Тринадцатая ночь

Первый четверг

      Как же не хотелось стучать в эту дверь. Необъяснимая тревога сковывала её изнутри. Встретиться с ним в больнице — это одно, а прийти к нему в квартиру — совсем другое.       Что, если он обо всём догадался? Что, если сейчас он подстерегает её за дверью, собираясь пырнуть кухонным ножом, как только она переступит порог? Волшебная палочка была спрятана в портфеле, и Гермиона знала, что если понадобится, то сможет достать её за считанные секунды. Но что, если у неё не будет этих секунд? Она покачала головой и глубоко вздохнула. Глупости. Не было никаких оснований полагать, что Драко будет как-то отличаться от остальных Переселённых. Он просто проснулся раньше, не более того. Она войдёт, задаст несколько стандартных вопросов, сделает заметки и уйдёт. Непривычно, но ничуть не опасно. Он больше не был прежним Драко Малфоем, задирой, Пожирателем смерти и тем, кто покушался на убийство. Сейчас её ждал Дрейк Малфорд, скромный и воспитанный бухгалтер. По крайней мере, она на это надеялась.       И вот она постучала.       И хотя, когда он открыл дверь, руки его были совершенно пусты, он пронзил её одним из самых неприветливых взглядов, которым на неё когда-либо смотрели.       — Здравствуйте, мистер Малфорд.       — Да? — он облокотился на дверной косяк.       — Я… ваш социальный работник. Мы виделись в больнице.       — Я помню.       — Я здесь, чтобы… поговорить с вами… о…       — Мне совершенно нечего вам сказать.       — Я всё равно хотела бы поговорить.       — Эта беседа получится очень односторонней, мисс Грейнджер.       — Пусть так.       — Судя по всему, уходить вы не собираетесь? — усмехнулся он.       — Не собираюсь.       Он шумно вздохнул и посторонился. Гермиона решила истолковать это как приглашение войти. Закрыв за собой дверь, она осмотрела квартиру. Тесная прихожая вела в гостиную. Сбоку от коричневого вельветового дивана стояло глубокое тёмно-синее кресло, а напротив — небольшой телевизор. Кофейный столик из тёмного дерева был пуст, за исключением единственной подставки для стакана. Стены были приятного кремового оттенка, который гармонировал со столь же приятным бежевым ковром. В углу стояли торшер и пустой книжный шкаф. На стенах висело два типовых пейзажа, которые выглядели так, словно их стащили из гостиничного номера. Из гостиной она могла видеть часть кухни: жёлтый линолеум, белый холодильник и край маленького обеденного стола.       Ну да, конечно, не особняк Малфоев…       Он сел на диван и включил телевизор. Гермиона устроилась в глубоком кресле и достала из сумки записную книжку.       — Что вы смотрите?       — Я полагаю, мисс Грейнджер, что с вашего места телевизор видно ничуть не хуже. Следовательно, вы в состоянии определить, что я смотрю, взглянув в этот самый телевизор.       Гермиона сделала заметки в записной книжке: описала планировку квартиры, во что он одет и всё, что сказал до этого момента. Пока она не замечала никаких признаков того, что он догадывался о том, что с ним на самом деле произошло или что он узнавал в ней кого-то кроме своего социального работника. Он, конечно, вёл себя как придурок, но этого следовало ожидать: где-то внутри него всё ещё скрывался Драко Малфой. Эта мысль наполнила её злорадством. Человек, который в детстве издевался над ней и её друзьями, который ненавидел её за статус крови, который пытался убить Альбуса Дамблдора, — сейчас этот человек оказался здесь, жил один в невзрачной магловской квартирке. Вероятно, каждый вечер на ужин он разогревал полуфабрикаты и ел в одиночестве перед телевизором.       Казалось, он перещёлкивал каналы наугад, никогда не задерживаясь на передаче настолько, чтобы стало понятно, о чём она.       Гермиона подумывала встать и пройтись, чтобы осмотреть квартиру, но решила, что это будет невежливо. И хотя её мало волновало мнение Драко Малфоя по поводу её манер, ей приходилось напоминать себе, что технически перед ней сидел не Драко Малфой. Более того, она должна была выполнять роль его социального работника, а потому ей требовалось поддерживать определённый уровень профессионализма.       — Вы очень удачно обставили квартиру, — вежливо заметила она.       Он фыркнул и пробормотал: «Что за идиотка».       — Что?       — Это ваши обставляли её. Забыли?       — О… Точно. Ну, и как вам тут нравится?       — Чувствую себя, блядь, как дома, дом, милый дом.       — Вот и славно.       — Боже, вы хоть понимаете, что такое сарказм? Способны его распознать?       Гермиона открыла было рот, чтобы ответить чем-нибудь едким и саркастичным, но тут же закрыла во имя своего профессионализма.

