Тринадцатая ночь

Пятница

      — Это почему тебе понадобится новое удостоверение? — спросил Дин, когда они благополучно вернулись в кабинет.       — Я случайно представилась ему как Грейнджер.       — Что?! — взорвался Дин. — Как ты могла совершить такую оплошность?       — Боже, Дин, я даже не представляю. Это же настолько сильно отличается от «Рейнджер», как и всё остальное!       Дин пробормотал под нос что-то, подозрительно похожее на: «Твою ж мать, чёртов ты гений».       — Да и какая разница, — продолжила Гермиона, — ты сам говорил, что это почти ничего не меняет.       — И всё же, — слабо возразил Дин.       — И раз уж мы обсуждаем идиотские поступки, то что это, чёрт возьми, за фраза: «Потеря памяти — настоящее благословение»? Глупее я, наверное, ничего не слышала.       — Да, — признал Дин, немного смутившись. — Нашей старой знакомой Лютику она тоже не очень понравилась.       — Так ты не впервые её используешь? И что, ты решил её повторить, опираясь на прежний «успех»?       Дин пожал плечами.       — Да ладно, Гермиона. Кому нахрен есть до этого дело? С ними в любом случае обошлись лучше, чем они заслуживают. Их всех следовало упечь в Азкабан за то, что они натворили. А они получили новую жизнь среди маглов.       — Дин, Азкабан — это…       — Да знаю я, знаю.       — Некоторые сидят в Азкабане, потому что заслуживают этого. Но Нарцисса, Драко, Блейз и Пэнси раскаялись.       — В задницу их раскаяние! Хорёк вместе с мамочкой отсиживались в Малфой-мэноре и передавали информацию Пожирателям смерти.       — Это не доказано.       — Его грёбаный отец…       — Люциус Малфой мёртв.       — И как он умер?       Гермиона закатила глаза.       — То, что Люциус продолжал вести открытую войну, не означает, что Нарцисса и Драко его поддерживали.       — Тогда почему бы вообще не оставить их в покое? Зачем понадобилось их арестовывать?       — Ты знаешь зачем. — Она упёрла руки в бока.       — А вот ты, похоже, забыла, — с горечью ответил он.       На самом деле Гермиона знала зачем. Пожиратели смерти, которые укрылись в своих норах после поражения Волдеморта, не спешили сдаваться и быстро перестроились. Некоторые из них, как Люциус Малфой, наносили удары по Ордену в открытую. Другие действовали тайно, передавая информацию тем, кто сражался, или предоставляя им свои дома в качестве штабов. Поэтому тех, кто участвовал в нападениях, все знали, но тех, кто оказывал им поддержку, вычислить было труднее. Так что пусть и не было никаких доказательств, что Нарцисса, Драко, Блейз и Пэнси пособничали действующим Пожирателям смерти, у Ордена имелись веские основания полагать, что будет намного безопаснее, если Министерство каким-то образом с ними разберётся.       — Даже если ты считаешь, что нам не следовало сажать их в тюрьму, — продолжил Дин, — ты, чёрт возьми, должна признать, что можно было придумать что-нибудь и похуже.       — Возможно. — Гермиона принялась демонстративно перебирать стопку бумаг, чтобы показать, что разговор закончен. — Итак, что насчёт нового удостоверения?       — Хорошо, я сделаю.       — Спасибо. До завтра. Можешь оставить документы, я ими займусь.       — Не возражаю, — смягчившись, отозвался Дин. Он передал ей содержимое портфеля и вышел из кабинета.       Гермиона, как только осталась одна, тяжело вздохнула и откинулась в кресле. Неужели это наказание было слишком мягким? Некоторые выступали за более суровые методы в отношении бывших сторонников Волдеморта, но Гермиона была категорически против пыток или тюремного заключения, которые предлагали многие. Разумеется, даже самые мягкосердечные волшебники считали несправедливым, если людям вроде Драко Малфоя позволят вернуться в магическое общество без какой-либо расплаты за преступления. Решение было оставлено за шестерыми — командой, получившей название Санкционный совет. После нескольких недель дебатов один из них — и к этому моменту Гермиона уже даже не помнила, кто именно, — предложил стереть им всем память.       