. Та самая, которую Дина вырезала ещё в Сиэтле, когда Джей-Джей был только обещанием в её животе. Элли узнала её сразу. Но теперь она казалась не просто игрушкой, а свидетельством. Мальчик, для которого её вырезали, уже существовал. Он пил, плакал, спал. И Элли держала его на руках. Она физически вспомнила тот вес —
– тёплый, живой, уютный комочек, прижавшийся к её груди в первые дни на ферме, когда всё казалось возможным. Память об этом ощущении была такой яркой и тактильной, что её руки сами собой сжались в пустоте, пытаясь обнять призрак. Теперь это воспоминание резало острее любого ножа.
Шаги на улице заставили её вздрогнуть. Они были тяжёлыми, неровными. Она узнала эту походку ещё до того, как тень мелькнула в окне.
Томми.
Он шёл без трости, но заметно хромал. Его лицо, освещённое луной, было изрезано морщинами глубже, чем она помнила. Он остановился у калитки, закуривал самокрутку, смотрел на дом. Элли затаила дыхание, прижавшись к стене.
Он знал.
Чёрт возьми, он знал, что она здесь.
Он бросил недокуренную сигарету, раздавил её носком ботинка и направился к крыльцу. Элли отступила в глубину спальни, оглядываясь в поисках выхода. Окно. Оно выходило на задний двор. Она могла успеть.
– Элли, – его голос донёсся снизу, негромкий, усталый. – Я знаю, что ты здесь. Выходи. Не заставляй меня подниматься по лестнице, мне и так хватает проблем.
Она замерла. Борьба внутри длилась секунду. Бежать – значит признать поражение. Остаться – значит столкнуться с тем, кого она подвела, возможно, сильнее всех. Она медленно спустилась вниз, держа лошадку в руке.
Томми стоял в дверном проёме гостиной, опираясь на косяк. Он смотрел на неё без удивления, без гнева. С пустотой, которая была страшнее любого крика.
– Привет, Томми, – выдохнула она. Голос прозвучал чужим.
– Что ищешь? – спросил он просто, без предисловий.
– Динy.
– Её здесь нет.
– Я вижу. — Элли показала игрушку. – Это его. Джей-Джея.
Томми кивнул.
– Она была тут. Месяц назад. С сыном. Переночевала и ушла.
Слово «сын» ударило с новой, ошеломляющей силой. Оно означало завершённость. Тот крошечный комочек, которого она помнила на своих руках, который пах молоком и чистотой, стал человеком с именем, с историей, которая продолжалась без неё.
– Куда? – выдохнула Элли, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.
– Не знаю. Не сказала. – Томми врал, смотрел, изучал изменения в её внешности.
– Мальчик здоровый. Кричал на всё поселение, дай бог каждому такие лёгкие.
Элли кивнула, сжимая игрушку так, что дерево впилось ей в ладонь. Она пропустила его взросление. Она выбрала не это. И теперь эта пропасть между тем младенцем на её руках и этим сыном, которого она никогда не увидит, казалась бездонной.
– Зачем она тебе, Элли? – спросил Томми, и в его голосе прозвучала та же усталость, что была в её собственной душе.
– Чтобы извиниться? Чтобы посмотреть на ребёнка, которого сама бросила? Ты думаешь, после всего… она захочет тебя видеть? Она даже спрашивала, когда была здесь, не хочешь ли ты его увидеть. Потом сказала, что, наверное, нет. Что ты, наверное, и не вернёшься.
– Томми, я.. Я знаю что ты в курсе где она.
Каждое слово было точным ударом. Прямым, честным, безжалостным.
– Мне нужно её увидеть, – повторила Элли, как мантру, единственное, что у неё оставалось. – Я должна.
– Должна, – с горечью повторил он. – Я помню это чувство. Оно привело меня в Сиэтл. Оно оставило меня калекой, забрало у меня жену, которая теперь смотрит на меня как на напоминание обо всём, что пошло не так. И знаешь что? Остановись. Пока не стало ещё хуже.
– Я не могу. Если я останусь, я сойду с ума. Или сдохну. Дорога… это единственное, что держит меня вместе.
– Пока не разорвёт на куски окончательно, – закончил он за неё. Он тяжело вздохнул, потер лицо. – Подожди тут.
Он вышел в прихожую, вернулся через минуту с небольшой холщовой сумкой и свёртком в руках.
– Вот, – он протянул ей содержимое рук. – Аптечка, чистая вода, немного еды. И патроны. Твои калибры.
Она взяла тяжёлую сумку в руки.
– Спасибо.
– И это, – он отдал ей свёрток. В нём была карта. Не новая, помятая, с карандашными пометками.
–Дубликат. Она спрашивала про старые базы «Огней» на севере, в Монтане. Говорила, что слышала, будто там теперь нейтральная зона, сообщество выживших врачей. Хотела безопасного места для ребёнка. Я отметил примерный маршрут, который она могла взять. До границы. Дальше… не знаю.
Элли развернула карту. Линии дорог, условные знаки, пометки Томми – аккуратные стрелочки. Это был план. Путь к ним.
– Почему? – спросила она, не поднимая глаз с карты. – После всего… почему ты помогаешь мне?
Томми вздохнул.
– Потому что я любил твоего отца. И потому что я тоже когда-то был одержим. И потому что сейчас у Дины есть ребёнок, а не призрак. И этот ребёнок заслуживает мира. – Он посмотрел на неё прямо. – Но, Элли, если ты найдешь их… будь осторожна. Не только с заражёнными. С собой. Ты ворвёшься в их жизнь. В жизнь матери и младенца. Ты уверена, что имеешь право? Подумай, зачем ты идёшь. Не делай им больно снова. Она выбрала его. Всегда будет выбирать его. Ты это понимаешь?
Она не ответила. Потому что понимала. И от этого было ещё больнее.
– Уходи до рассвета, – сказал Томми, и его голос снова стал плоским, уставшим. – Мария не простила. Лучше для всех, если ты просто исчезнешь.
Элли кивнула. Она сунула карту в сумку, лошадку – во внутренний карман куртки, прямо у сердца. Всё, что у неё было от них.
– Прости, – выдохнула она. За всё. За Джоэла. За Джесси. За его хромоту. За её собственное безумие.
Томми молчал. Потом кивнул, один раз, резко. Прощения не было и не будет. Было понимание. И, возможно, это было всё, на что она могла надеяться в этом мире.
Она вышла через заднюю дверь, в чёрный, предрассветный час. Томми не проводил её. Когда она оглянулась в последний раз, он стоял в дверном проёме, силуэт на фоне тусклого света из гостиной. Одинокий, сломленный мужчина в пустом доме, который тоже когда-то был для него домом.
Она свернула за угол и растворилась в темноте. В руке она сжимала деревянную лошадку. В сумке стучали патроны. В голове горела карта с маршрутом на север. А в груди ясное, невыносимое знание: где-то там шла по дороге женщина с ребёнком на руках. С сыном. И Элли несла за собой не тень мести, а тень того, что она бросила. Она шла не спасать, а видеть. И этот путь был страшнее любого другого.
Джексон остался позади, как сон. Её прошлое, её вина, её призраки – всё это теперь было упаковано в одну-единственную, невероятно тяжёлую цель: найти их и убедиться, что без неё они – целые. А сама она была пустым местом, которое двигалось вперёд только потому, что остановиться означало признать, что это пустое место никому не нужно.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.