Пэйринг и персонажи
Метки
Описание
Её глаза, пустые и остекленевшие, провожают багровый закат, растворяющийся в грязи неба. Кулак сжимается и рука падает на колено. Элли опускает голову.
Тишина дома – самый громкий звук из всех, что она слышала.
– Нет... -её голос, хриплый и уставший- Я найду тебя... Мне уже нечего терять.
В её жилах стынет ледяное осознание беспомощности, когда ферма оказывается заброшенной. Но желание увидеть ту, чей запах и смех до сих пор снятся каждый раз, гораздо сильнее, чем желание опустить руки.
Посвящение
со всей моей любовью, для фанатов тлоу с разбитым сердцем после прохождения. 💯
Blood on the snow.
10 февраля 2026, 07:49
Дорога на север превратилась в однообразную пытку.
Шаг.
Еще шаг.
Еще.
Элли больше не думала о Монтане как о месте – это была просто абстракция, точка на карте, которую нужно было механически достичь. Её сознание сузилось до простейших функций: искать путь, избегать угроз, находить воду, жевать то, что удавалось раздобыть. Но в этом автоматизме иногда возникали щели. И в них прорывалось понимание.
Однажды, переходя вброд ледяную речку, она поскользнулась на мшистом камне. Вода хлынула за воротник, отчаянно холодная. Она упала на колени, едва удержавшись на ногах, и внезапно её пронзила мысль: А ведь он тащил меня на руках.
Джоэл. Зимой. Через тот разрушенный город. Она была без сознания, почти трупом. А он нёс. Своими пятьдесят с лишним годами, со своей израненной душой, он тащил её бездыханное тело через пол-Америки, потому что в ней была жизнь. Единственная жизнь, которая что-то для него значила.
А она что несла? Ничего. Пустоту. Гнев, который выгорел, оставив после себя холодный пепел сожаления. Она несла не жизнь, а свою собственную смерть, растянутую на мили. Это было пародией. Извращением его пути. Он шёл, чтобы спасти. Она шла, чтобы… Увидеть? Причинить боль? Извиниться? Она сама не знала. И это незнание было самым унизительным.
Она выбралась на берег, дрожа всем телом, и тут же принялась с силой выкручивать мокрый свитер, будто могла выжать из ткани это осознание. Деревянная лошадка в её кармане, всегда тёплая от тепла её тела, на мгновение показалась невыносимо тяжёлой.
Ночью, у чахлого, дымного костра, который она едва могла разжечь, она вынула её. Призрачный свет пламени играл на грубых гранях.
«Смотри», — прошептала она хрипло, обращаясь не к игрушке, а к тому призраку, что сидел с ней по другую сторону огня. «Смотри, что у меня есть. Всё, что осталось».
Она положила лошадку на пенёк рядом, как будто усаживая ребёнка.
«Она вырезала её для тебя, –продолжала Элли, глядя на танцующие тени. – Хотела, чтобы у тебя была игрушка. Настоящая. Не ржавый болт или гильза». Она сделала паузу, сглотнув ком в горле. «А я… я чуть не оставила тебя вообще без матери. Ради чего?»
Игрушка молчала. Ветер шелестел листьями. В этой тишине ей вдруг представилось совсем другое: она не сидит одна у костра. Она в хижине на ферме. На коленях у неё тёплый, тяжёлый, сопящий комочек. Джей-Джей. А Дина, улыбаясь усталой, счастливой улыбкой, протягивает ему эту самую лошадку. «Смотри, малыш, твоя первая лошадка». И ребёнок тянет к ней маленькие пальчики.
Картина была такой ясной, такой живой, что у Элли перехватило дыхание. Она резко зажмурилась, но видение не уходило, оно горело на внутренней стороне век. Оно было прекрасно и совершенно недостижимо. Это была жизнь, которая могла бы быть её, если бы она сделала другой выбор. Теперь это жизнь, которую она преследовала, как голодный волк преследует огонь в окне – можно смотреть, но никогда не согреться.