***

Второй четверг

      — Знаете, моя работа стала бы намного проще, если бы вы время от времени что-нибудь произносили, — она закинула ногу на ногу.       — Да, и моя самая заветная мечта — облегчить вашу чёртову работу, — он даже не отвёл взгляда от телевизора.       Она прикусила язык и продолжила усердно делать заметки.

***

Третий четверг

      — Спасибо за воду.       Он хмыкнул.       — Чудесный денёк, не правда ли?       На этот раз ворчание сопровождалось закатыванием глаз.       — Как ваша работа?       — Хорошо.       — Как ладите с начальником?       — Хорошо.       — Как…       — Давайте, я сэкономлю вам время? Я буду отвечать на все ваши вопросы словом «хорошо». Идёт?       — Съедите таракана?       — Как по-взрослому.       — Спасибо.       Он что-то пробормотал.       — Что говорите?       — Я сказал, что в моей квартире нет грёбаных тараканов.       — Я и не говорила, что они есть.       — Сколько ещё вам нужно тут находиться?       Гермиона посмотрела на часы.       — Тридцать минут.       — Чёрт возьми, — слова вылетели со свистом, как воздух из сдувающегося шарика. Он ещё глубже вжался в диван.       — Дело бы шло гораздо быстрее, если бы вы со мной разговаривали.       — Звучит как научная гипотеза. Вы долго её обдумывали?       — Вообще-то именно на эту тему я написала диссертацию.       — Какая же вы…       — Нет, правда. Название моей диссертации звучит так: «Разговор как способ скоротать время, когда ваш подопечный ведёт себя как полный придурок».       Он поджал губы, словно собирался что-то сказать, но передумал и решил вместо этого включить телевизор.

***

Четвёртый четверг

      — Добрый вечер, мистер Малфорд.       Он кивнул и жестом пригласил сесть на диван. На столике уже ждал стакан с водой.       — Благодарю за воду.       — Всегда пожалуйста.       Она достала записную книжку и ручку.       — Итак. Как ваши…       — Хорошо.       — Мы что, опять в это играем?       — М-м-м, думаю, да.       — Ладно. А о чём бы вы хотели поговорить?       — В гробу я видел все ваши разговоры.       — Нас ждёт ещё один очень долгий и унылый час?       — Вас никто не держит.       — Мне ещё нужно выпить воду.       — Да, конечно, наслаждайтесь сколько влезет. Она из тайного живительного источника, расположенного под раковиной. Я стараюсь о нём не распространяться. Знаете, не хочется, чтобы кто-то из соседей узнал, что у меня на кухне из крана льётся питьевая вода.       Она отчаянно пыталась не улыбнуться, но попытка провалилась. Неужели что-то из сказанного Драко Малфоем её искренне позабавило? Она погрузилась в записи, чтобы прогнать эти мысли.       — Вы встречали кого-нибудь из соседей?       — Нескольких. Когда забирал почту.       — Как думаете, они знают?       — Знают о чём? — он резко повернулся и наконец встретился с ней взглядом.       — Об… источнике. Под раковиной.       — О. Верно. Нет. Думаю, мой секрет всё ещё в безопасности. Но лишняя осторожность не помешает.       — Конечно, — она кивнула со всей серьёзностью.       — Лишь один намёк, и они с гаечными ключами и… прочими сантехническими инструментами… окажутся у моей двери и попытаются раскурочить все трубы.       — Настоящая трагедия.       — Трагедия, возможно, слишком сильное слово, — он опёрся локтем на диванную подушку и начал потирать лоб.       — Возможно.       — Но это оказалось бы крайне неприятным событием.       — Верно.       — Так что помалкивайте насчёт того, насколько восхитительна у меня вода из-под крана.       — Идёт.       Она что-то нацарапала в записной книжке.       — Что вы там записали?       — Просто напоминание, что не следует никому и никогда раскрывать тайну вашего живительного источника, — сказала она, не отрывая глаз от страницы.       — Отлично.       — Видите, насколько приятнее разговаривать, а не сидеть и ворчать?       В ответ он что-то проворчал.       Она хихикнула. Совсем слегка. Но тут же прикрыла рот рукой, прочистила горло и сделала глоток воды.