Хотя большинство в Совете поддержало эту идею, возникли споры насчёт того, насколько должно быть переписано сознание участников этой программы после первоначального Обливиэйта.       — Они же люди, — горячо протестовала Гермиона, — а не машины. Мы не можем стереть их разум и переписать так, как нам захочется.       — То есть для твоих родителей этот способ подошёл, а для Малфоев он оказался недостаточно гуманным? — спросил Рон. Гермиона бросила в его сторону ядовитый взгляд. Она знала, что он всё ещё злился из-за их недавнего разрыва, но даже в таком случае это было ударом ниже пояса.       — Своих родителей я защищала, — ледяным тоном ответила она. — И я сняла заклинание, как только они оказались в безопасности. Это было временным решением. В их же случае это будет навсегда. Переписать чей-то разум по своему усмотрению — это хуже, чем сделать человека рабом. Это лишит их свободы воли. Это отвратительно, и я не буду принимать в этом участие.       — Действительно? А знаешь, что считаю отвратительным я? — спросил Рон. — Ненавидеть людей за их статус крови и быть Пожирателем смерти.       Гермиона была полна решимости яростно отстаивать свою точку зрения, но тут заговорил Гарри:       — В некотором смысле, убить их было бы гуманнее, чем перепрограммировать.       — Наконец-то хоть кто-то сказал что-то здравое, — вмешался Рон.       — Но Гермиона права, — продолжил Гарри. — Мы не можем на это пойти. Мы выше этого. Все мы, — он бросил многозначительный взгляд на Рона, который поплотнее закутался в мантию. — Стереть их воспоминания — это одно. Определять их будущее — совсем другое.       Спустя ещё нескольких дней напряжённых споров они пришли к компромиссу: на Переселяемых, как их стали называть, будет наложено Рескрипсо, одна из вариаций Обливиэйта. Все воспоминания об их жизни в волшебном мире будут стёрты. Затем каждый из Переселяемых получит общее представление о мире маглов. Они будут знать, например, о том, как водить машину, но не о том, как и когда этому научились. Они будут знать, как выглядит снег или как пользоваться DVD-плеером, но не о том, любят ли они кататься на лыжах или какие фильмы им больше нравятся. Также пока оставалось неясным, насколько сохранялась личность субъекта после применения заклинания — хотя, рассуждала Гермиона, вспышка гнева у Драко в больнице могла служить некоторым подтверждением того, что его характер не особо изменился.       После применения заклинания человека на несколько месяцев погружали в глубокий сон, что давало магии достаточно времени, чтобы подействовать. Затем его доставляли в магловскую больницу и там скармливали историю о том, что он стал свидетелем преступления. Переселённым предоставлялось всё необходимое, чтобы начать жизнь в магловском мире: работа, меблированная квартира, подъёмные. И дальнейшая их судьба зависела уже только от них самих.       Конечно, Совет пристально следил за Переселёнными… на всякий случай. В конце концов, когда дело касается таких людей, как Драко Малфой, лишняя предосторожность никогда не помешает.       Показательный пример: Драко Малфой проснулся всего через три недели и два дня вместо обычных двух-трёх месяцев. Это слегка обеспокоило Гермиону, но, судя по его сегодняшней реакции, Рескрипсо сработало. А раз она назвалась его «социальным работником», то сможет приглядывать за ним ближайшие несколько недель.       Согласно делу Драко о Переселении, теперь он был бухгалтером, работавшим в небольшой фирме в пригороде Лондона. Фирма занималась поставками медицинских товаров и находилась неподалёку от больницы, в которой он сейчас лежал. Оставить Драко в Англии было идеей Гарри: он подумал, что лучше держать Драко поближе. Сделать его бухгалтером было идеей Гермионы. В конце концов, Драко всегда тяготел к финансам. Когда Рон предложил сделать всех Переселённых уборщиками, Гермиона поспешила заметить, что в этом случае работа уборщиком будет приравнена к наказанию, что оскорбит всех тех, кто сейчас работает уборщиком.       — Твоё сердце такое безмерно… безмерно огромное, что удивительно, как его ещё не разорвало от доброты, — кисло заметил Рон.       