Она с силой швырнула лошадку в темноту за пределы круга света. Потом сразу же, рыча от ярости на саму себя, поползла на четвереньках, ощупывая холодную землю, пока пальцы не наткнулись на знакомую шероховатость дерева. Она прижала её к груди, чувствуя, как по щекам текут горячие, бессильные слёзы. Она не могла даже это потерять. Она была прикована к этому символу своей потери, как каторжник к ядру.
На следующее утро её ноги пришли к цели. У лесистой местности она медленно подступала к указаному на карте месту, окрестности чисты, она обошла всё с разных сторон чтобы понять насколько давно здесь были люди, и то небольшое количество следов которое она нашла – настораживало.
Элли наткнулась на них у подножия разрушенной гидроэлектростанции – двое мужчин и женщина, разгружавшие ящики с полуистлевшими книгами и лабораторным оборудованием из затопленного подвала. Их форма, выцветшая и заплатанная, но всё ещё узнаваемая, вонзилась ей в глаза как нож: «Огни». Мгновение паузы – и она уже не думала, действовала на чистом адреналине и застарелой ненависти, которая была удобным, знакомым пламенем в ледяной пустоте её души.
Она вышла из-за укрытия, винтовка наперевес. Левая рука, держащая цевьё, подвела – пальцы соскользнули, ствол дрогнул. Выстрел, предназначавшийся старшему из мужчин, ударил в ящик у его ног, вздыбив щепу.
– Не двигаться! – её голос прозвучал хрипло, как скрежет камней.
Но они не побежали. Не напали. Женщина, седая, с умными, усталыми глазами за толстыми стёклами очков, просто подняла руки. Её лицо выражало не страх, а горькое понимание.
– Ты одна из сиэтлских, да? – спросила она спокойно. – Та, что вырезала наш отряд на острове.
– Заткнись, – прошипела Элли, пытаясь перехватить винтовку, чтобы прицелиться здоровой рукой.
– У нас нет оружия, – сказал младший, мальчишка лет двадцати, голос его дрожал. – Мы не солдаты. Мы… мы пытались сохранить архивы. Данные. Всё, что осталось.
Элли смотрела на них, на их пустые руки, на ящики с книгами. Её палец судорожно сжимался на спусковом крючке. Огни. Те самые. Из-за них всё. Из-за них Джоэл… Но эти трое не походили на фанатиков с острова. Они походили на призраков, на последних крыс тонущего корабля.
– Ферма в Монтане, – выдохнула она, опуская ствол на несколько миллиметров. – База «Огней». Где она?
— Ферма в Монтане была уничтожена. Год назад. Контрольный пункт ВМФ устроил зачистку, приняв нас за новый культ. Там нет ничего, кроме пепла и ржавых каркасов.
Слова ударили Элли в солнечное сплетение, вышибив воздух. Весь её путь, вся та хрупкая надежда, что держала её на ногах эти недели, рухнула в одно мгновение.
– Врёшь, – прохрипела она, но в её голосе уже была трещина. Она сделала два агрессивных шага вперёд и направила оружие на свою собеседницу.
– Зачем мне врать? – Женщина медленно опустила одну руку, достала из кармана потёртую фотографию. На ней – дымящиеся руины среди гор.
– Мы бежали оттуда с несколькими выжившими. Остались только мы трое. Мы – последние.
Элли опустила винтовку. Внезапная слабость накрыла её с головой. Она отступила на шаг, прислонилась к холодному бетону стены. Левая рука бессильно повисла.
– Тогда… куда? Куда она могла пойти? Она искала врачей. Безопасное место для ребёнка.
Молодой парень переглянулся со старшим товарищем. Пожилой мужчина, всё это время молчавший, тяжело вздохнул.
