Священный отряд: сердце зверя

Старинная брусчатка чистейшая, Энни идет, опустив голову. Архитектура в подземном городе чудная: каменные белоснежные дома со светлыми крышами, Леонхарт руку на отсечение дать готова, что все это сделано из отвердения. Машины тут ездят на паровых двигателях, как и старые образцы наверху. Благодаря стараниям Тайбера империя медленно пересаживается на нефтяную иглу. Дирижабли слишком медлительны, им нужен другой источник энергии, чтобы прототипы истребителей, наконец, перестали разбиваться. Людей много. Толпы снуют туда-сюда, торопятся, над головой летают люди в форме на УПМ. Освещено все это великолепие так же камнями: Бертольд говорит, что из такого же светящегося материала была сделана пещера короля на острове. Дыры… Повсюду дыры, куда ни глянь и местные наверняка знают, куда они ведут. А армия Марли — нет. В стенах пещеры, в потолке. На улицах из брусчатки торчат неясного назначения трубки и решетчатые водоотводы. Их топят подземные воды? Зачем это? На фонарях висят громкоговорители. Интересно. Они выныривают с узкой улицы на вокзал: блестящий черный паровоз с алым росчерком шипит, рельсы тянутся в длинный тоннель. Энни не может скрыть удивления. Выходит, тут целая сеть городов? Все это время они просто сидели на тысячах реваншистов? — Мы не сможем их всех убить. Тут столько путей отхода… — тихо говорит Энни. Самые большие тоннели рядом с вокзалом, одному Богу известно, как далеко они тянутся. Паровоз выпускает гигантское облако пара, из вагонов высовываются проводники. — Ночной в Лаго! Отправление через пять минут! А ведь в Лаго лишь руины… Памятник узурпации старого короля, древние развалины. — Если мы скажем командованию, то это кончится плохо. А если не скажем, то станем предателями. — Бертольд массирует пальцами переносицу. — Я даже не знаю, что хуже. — Что бы сделал Зик? — Энни наблюдает, как мамаша с выводком рыжих детей несется к вагону, размахивая гигантскими баулами. — Исследовал, а потом принимал решение. На острове он именно так сделал. Вот только нам нужно возвращаться в казарму к ночи. — Тебе нужно. Мне необязательно. — Энни задумчиво скребет отросшими ногтями подбородок. Толпа рассеивается, люди грузятся в вагоны и становится видна табличка с расписанием поездов. Так-так-так… Лаго, Метрополис, Смирна, Милет. Больше всего поездов в Метрополис — столицу Марли. Всего Энни насчитывает десять самых крупных городов и пять неизвестных. Возможно, они как раз там, где находились исторически, но были разрушены? — Пошли. Осмотрим тут все и вернемся. — Бертольд тянет её за рукав. Верно говорит. Энни пока не знает, как поступить с этим знанием, пусть Гувер решает, он у них голова в таких вопросах. Узкие улочки расширяются, когда они проходят вглубь города. Белоснежные площади со статуями Имир на постаменте, уж не те ли, что из церквей наверху пропали? Энни высматривает луковую маковку и хватает Гувера за руку, тащит за собой. Что, если культ стен и местные верующие — заодно? Они проходят через арку, украшенную плющом из отвердения. Церковь тут без прикрас, только купол намекает, что это не обычное строение. Двухэтажное здание, длинное, тянется влево и вправо на добрые метров пятьсот. Входную группу венчают набившие оскомину филины из розового мрамора, притвор темный, тихий. Странно. Их шаги отдаются в пустом зале, каменный пол гладкий, скользкий, как зеркало. — Вот и помолились. — Энни фыркает. Впереди ослепительной яркости столп света, как будто в потолке сделали гигантскую дыру до самой поверхности. Бертольд осторожно цапает её за руку. Ссыкло. Они спускаются по широкой лестнице в залу и Энни с удивлением понимает, что дыра не в потолке. В полу. Обычно такие дыры делали в потолке, чтобы создавалось ощущение портала в небеса, но тут все иначе. Гигантская воронка, от которой вниз завивается лестница. Энни останавливается у края и заглядывает внутрь: лестница опускается и оканчивается на небольшой улочке. Там фонари гораздо ярче тех, что они с Бертольдом видели в городе. Прямо посреди улицы стоит стол, и Энни готова поклясться, что такого мраморного ломтя ещё не видел свет. А может, это и не стол вовсе… Назначение белого куба пока непонятно. — Он многоярусный… Это же гениально. В случае нападения горожане укроются в церкви и уйдут еще глубже под землю, спокойненько завалив вход. Если про него не знаешь, то и не догадаешься. — Гувер нахмурился, между бровей