Тринадцатая ночь

Пятница

      Гермиона отпила сливочного пива. Для вечера пятницы в «Дырявом котле» было подозрительно тихо; она, Гарри и Рон оказались чуть ли не единственными посетителями. Что можно было посчитать одновременно и благословением, и проклятием, поскольку Рон наотрез отказывался говорить о чём-либо, кроме Драко.       — Рон, — прошипела она, — неужели мне нужно в очередной раз напоминать, что вся информация об этом деле должна быть засекречена?       — Расслабься. Тут вообще никого нет. Итак, вернёмся к хорьку… Насколько ужасна его квартира? Пожалуйста, скажи, что это настоящая клоака.       — Это вовсе не клоака. Да, не поместье Малфоев, конечно, но там довольно уютно.       — Ёшкин кот. А работа? Скажи, что он ненавидит свою работу.       — Рон… Пожалуйста, мы можем сменить тему? Кстати, где все остальные? — спросила она, оглядывая почти пустое заведение.       — «Холихедские гарпии» подписывают метлы в магазине «Всё для квиддича», — сообщил Гарри.       — А, — протянула Гермиона. — И раз Джинни теперь в команде, то ни у одного из вас нет особых причин стоять в очереди ради автографа.       — Ну да. Со многими из них я теперь лично знаком. В прошлые выходные мама пригласила всю команду в «Нору» на ужин.       — Да, ужин вышел что надо, — ухмыляясь, сказал Гарри. Гермиона окинула их взглядом, а затем уставилась на свою почти пустую кружку. Ну разумеется, Гарри там был, говорила она себе, ведь он жених Джинни. И понятно, почему её не пригласили. Но всё-таки она чувствовала себя немного обделённой. Возможно, к этому придётся просто привыкнуть. Она больше не была девушкой Рона. И, хотя они с Роном приложили немало усилий, чтобы «оставаться друзьями», это не значило, что её и дальше будут приглашать на каждое мероприятие в дом Уизли.       — Послушай, Гермиона, раз уж мы выяснили, что тут, кроме нас, никого нет, почему бы тебе не рассказать немного больше о Малфое? — никак не мог угомониться Рон.       — На самом деле, мне нечего рассказывать. По большей части он такой же придурок, каким был и в школе. Но самое ужасное, что я не могу грубить ему в ответ, потому что должна изображать социального работника. Поэтому он может вести себя по-козлиному, а я вынуждена демонстрировать профессионализм. — Что было ложью. Гермиона сама не знала, зачем солгала. На самом деле самым ужасным было не это. Да, это было неприятно: ей столько раз приходилось прикусывать язык, что он чуть ли не кровоточил. Хуже всего было то, что где-то в глубине души ей было искренне его жаль. Гермиона допила напиток и встала из-за стола.       — А сейчас, джентльмены, прошу простить, но у меня ещё море работы.       — Работы?! Сегодня же вечер пятницы, чёрт возьми!       — Да, Гермиона. Почему бы тебе не посидеть с нами? Джинни говорила, что зайдёт сразу же, как освободится, и мы сходим куда-нибудь перекусить.       — Спасибо, но у меня просто куча дел. Из-за всех этих задач Совета совершенно не остаётся времени на Г.А.В.Н.Э. А ещё нужно зайти в пару мест в Косом переулке — и только потом домой.       — Делай что хочешь, — сказал Рон довольно раздражённо.       Гермиона собрала вещи и попрощалась. Она уже вышла за дверь, когда почувствовала, как кто-то схватил её за локоть. Она обернулась и увидела Гарри.       — Рон отлучился в туалет, — объяснился он. — Я… Я просто хотел убедиться, что с тобой действительно всё в порядке.       — Всё в порядке, Гарри, — она смягчилась, видя, что друг искренне беспокоится о ней. — Правда. Просто вся эта история с Малфоем немного… странная, вот и всё.       — Могу себе представить насколько. Слушай, — он обернулся, чтобы убедиться, что Рон ещё не вернулся, — знаю, что всё это немного неловко для тебя… для вас обоих, для тебя и для Рона тоже… но я очень рад, что ты стараешься сохранить дружбу.       — Как бы я могла не дружить с Роном Уизли? — на её губах заиграла искренняя улыбка. — Думаю, должно пройти какое-то время, чтобы всё по-настоящему наладилось. Но я уверена, что когда-нибудь всё вернётся на круги своя.       — Вот и хорошо, — сказал Гарри и крепко её обнял. — И, пожалуйста, помни, что у тебя всегда есть я.       — Конечно, я это помню, Гарри, — сказала она, обнимая его в ответ. — Но спасибо, что напомнил.       — Мне, пожалуй, пора. Хорошего вечера, Гермиона.       — И тебе, Гарри. Передай Джинни, мне жаль, что не удалось её дождаться, — Гермиона проводила его взглядом и побрела вдоль лавочек Косого переулка. Она знала, чем всё закончится, если решит зайти во «Флориш и Блоттс», но всё равно открыла дверь магазина.