– Есть одно место. Не база. Поселение. Они называют его «Лабораторией». Говорят, это старый частный биомедицинский комплекс, который пережил падение. Там есть генераторы, очистные, даже теплицы. И главное – там остались люди с медицинским образованием. Те, кто верит в вакцину, – он бросил на Элли быстрый взгляд, – или просто хочет помогать другим.
– Где? – Элли оттолкнулась от стены, в её глазах снова вспыхнула искра уже не ярости, а отчаянной, последней надежды.
– Далеко. К северо-западу отсюда. В горах. Координаты приблизительные, –женщина снова полезла в карман и протянула Элли смятый листок бумаги. На нём был нарисован схематичный маршрут и несколько строк пояснений. – Мы сами туда не дошли. Не хватило сил. Но туда шли другие… в поисках чуда.
Элли взяла листок дрожащими пальцами. Бумага казалась невероятно хрупкой. Это был не чёткий план, а крик в пустоту. Призрачный шанс.
– Почему… почему вы даёте это мне? – спросила она, не в силах поднять на них взгляд.
– Потому что ты ищешь жизнь, – тихо сказала женщина. – А мы… мы просто храним память о том, что когда-то хотели её спасти. Иди. И если найдёшь это место… может быть, там ещё осталось что-то человеческое.
Элли сунула бумагу во внутренний карман, рядом с деревянной лошадкой. Она кивнула, не глядя на них, развернулась и пошла прочь. Её шаги были неровными. Она не слышала, как они позади неё снова принялись за работу, перешёптываясь. Мир сузился до смятого листка в кармане и дороги под ногами.
«Лаборатория». Это слово отдавалось в её голове металлическим эхом. Оно звучало как насмешка. Она шла от фермы, которая оказалась призраком, к базе, которая оказалась пеплом. И теперь путь вёл к «Лаборатории» – месту, которое могло быть такой же химерой. Но другого пути не было. Каждая клетка её тела, каждый остаток воли были заточены теперь на эту новую, призрачную цель.
Она шла ещё несколько дней, почти не останавливаясь. Пища, полученная от Томми, кончилась. Она питалась тем, что находила, и каждый раз, когда ей приходилось ловить кролика или разбивать лагерь, её левая рука предательски подводила её. Рана на плече, полученная при падении, воспалилась и ныла постоянным, тупым огнём. Она шла с температурой, в полубреду.
В бреду ей чудилось, что она уже нашла Дину. Та стояла перед ней на пороге какого-то белого, чистого здания, с Джей-Джеем на руках. Но когда Элли пыталась заговорить, из её рта вылетал лишь хрип и песок. А Дина смотрела на неё не с ненавистью, а с бесконечной, всепонимающей грустью. И говорила: «Ты опоздала. Ты всегда будешь опаздывать».
Элли просыпалась от этих видений в холодном поту, в одиночестве, под открытым небом, и сжимала в кулаке деревянную лошадку, пока дерево не впивалось в кожу.
Наконец, согласно карте, она достигла подножия горного хребта. Перед ней встала стена скал, поросших соснами. Где-то там, среди этих неприступных склонов, должно было быть ущелье, ведущее к «Лаборатории». Последний отрезок пути.
Она подняла голову, глядя на заснеженные вершины. Сердце бешено колотилось, но уже не от усилия – от немой, безумной надежды. А что, если они там? Что, если за этим поворотом, за этой скалой, её ждёт не призрак, а живая женщина с живым ребёнком? Что, если всё это – не напрасная погоня, а… путь домой?
Это чувство было таким острым, таким болезненным, что она схватилась за грудь. Надежда оказалась страшнее отчаяния. Отчаяние можно было нести, как тяжёлый, но знакомый груз. Надежда же была как открытая рана — уязвимой, незащищённой.
Она сделала первый шаг на тропу, ведущую вверх. Камни под ногами зашевелились, посыпались вниз. Левая рука искала опору на скользкой поверхности и не находила её. Она упала, рассекла ладонь о острый камень, встала, пошла дальше.