В конце концов, каждому из Переселённых досталась работа, которая, по мнению Совета, ему лучше всего подходила. Если считать, что личность — не чистый лист и в большей степени формируется наследственностью, то так им будет легче приспособиться к новой жизни. Таким образом, Нарцисса Малфой стала организаторшей вечеринок в районе Саут-Бич города Майами. Пэнси Паркинсон стала личным консультантом по шопингу для нескольких чрезвычайно богатых семей в Брисбене. Блейз Забини работал в элитном магазине кожаных изделий недалеко от Флоренции.       Пока казалось, что план сработал. Помимо небольших трудностей в самом начале, как это было с той же Пэнси, — и теперь, когда Гермиона стала свидетелем того, как Дин вёл себя в больнице, она поняла, откуда возникли подобные трудности, — Переселённые интегрировались в общество довольно успешно. Судя по последнему отчёту Дина, Нарцисса была вполне счастлива. Гермиона, в свою очередь, даже не предполагала, что такое возможно. Последняя вечеринка Нарциссы, которуя она устроила магловскому рэперу, имела настолько оглушительный успех, что её завалили предложениями работы на ближайшие восемь месяцев. И хотя Гермиона понимала негодование Рона по поводу того, что людям вроде Нарциссы Малфой вообще нельзя позволять наслаждаться жизнью, настолько мерзкими людьми они были, она всё же не могла не испытывать к ним некоторой жалости, особенно после сегодняшнего визита к Драко.       Увидеть Драко в больнице оказалось довольно странно. В последний раз, когда она видела его, он был скован заклинанием и сидел на полу в пустой комнате, ожидая воздействия Рескрипто. Пока заклинание произносилось, он крепко сжимал челюсти и метал взгляды, полные ненависти. Через несколько мгновений он погрузился в сон, похожий на кому. Ещё несколько дней они отслеживали его состояние, а затем Дин доставил его в магловскую больницу, где рассказал историю о программе защиты свидетелей и дал каждому сотруднику больницы свою визитку, чтобы с ним могли связаться, когда пациент очнётся. Визитка, конечно, была зачарована так, что все, кто к ней прикасался, принимали рассказ Дина за чистую монету. Любые вопросы, которые у них могли возникнуть по поводу несостыковок в его рассказе, исчезали сами собой.       В волшебном мире никто точно не знал, что случилось. Официальное сообщение Министерства гласило, что с нарушителями поступили по справедливости, но никаких подробностей обнародовано не было. Однако ходило множество слухов. Одни считали, что преступники были казнены; другие — что их превратили в ящериц. Конечно, Гермиона понимала, что стоит кому-то из волшебников когда-нибудь наткнуться на рекламу вечеринок Нериссы Маффлой, всё тайное сразу же станет явным.       Неважно. Что сделано, то сделано. И до сих пор всё шло хорошо. Но Гермиона обрадовалась, когда Совет предложил ей присоединиться к работе Дина, чтобы присматривать за Драко. Даже если бы он не проснулся так подозрительно рано, она всё равно оставалась бы настороже. В конце концов, это же был Драко Малфой.       Итак, когда Гермиона впервые вошла в палату Драко, она не совсем представляла, чего ожидать. Он выглядел слабым и потерянным, но в тоже время невероятно… собранным. Согласно отчётам Дина, другие Переселённые реагировали на новость о потере памяти иначе: начинали всё отрицать, плакали, впадали в приступы гнева, которые сопровождались душераздирающими рыданиями, а в случае Пэнси ещё и запустили несколько стаканов в Дина. Но Драко, казалось, воспринял всё на удивление спокойно.       Это вызывало подозрения. А ещё — странную горечь. Получается, Драко — то есть та крупица личности Драко, которая оставалась где-то внутри него, — полностью смирился с тем фактом, что воспоминания больше к нему не вернутся, как и с тем, что теперь он абсолютно одинок. Гермиона быстро подавила вспышку жалости, вспомнив, кто он такой: Драко Малфой. И всего через шесть дней ей следовало его навестить. Она вздохнула и засунула документы во вместительную тканевую сумку. Это будет непросто.