***

Четверг

      По правде говоря, ему даже нравилась его работа. Нравились стройные ряды цифр. Нравилось поручать девушке-стажёрке делать ксерокопии. Нравилось пить кофе за рабочим столом. Нравилось прогуливаться по парку во время ланча. Нравилось сдавать костюмы в химчистку и чистить обувь у парня на углу. Нравилось возвращаться домой, снимать костюм и отправляться на пробежку, так далеко, как только мог убежать. Нравилось потом проклинать себя за то, что убежал слишком далеко, и всё равно бежать весь обратный путь до дома. Вернувшись домой, ему нравилось до изнеможения отжиматься, а затем приседать не меньшее число раз, чем отжался. Нравилось распластаться потной грудой на полу, а потом сметать всё, что найдётся в холодильнике, доползать до душа и заваливаться спать. Всё это стало его привычкой. Не такой уж и плохой, на самом деле. Опять же, сравнивать ему было не с чем.        По четвергам его привычный распорядок дня нарушался из-за её визитов. Первые две недели он воспринимал их как досадную помеху. Однако когда понял, что она придёт и на следующей неделе, и ещё через неделю, и ещё, то начал с нетерпением ждать их встреч. Она была единственным человеком, кроме сантехника, который когда-либо у него бывал. И она была гораздо лучшим собеседником, чем сантехник. Не то чтобы он действительно делал попытки завести разговор с сантехником. С другой стороны, он и с ней никогда не предпринимал таких попыток. Может быть, именно сегодня у него получится быть чуть более милым.       Она всегда приходила ровно в семь часов вечера.       В половине седьмого он задумался о том, что ему, вероятно, стоит немного прибраться.       В шесть тридцать восемь он понял, что в доме особо и нечего прибирать, и вместо этого начал заваривать чай.       В шесть сорок две он достал две кружки, молоко, сахар, чайные ложки и тарелку с печеньем.       В шесть сорок семь он переложил печенье обратно в пакет, чтобы она, не дай бог, не подумала, что он испёк его в её честь.       В шесть сорок девять он отругал себя, что поднял столько суеты из-за чёртовой соцработницы, и убрал чашки в шкаф, молоко — в холодильник, а сахар поставил на полку в буфет.       В шесть пятьдесят две он принёс упаковку печенья на кофейный столик и съел одну штуку.       В шесть пятьдесят четыре изучил в зеркале свои зубы, чтобы убедиться, что на них не осталось крошек от печенья.       В шесть пятьдесят шесть проверил, не остыл ли чайник, и решил, что его стоит немного подогреть.       В шесть пятьдесят восемь достал чашки из буфета и снова их убрал, затем опять достал и опять убрал.       В шесть пятьдесят девять он поправил волосы и ещё раз осмотрел зубы в отражении на боковой поверхности тостера. Снова достал чашки.       Ровно в семь часов она позвонила в дверь. Он вздохнул, в последний раз поправил причёску, включил телевизор и открыл дверь.       — Здравствуйте, мистер Малфорд, — поприветствовала она. На ней был тот же синий костюм, как и тогда, в больнице. Волосы она скрутила в аккуратный пучок, а помимо привычного портфеля держала в руках большую тканевую сумку.       — Мисс Грейнджер.       Он отступил в сторону, пропуская её.       — У вас очень уютно.       — Так же, как и на прошлой неделе.       — Значит, у вас отлично получается поддерживать порядок.       — Да. И за это вы принесли мне наклейку в форме золотой звёздочки? — на самом деле, в этот раз он собирался не грубить. Кажется, его план с треском провалился.       — Вообще-то, я оставила их в другом портфеле — в том, который беру, когда посещаю непослушных детей. Но теперь я осознала свою ошибку, мне стоило прийти к вам именно с ним.       — Но в том портфеле не было бы записной книжки, в которую вы записываете буквально каждое моё движение?       — Если вы пытаетесь намекнуть на то, как хорошо я выполняю…       Он начал изображать, что в руках у него ручка и бумага.       — Семь пятнадцать: объект почесал нос. Семь семнадцать: объект поёрзал на диване. Семь восемнадцать: объект…       — К вашему сведению, в своих заметках я не называю вас «объектом».       — Простите за оплошность. Тогда как же? Пациент? Дело №38902? Потенциальный псих?       — Не думаю, что вам требуется это знать, но обычно я использую ваши инициалы: ДМ.       — Ну это, конечно, утешает. Намного приятнее знать, что меня сократили до двух букв, а не назвали безликим «объектом».       — Вы бы хотели, чтобы я использовала ваше полное имя? Я, конечно, могла бы. Мне это совсем несложно. Смотрите. — Она достала свой блокнот и стала писать, диктуя вслух: — Семь четырнадцать: Дрейк Малфорд снова повёл себя как последний придурок, — она закрыла блокнот и сердито посмотрела на него. — Ну, как вам?              Он рассмеялся. А она почему-то смутилась.       — Полагаю, что полностью заслужил это, мисс Грейнджер. Не хотите ли чаю?       Она смутилась ещё сильнее.       — Э-э… да… чаю можно.       Он пошёл на кухню и налил чай. Очевидно, не было никакой разницы, доставал ли он чашки заранее или нет, потому что она осталась в гостиной, пока он разливал чай. Когда он вернулся, она сидела на диване и опять что-то записывала.       — Вы опять уже что-то пишите?       Казалось, его голос её напугал, потому что она поспешно захлопнула записную книжку, когда он сел рядом с ней на диван.       — Обычно я очень внимательна к мелочам.       — Похоже на то. Печенье? — он пододвинул к ней пакет. — А если вы посмотрите свои заметки за прошлую неделю, то увидите, что наличие упаковки указывает на то, что печенье куплено в магазине, а не испечено дома.       Она достала из упаковки одну печеньку.       — Оглядываясь назад, — задумчиво сказала она, жуя печенье, — не понимаю, как могла подумать, что оно домашнее. Вряд ли вы смогли бы испечь что-нибудь настолько вкусное.       — Ну-ну, мисс Грейнджер. Кто знает, возможно, в прошлой жизни я был известным кондитером?       — Полагаю, вы правы.       — Так я прав?       — Да, — ответила она с набитым ртом. — Я так и сказала, вы правы.       — Я не о том, прав ли я, а о том, был ли кондитером в прошлой жизни?       — О, — она сделала довольно большой глоток чая.       — Дайте угадаю. Вы не знаете, а если бы и знали, то не смогли бы мне сказать.       — Верно.       Если подумать, то ему, конечно, не следовало продолжать задавать подобные вопросы, но она была единственным человеком, кому он мог бы их задать. И даже если она не могла или не хотела отвечать, сам факт, что он мог их озвучить, каким-то образом делал ситуацию лучше, даже если ей становилось немного не по себе.       — Послушайте, мистер Малфорд. Я понимаю, что…       — Понимаете? Как вы можете хоть что-то в этом понимать, мисс Грейнджер? — он посчитал, что может собой гордиться: ему удалось не повысить голос даже не смотря на обстоятельства.       Она ничего не ответила, но он заметил, как её пальцы неуверенно потянулись к блокноту.       — О да, пожалуйста, сделайте очередную грёбаную заметку.       — Простите. Это моя работа.       — Верно.       Они довольно долго просидели в тишине. По телевизору что-то мелькало, но он не обращал на него внимания. Хорошо, что сегодня она не задавала ему идиотских вопросов о работе.       — Как у вас дела на работе?       — Конечно, чёрт возьми, куда же без этого, — сказал он. — Дайте подумать… Как насчёт «хорошо»? Почему бы вам это не записать?       Она так и сделала.       — А знаете что? Это довольно примитивно. Можно попробовать что-нибудь более экстравагантное… Хм… С чего бы начать? Может, с того, что начальник выразил мне благодарность за отлично проделанную работу? Он, конечно, придурок, но не безнадёжный. Коллеги большей частью идиоты, но обычно они меня не беспокоят, так что сойдёт. В прошлую среду в офисе была стажёрка с парой убийственных ножек, поэтому в выходные я собирался её куда-нибудь пригласить, но потом вспомнил, что любой мало-мальски сносный диалог может стать для меня проблемой, ведь такие вопросы, как «А какой у тебя любимый фильм?», действительно ставят меня в тупик. Поэтому вместо того, чтобы пригласить её на свидание, я постарался избегать вообще любых разговоров с ней. Что у меня вышло просто на отлично. — Он поднялся с дивана, отнёс кружку на кухню и с лязгом поставил в раковину. Когда он вернулся, она стояла в дверях.       — Уже уходите? Так скоро?       — Я…       — Разве вы не хотите остаться и ещё послушать о том, как я привыкаю к своей прекрасной новой жизни?       — Послушайте, мне…       — Конечно. Не позволяйте мне вас задерживать.       — Простите, — она избегала встречаться с ним взглядом.       — Почему вы извиняетесь? Это же, в конце концов, не ваша вина, верно?       Она вытащила что-то из сумки и протянула ему. Что-то довольно крупное и прямоугольное, завёрнутое в синюю обёрточную бумагу.       — Что это?       Он едва коснулся её пальцев, когда забирал свёрток. Она наконец подняла на него глаза.       — Это небольшой подарок. Как… запоздалый презент на новоселье.       — Мне?       Она кивнула, но посмотрела на него так, словно хотела сказать: «Нет, идиот. Это для того другого парня, который живёт в твоей квартире».       Он не совсем понимал, как ему следует реагировать, поэтому вместо ответа сорвал обёрточную бумагу.       — Полное собрание сочинений Уильяма Шекспира. Вы решили подарить мне книгу?       — А разве это не подозрительно на неё похоже?       Он полистал страницы.       — Но почему?..       — Невыносимо смотреть на пустые полки книжного шкафа. Спокойной ночи, мистер Малфорд, — с этими словами она вышла из его квартиры и тихо прикрыла за собой дверь.

***

Пятница

      Гермиона сидела за угловым столиком и рассматривала помещение. В этом баре она никогда раньше не бывала, но Гарри попросил прийти именно сюда, а не в «Три метлы». После промо-акции Холихедских гарпий в Косом переулке появляться на публике с Джинни, у которой постоянно просили автографы, стало довольно проблематично. Джинни, казалось, нисколько не возражала, а Гарри признался, что ему даже нравится, что в центре всеобщего внимания теперь не он, но Рону, похоже, было не по себе. Так что до тех пор, пока всё немного не уляжется, они договорились встречаться в менее популярных местах. Этот бар, «Убежище Гекаты», предложила Джинни. Очевидно, профессиональные игроки в квиддич хранили существование этого заведения в тайне.       Вот было бы забавно, подумала Гермиона, если бы они столкнулись здесь с Виктором Крамом. Возможно, забавно не в той степени, чтобы смеяться до колик в животе, но хотя бы настолько, чтобы можно было воскликнуть: «О! Как тесен мир!». При этой мысли она ухмыльнулась: Рону определённо стало бы не по себе, но затем опомнилась, что ставить Рона в ещё более неловкое положение — явно не лучший способ восстановить их пошатнувшуюся дружбу. И, по правде говоря, она не хотела причинять Рону боль. Их разрыв дался ей нелегко, но она знала, что всё к лучшему. Она действительно любила его, просто не так, как надо.       Как же в таком случае «было надо»? Честно говоря, она и сама не совсем знала. Но всё же понимала, что Рона Уизли она любила иначе.       