Она поднималась часами. Воздух стал разреженным и холодным. Снег начал падать, тихий, беззвучный, завораживающий. Он покрывал её плечи, шапку, ресницы, делая мир вокруг мягким и нереальным. Она шла через эту белую тишину, как через сон.
И вот, пройдя узкий скальный проход, она увидела его.
Долина. Небольшая, замкнутая со всех сторон горами, как чаша. А в глубине её, частично встроенное в скалу, стояло здание. Современное, с тёмными зеркальными стёклами, которые отражали снег и хмурое небо. Забор по периметру. И – главное – дымок из одной из труб. Слабый, едва заметный на фоне снегопада, но он был. Признак жизни.
Элли замерла на краю обрыва, сжимая в окровавленной руке ствол молодой сосны, чтобы не упасть. Она смотрела. Дышала. Снежинки таяли на её горячем лице, смешиваясь с чем-то солёным.
Она нашла его. «Лабораторию». Место, которое могло быть спасением или новой ловушкой. Место, где, возможно, были они.
В её груди, там, где много месяцев была только ледяная пустота, вспыхнуло крошечное, дрожащее пламя. Оно не согревало. Оно жгло. Оно было мучительно.
Она не знала, что ждёт её там, внизу. Но она пришла. Прошла весь этот адский путь. И теперь, стоя на краю, она позволила этому немому, безумному чувству – надежде – на мгновение заполнить её всю. Потом сделала шаг вперёд, начиная свой спуск в долину. К дыму. К стеклу и бетону. К возможному концу или возможному началу. К единственному месту во всём мире, куда ей теперь было куда идти.
Холодный горный воздух резал лёгкие, как лезвие. «Лаборатория» с близкого расстояния выглядела ещё более чужеродно: бетонный клык, впившийся в горный склон. Ни дыма из труб. Ни движения у ворот. Только ветер гулял по пустым парковкам, гоняя перед собой клочья старого снега и мусор.
Элли подошла к главному входу. Массивная дверь из армированного стекла была приоткрыта, за ней – темнота. Ни охраны, ни часовых. Ничего. Её рука сама потянулась к ножу на поясе. Это было слишком легко. Слишком тихо.
Внутри пахло пылью, затхлостью и… едва уловимым запахом гари. Лунный свет, проникавший через витражное окно в атриуме, выхватывал из мрака брошенное оборудование: опрокинутые каталки, пустые стеллажи, рассыпанные по полу бумаги. Но не было тел. Не было следов борьбы. Было ощущение организованного бегства.
Она двигалась медленно, прислушиваясь к каждому шороху. Её шаги гулко отдавались в бетонных коридорах. Левая рука, зажавшая фонарик, предательски дрожала от напряжения. В одной из лабораторий она увидела свежий окурок на подоконнике. В другой – пустую консервную банку, внутри которой ещё не высохли остатки соуса. Кто-то был здесь. Совсем недавно.
Надежда, та самая опасная и жгучая надежда, снова затрепетала в груди. Она ускорила шаг, её дыхание стало частым и прерывистым. Она почти бежала по длинному коридору, ведущему в жилой сектор, когда услышала первый звук.
Не крик. Не голос. А знакомое, противное бульканье и щелканье суставов. Доносилось из вентиляционной шахты прямо над головой.
Щелчок. Тишина. Бульканье.
Элли замерла. Потом медленно, очень медленно, подняла голову. Решётка вентиляции была сорвана с одного крепления и слегка вибрировала.
Она отшатнулась как раз в тот момент, когда решётка с грохотом отлетела в сторону, и оттуда, с тихим стоном, рухнуло вниз искорёженное, бледное тело щелкуна. Оно приземлилось не на ноги, а на спину, с противным хрустом, но тут же неестественно выгнулось, повернув к ней свою слепую, усыпанную грибницей голову.