***

Пятый четверг

      Он сидел на диване, лениво перещёлкивая каналы. По телевизору никогда не показывали ничего хоть сколько-то интересного, только если не попадался футбольный матч. Но сегодня матчей не транслировали. Возможно, ему удастся найти хотя бы футбольное обозрение.       — Спасибо за чай, — отозвалась соцработница.       — Всегда пожалуйста.       — Печенье вы сами испекли?       Он закатил глаза.       — Чёртова упаковка всё ещё на кофейном столике.       — Верно. Да. Как глупо с моей стороны.       Она сделала какую-то пометку в своей записной книжке.       — Что, чёрт возьми, тут вообще можно записывать? Напоминание «домашнее печенье не бывает в упаковке»?!       Она проигнорировала его комментарий.       — Как ваша работа?       — Хорошо, — вздохнул он.       — Вы нормально общаетесь с начальником и коллегами?       — Да.       — Считаете ли вы, что…       — Послушайте, мисс Грейнджер, может, мы могли бы обсуждать это по электронной почте? Давайте я просто стану писать вам каждый день пару строк, подтверждая, что всё ещё не покончил с собой?       — Всё ещё? — она ещё более рьяно застрочила в записной книжке.       — Чёрт возьми, — пробормотал он себе под нос. Неудачный выбор слов. — Послушайте, со мной всё нормально, ясно? Я справляюсь.       — Вы с кем-нибудь подружились?       Взгляд, которым он одарил её, мог бы превратить горячий источник в глыбу льда.       — Подружился ли я с кем-нибудь?! Это же не первый день в грёбаном детском саду! Предположительно, я двадцатипятилетний мужчина с университетским дипломом. Так что мне не требуется, чтобы меня водили за руку, вытирали нос и следили, чтобы я не наелся зубной пасты.       — Я просто пытаюсь…       — Идите к чёрту.       — К сожалению, моя работа не позволяет мне просто взять и «пойти к чёрту», как вы изволили выразиться.       Он сердито хмыкнул в ответ и продолжил щёлкать каналы.       — И как вам нравится квартира? — Она ведь никогда не отстанет, верно?       — Прекрасно.       О! Футбольное обозрение! То, что надо. Он поудобнее устроился на диване, а она поднялась и стала бродить по гостиной.       — У вас нет книг.       — Что? — он даже на долю секунды оторвал взгляд от телевизора, чтобы посмотреть на неё. Она стояла перед пустым книжным шкафом.       — У вас есть книжный шкаф, но нет книг.       — Блестящая наблюдательность. А знаете, что ещё? У меня есть мозги, но нет грёбаных воспоминаний. Забавно, не так ли?       — Но это не мешает вам завести пару книг, — тихо сказала она.       — Я непременно займусь этим, как только вспомню, что мне нравится читать. О, подождите, этого же никогда не произойдёт. Жизнь — та ещё сука, не так ли? — протянул он.       — Да, полагаю, что так.       Он ничего больше не ответил.       — Ну, я думаю, что мне пора, — сказала она, поискав взглядом несуществующие часы.       — Верно. Я так благодарен, что вы заглянули, — не отрываясь от телевизора, проговорил он.       — У вас моя визитка. На ней номер телефона. Вы всегда можете позвонить, если что-нибудь понадобится.       — Прекрасно.       — Мистер Малфорд?       — М-м-м?       — Я… э-э… я вернусь на следующей неделе.       — Уже жду не дождусь, — буркнул он.       Она тихо закрыла за собой дверь.       Он выключил телевизор и прикрыл глаза тыльной стороной ладони. Его короткий разговор с соцработницей официально стал самой длинной беседой, которую он вёл с кем-либо за последний месяц. Да, он обменивался приветствиями с коллегами и выслушивал чистильщика обуви, когда тот жаловался на правительство, но если рассматривать разговоры с точки зрения диалога… то разговаривал он только с ней. И он, как обычно, вёл себя как полный придурок. Конечно, по большей мере она заслужила такого отношения тем, что задавала ему настолько идиотские вопросы. Но всё же. Он взял её визитку, недолго — крайне недолго — повертел в руках, раздумывая, а не позвонить ли, чтобы извиниться, но вместо этого решил прогуляться по парку.       Он направился к своей любимой скамейке. Та стояла под довольно раскидистым дубом, и с неё открывался умиротворяющий вид на небольшой пруд. Ему нравилось, что теперь у него появилась любимая скамейка в парке. В его жизни катастрофически не хватало чего-либо любимого. Откуда, например, ему знать, какое мороженое у него было самым любимым? Первый поход в продуктовый магазин дался ему непросто. Там была просто туева хуча буквально всего. Один только отдел с мороженым ошеломлял выбором настолько, что он чуть не остался без мороженого вообще. Но что-то в его сознании уверяло, что он действительно очень любит мороженое. Как будто голос в его голове говорил, что мороженое — вкусное холодное лакомство, которым лучше всего наслаждаться в жаркие дни или во время депрессии. И раз сейчас стояли последние дни лета, ему следовало купить мороженое. Но какой вкус выбрать? Он не помнил, когда в последний раз ел мороженое, просто присутствовало общее ощущение, что оно вкусное. Поэтому он наугад взял клубничное. И хотя оно действительно оказалось довольно вкусным, это был весьма обескураживающий опыт.       Но со скамейкой всё было иначе. Он знал, что в парках приятно посидеть и расслабиться, поиграть с детьми или побродить, но его не беспокоило, что у него не осталось воспоминаний о самом Нортгейтском парке. В конце концов, согласно его официальной биографии, он только что переехал. Так что выбрать любимую скамейку было несложной задачей. В парке было семь скамеек. Он посидел на каждой из них и решил, какая ему больше всего нравится. Вот и всё.       Пока он смотрел на пруд с утками, в голове сами собой закрутились те же самые мысли, которые не давали ему покоя всю последнюю неделю: постоянная битва между подсознательными попытками отыскать несуществующие воспоминания и осознанными попытками подменить их вопросами, на которые он мог ответить.       Есть ли у меня семья? Сколько уток плавает в пруду? Где я родился? Сколько в пруду лебедей? Кто мой лучший друг? Кого больше, уток или лебедей? В каком возрасте я впервые поцеловался? Каких уток больше, с зелёной головой или с коричневой? Сколько мне сейчас лет, если уж на то пошло? Хотел бы я пойти в бар и напиться?       Ну, это как раз был самый простой вопрос. Он встал, разгладил складки на брюках и вышел из парка.