Поскольку Гермиона понятия не имела, когда именно прибудут остальные, она решила просмотреть заметки про Малфоя, которые сделала в этом месяце. Вся ситуация была невероятно… странной. Буквально вчера они с Драко Малфоем сидели на одном диване и как ни в чём не бывало пили чай с печеньем. Конечно, с его точки зрения, в этом не было ничего особенного. Ситуацию усложняло то, что он был её заданием. Гермиона чувствовала себя двойным агентом. Она приходила к нему от имени Совета, чтобы следить, действует ли Рескрипсо, чтобы Малфой и дальше не представлял опасности для магловского мира. Но он-то считал, что она приходила помочь ему. Она пыталась сделать и то, и другое, но всё усложнялось из-за того, что Малфой, как и ожидалось, вёл себя как настоящий придурок. Она изо всех сил старалась сдерживаться, но всё же не могла не язвить в ответ. Что не всегда фиксировала в записях. А также в её записях отсутствовало упоминание о собрании сочинений Шекспира, которое она выбрала для него в небольшом отделе магловской литературы во «Флориш и Блоттс». На самом деле, рассуждала она, это было не таким уж большим проступком с её стороны. Наверняка он и читать-то не станет. Она купила книгу только для того, чтобы его шкаф не выглядел таким пустым.       — Эй! Гермиона! — окликнул её Гарри с другого конца бара.       Она помахала ему в ответ.       — Гарри! Где остальные?       — Через минуту появятся. Молли и Джинни заспорили по поводу кроя свадебного платья. Я решил уйти немного пораньше. Просто чтобы убедиться, что ты не скучаешь тут в одиночестве, конечно же.       — Конечно же. Я уверена, что это не имеет никакого отношения к тому, что ты не хотел бы оказаться втянутым в обсуждение свадебных платьев.       Гарри застенчиво улыбнулся.       — И давно ты тут?       — Нет. Видишь? Лишь четверть бокала выпила, — она легко ухмыльнулась ему.       — Не могу поверить, что ты умудряешься работать даже в баре. Снова.       — Ладно, ладно, — она поспешила убрать записную книжку в сумку. — Просто просматривала кое-какие заметки.       — О Малфое?       — Да.       — И как там идут дела?       — Ну… Даже не знаю, как … — но прежде чем она успела договорить, рядом со столом с громким хлопком появились Рон, Джинни и ещё одна ведьма.       — Да чтоб тебя! — воскликнул Рон. — Только посмотрите на это! Ты даже угадала столик. Блестяще, Джинни!       Джинни шутливо толкнула Рона.       — А я тебе говорила. Впервые вижу человека, который настолько боится совместной аппарации.       — Ну уж простите меня за то, что я несколько опасаюсь, что мне расщепит какие-нибудь жизненно важные органы, — пробормотал Рон.       — Какие-нибудь жизненно важные органы? — переспросил Гарри, приподняв бровь. Рон стремительно покраснел.       — Да к чёрту тебя. Давайте выпьем.       Все рассмеялись, а Рон сделал вид, что очень внимательно изучает меню.       — А, привет! — сказала Джинни, словно только заметила Гермиону. Она крепко обняла подругу. — Гермиона, это Джеральдин Левеллин, — сказала она, указывая на ведьму рядом с собой. — Джери — охотник «Гарпий».       — Приятно познакомиться, — ответила Гермиона, пожимая ей руку.       — Взаимно, — Джери одарила Гермиону улыбкой, которая показалась ей чересчур широкой. У неё были каштановые волосы до плеч, тёмные глаза и остренький подбородок. — Рон мне рассказывал, что ты работаешь в Министерстве, верно?       Ах, значит Рон тебе рассказывал?       — Да. Работаю одновременно над несколькими проектами.       — Как интересно.       — Да. Вполне. А как давно ты в «Гарпиях»?       — Чуть меньше года.       — Джери — одна из лучших наших охотников, — сказала Джинни.       — Одна из? Чушь собачья. Она самая лучшая, — добавил Рон, внезапно выглянув из-за меню. — Ты бы видела, как она выполняет зиг-заг Шимми! Это же просто песня.       — К сожалению, не имела удовольствия, — сказала Гермиона. Она старалась придать голосу больше теплоты и заинтересованности, но не была до конца уверена, что у неё получилось.       — Ты многое потеряла.       — Кстати, Джинни, — произнесла Гермиона, желая сменить тему, — Гарри сказал, что вы с мамой обсуждали свадебное платье?       — «Обсуждали» — это слишком дипломатично сказано, Гарри. Не думаю, что мне удалось вставить хоть слово, — ответила Джинни. — Она заставляет меня надеть то самое платье, в котором сама выходила замуж, что было примерно одиннадцать миллиардов лет назад.       — Ты же шутишь?       — О, нет, я серьёзно. У него вокруг шеи безвкусная непонятная штуковина из кружева, рукав до локтя, а на талии — гигантский бант цвета слоновой кости.       — Не может быть!       — Может! И вот ещё что — на подоле вышиты крошечные жёлтые птички. И они поют каждый раз, когда делаешь шаг. Поначалу это кажется очень милым, но потом понимаешь, что невозможно даже в туалет сходить без того, чтобы всех об этом не оповестил целый хор чёртовых канареек, — Джинни ущипнула себя за переносицу. — Почему маме ничего не возможно объяснить?       — Ты её единственная дочь, — тихо сказал Гарри. — Вероятно, она подумала о том, как будет трогательно, если ты наденешь это платье…       — Единственное трогательное в этом платье — задница, — вставил Рон. — А само оно полный отстой.       Все засмеялись. Особенно старалась Джери. Казалось, что она в жизни ничего смешнее не слышала. Ей даже пришлось опереться на его плечо, чтобы ненароком не упасть прямо на пол. Гермиона только крепче стиснула бокал.       — Гермиона, не выйдешь со мной на минутку? — попросил Гарри. — Мне нужно узнать кое-что, по работе.       — И для этого вам нужно выйти на улицу? — спросила Джери.       — Часть их работы строго секретна, — сказала Джинни, бросив на Гарри мечтательный взгляд.       — Гарри, мне тоже нужно выйти? — спросил Рон, приподнимаясь со стула.       — Это касается только Гермионы, Рон. Но потом я… э-э… я бы обсудил с тобой другие секретные вещи, — сказал Гарри. Настала очередь Джери мечтательно взглянуть на Рона. — Извините, мы скоро.       Как только они вышли из бара, Гермиона достала палочку, чтобы наложить заглушающие чары.       — Не нужно, — Гарри мягко отстранил её руку.       — Но если мы будем обсуждать…       — Да не его. А его, — сказал Гарри, указывая в сторону бара.       — Кого? Рона?       — Да, Рона.       — А что с Роном?       — Ну, ты уже, наверное, могла заметить, что он и Джери…       — Вместе?       — Что-то в этом роде.       — Ах. Ну, да. Замечательно. Рада за Рона. Двигается дальше. И это настоящая звезда квиддича, не абы кто.       — Гермиона, ты нормально к этому относишься?       — Более чем. Я на седьмом небе от счастья.       — Гермиона…       — Ну, ладно, это немного… неловко. Но я хочу, чтобы он был счастлив. Честно.       — Ты уверена?       — Да. Но даже если бы нет? То что бы ты сделал? Попросил бы его не светиться от счастья ради меня?       — Ну, я… Об этом я не подумал.       — В любом случае, это я его бросила. Послушай, я понимаю, что однажды Рон сделает какую-нибудь девушку счастливой. Просто это буду не я.       — Почему ты говоришь так, словно пытаешься убедить саму себя?       — Потому что у тебя в ушах бананы. Я в порядке.       Он улыбнулся ей.       — Тогда ладно. Придётся поверить тебе на слово.       — Но знаешь что, Гарри?       — Да?       — Спасибо, что спросил.       — Не за что. Вернёмся в бар?       — Вообще-то я лучше… пойду домой.       — Думаешь?       — Да. Ужасно устала. А завтра рано вставать на конференцию по правам домовых эльфов. Так что… Если ты не против, придумаешь мне какое-нибудь оправдание? Скажи, что меня вызвали по какому-нибудь невероятно срочному делу.       — Уверена? Мы только пришли.       — Знаю. Но да, уверена. Договорились?       — Да. Только не слишком увлекайся работой, Гермиона. И не позволяй ему себя доставать.       — Кому из них?       Он поднял бровь, глядя на неё.       — Тому, о ком ты подумала первым.       Гермиона выдавила из себя смешок.       — Отличный совет. До понедельника.       Она крепко обняла друга и отправилась домой. И правда, отличный совет.