Адреналин ударил в виски, на секунду перебив усталость. Элли отскочила, уже выхватывая нож. Но щелкун не стал прыгать. Он пополз к ней, быстро и жутко, щёлкая челюстью. Она сделала шаг вперёд, чтобы ударить, но её левая нога, ослабленная долгим путём и холодом, подвернулась. Она споткнулась, удар прошёл по воздуху. Существо вцепилось ей в голень, прокалывая кожу через ткань штанов.
Боль, острая и жгучая, вернула ей ясность. Она вонзила нож в основание черепа твари, и оно обмякло. Но из вентиляции, привлечённые шумом, уже доносились новые звуки. Много звуков.
Она побежала. Куда угодно. Прочь из этого узкого коридора. Её сердце колотилось, выпрыгивая из груди. За спиной она слышала мягкие шлёпающие шаги, падение тел, рычание. Она ворвалась в какое-то просторное помещение – возможно, столовую или конференц-зал, и в ту же секунду с лестницы на хорах прямо перед ней свалились две фигуры. Бегуны. С искривлёнными позвоночниками и протянутыми когтистыми руками.
Элли выхватила пистолет. Выстрел. Один упал. Второй был уже в метре от неё. Она выстрелила снова, почти в упор. Глухой удар, мозги на стене. Но пока она стреляла, из-за поворота вышло ещё трое. И за спиной уже слышались рыки преследователей.
Она метнулась к противоположной двери. Путь ей преградил топляк. Его огромное, раздутое тело заполнило проём. Она знала, что выстрел в него – смерть. Она рванула в сторону, к окну. Оно было зарешёчено, но одна из решёток висела на одной петле. Она всунула в щель ствол пистолета, отстрелила петлю, пнула ногой. Решётка с грохотом отлетела.
В этот момент что-то тяжёлое и острое впилось ей в плечо со спины. Коготь топляка. Она вскрикнула от боли, развернулась, выстрелила почти не целясь. Существо отлетело, но коготь, вырываясь, разодрал ей плоть до кости. Тёплая кровь хлынула по спине, пропитывая куртку.
Она перевалилась через подоконник, упала на колени в снег снаружи. Поднялась, спотыкаясь. За спиной, из тёмного проёма окна, уже вылезали другие. Она побежала, хромая, по рыхлому снегу, оставляя за собой яркий алый след. Мир плыл перед глазами. Она больше не чувствовала холода. Только жгучую боль в плече, ноге и ледяную пустоту в груди, где раньше билось сердце.
Она обогнула угол здания и увидела их.
К центральным воротам, которые теперь были распахнуты, подъезжали две лошади. Двое взрослых – мужчина, женщина, и ребёнок, сидевший перед женщиной в седле. Они лихорадочно закрепляли последние мешки. Женщина что-то кричала мужчине, указывая рукой в сторону здания, откуда доносились выстрелы и рыки. Её профиль, поворот головы, осанка…
Дина.
Это была она. Живая. Реальная. В двадцати метрах.
Элли открыла рот, чтобы крикнуть. Из горла вырвался лишь хриплый, кровавый выдох. Она сделала шаг вперёд, подняла руку. Её нога провалилась в снег по колено. Она рухнула.
Подняв голову, она увидела, как мужчина вскочил в седло, Дина крепче прижала к себе ребёнка (Джей-Джея, это должен быть он), и развернув лошадей, они уходили. Рысью, потом галопом. Уходили в сторону горного перевала, оставляя её истекать кровью в снегу.
Элли из последних сил поднялась на колени. В глазах темнело. Сквозь пелену наступающего обморока она видела только удаляющийся силуэт – женщину на коне, с ребёнком у груди. Символ всего, что она потеряла и так безумно хотела найти. Он таял в зимней дымке, растворялся, как мираж.
Последней мыслью перед тем, как тьма поглотила её полностью, было:
Так близко… Чёрт… так близко…
...
Сознание возвращалось волнами. Сначала – боль. Всюду. Плечо горело огнём. Нога ныла. Голова раскалывалась. Потом – холод. Ледяной, пронизывающий до костей. Потом – запах. Затхлости, пыли и своего собственного немытого, раненого тела.
Элли открыла глаза. Она лежала на голом матрасе в какой-то маленькой комнате, похожей на кабинет. За окном бушевала метель, заваливая снегом следы у подножия ворот. День? Ночь? Она не знала.
С титаническим усилием она заставила себя сесть. Головокружение заставило её схватиться за стену. Осмотр показал страшную картину: рваная рана на плече, воспалённая и страшная на вид. Прокол на голени. Старые ссадины и синяки. Она была разбита.
С трудом доползла до разбитой аптечки, валявшейся в углу. Спирт, бинты, пластырь. Ничего серьёзного. Процесс обработки раны был адом. Она кричала, вгрызаясь зубами в ремешок от рюкзака, когда лила спирт на рваную плоть. Потом, дрожащими руками, накладывала повязку. Каждое движение отзывалось новой волной тошноты.
Когда самое страшное было позади, она отползла к стене, прислонилась к ней и засмеялась. Тихим, срывающимся, истеричным смехом, в котором не было ни капли веселья.
– Ну и дура… – прохрипела она в пустоту, глядя на свою замотанную, окровавленную руку. – Какая же ты конченная дура, Элли. Кто в таком состоянии продолжает путь? Кто, увидев следы, несётся сломя голову, как щенок за костью? Тебе же нужно было… – она сглотнула ком в горле, – нужно было просто остановиться. Залатать дыры. Прийти в себя. А не бежать навстречу стае, будто ты всё ещё та, кому четырнадцать.
Она говорила это себе, но слова повисали в холодном воздухе бесполезным упрёком. Факт был налицо: она была на грани. Ещё немного – и её труп бы растерзали заражённые или она бы истекла кровью в снегу. И всё ради того, чтобы увидеть спину уезжающей Дины.
Решение пришло само, холодное и железное. Выбора не было.
Остаться. Выжить. Иначе всё бессмысленно.
Она нашла на заброшенной кухне несколько банок с тушёнкой, растянула их на несколько дней. Каждое утро она меняла повязки, проверяла, не пошло ли заражение. Каждый день она заставляла себя делать несколько шагов по комнате, чтобы нога не атрофировалась. Она спала по пятнадцать часов в сутки, и её сны были полны кошмаров: висящая на столбе Эбби, мёртвый Джоэл, и Дина.
Прошла неделя. Метель утихла, сменившись морозным, ясным безмолвием. Раны, хоть и страшные, начали медленно затягиваться. Слабость отступила, сменившись привычной, глухой усталостью. Она могла нормально ходить. Могла держать оружие.
В одно такое утро она собрала свои жалкие пожитки. Перевязала раны свежими бинтами. Надела куртку, на которой бурым пятном засохла её собственная кровь. Вышла на улицу, к воротам, где неделю назад они уехали.
Снег улёгся, припорошив старые следы. Но не все. Если приглядеться, можно было угадать направление: к перевалу на северо-западе. Следы лошадей, людей, повозки – всё смешалось в одну уходящую в горы линию.
Элли стояла и смотрела на эту линию. В её глазах не было больше безумной надежды. Не было и отчаяния. Было только решение. Тупое, неумолимое, как движение ледника.
Она потеряла их здесь. Она дала им неделю форы. Целую неделю.
– Хорошо, – тихо сказала она морозному воздуху. – Давайте посмотрим, как далеко вы успели.
Она поправила рюкзак на плече, игнорируя боль, и сделала первый шаг по следам, уводящим в белые, безмолвные горы. На этот раз она не бежала. Она шла. Медленно, методично, неотвратимо. Как судьба. Как возмездие. Как тень, от которой уже не убежать.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.