залегла глубокая морщина. Он часто хмурится, когда думает о чем-то очень напряженно. В церкви слышатся шаги. Энни ощущает нервозность и не придумывает ничего умнее, чем быстро спуститься на лестницу, мотнув головой Бертольду. Тот пока думать будет, они себя уже сдадут. Не должно это вызывать удивления у местных. Энни шустро семенит по ступеням, в какой-то момент чуть не завалившись от нахлынувшего головокружения. Блядство какое… Впрочем, есть вероятность, что именно таким был замысел архитектора. Когда ноги ступают на брусчатку она выдыхает и облегчением, а Бертольд вновь хватает за руку, только на этот раз увереннее. — Ты так к концу вечера меня обнимешь. — она иронично улыбается. Бертольд невозмутим. — А к концу месяца потрогаю за грудь. Есть, ради чего стараться. Они идут по улице вперед. Каменный «потолок» поднимается все выше, пещера, по ощущениям, ниже предыдущей, но гораздо шире: домов тут на порядок больше, и они стоят друг к другу ещё плотнее. Город живой. По улицам бегают кошки, шныряют крысы, люди в распахнутых окнах переговариваются, играет тихий джаз где-то впереди. Обычные люди, как и везде. Ни подземного полигона с сотнями солдат, ни секретного оружия. Или они спрятаны в другой пещере… — Нам пора возвращаться. — Бертольд мягко сжимает её пальцы. — Гувер, не нуди. Ещё полчаса. — Энни жадно всматривается в рыночную площадь. Старухи разложили фриллис и рукколу, шпинат соседствует со связками приправ. Многоцветие овощей, ящики с крупой, от одной палатки идёт пар и невероятно пахнет печеной в углях рыбой. Энни обращает внимание, что местные расплачиваются золотом, а не бумажными деньгами. А в книге по истории было написано, что король изъял все деньги у населения и увез с собой на остров… Как обычно галимое вранье. Некоторые идиоты верят, что где-то под столицей есть сокровищница, в которой хранится все золото элдийской империи и королевские драгоценности Фрицев. Вот только Энни видела их на острове в культе. Король забрал их? Или они попали туда иначе? — БУ! Энни вскрикивает и уже разворачивается, чтобы дать леща самоубийце с дебильными шутками, но её руку в замахе ловят сильные пальцы. — Блять, Галлиард, ты здесь откуда? Никуда от него не скрыться. Порко занимает собой все пространство тренировок, он одновременно бежит, говорит, прыгает и пытается пнуть Райнера. Порко так много, что от него могла бы болеть голова, если бы у титанов вообще болела голова. И шпион из Галлиарда, как из Брауна балерина. Дурной. Из-за него у них могут возникнуть неожиданные проблемы. — Мы с господином дынеебом увидели вас из окна и решили проследить. Вдруг вы на свидание, и без нас? — Порко скалится. Из-за его спины робко высовывается башка Брауна. — Ещё раз так меня назовешь — я тебе шею сверну. — Не стесняйся, Браун, все должны знать правду. Ты знала, что он дыню трахает? — Сука! — Райнер накидывается на Порко с кулаками, но тот с легкостью уворачивается, громко гогоча. — Дыню? — Энни переводит взгляд на Бертольда. Тот поджал губы, чтоб не ржать. — Ему матушка дыню принесла вчера. Он ей попку вырезал, чтоб проверить сочность, а Порко это увидел и сделал вывод, что Райнер, наконец, нашел себе девушку. Они утром из-за этого дрались… Порко седлает Брауна, скрутив ему руки за спиной и шепчет на ухо какие-то гадости, Райнер аж краснеет от злобы, но из захвата вырваться не может. — Я думала, что им для драки повод не нужен. Это так. Привычное состояние этих идиотов. Порко, наконец, сжаливается над бронированным кабаном и отпускает его, демонстративно поднимаясь и отряхивая невидимую грязь. — Вы забыли на пластинах буквы перемешать. Так что мы беспрепятственно прошли. Райнер там извелся весь, что это дурная идея и надо доложить, — он с наслаждением потягивается. — Теперь нам точно пора обратно. — Бертольд облизывает губы. — Мы же только пришли, не ной. Давайте с местными поговорим, окрестности разведаем? Надо же что-то в отчете написать. — А кто тебе сказал, что мы будем докладывать? Надо взвесить все переменные. Судя по Нилу Флемингу, вся эта кодла спокойно себе выходит на свет и живет среди нас. Если правительство объявит эвакуацию, они спокойно эвакуируются вместе со всеми, а если не объявит и попытается выслать сюда армию, то будет невероятное количество бессмысленных жертв. Пока командование не знает, кровь не льется. Хорошо бы посоветоваться с Пик. — Порко, тут я с Бертольдом согласен. Давайте вернемся и обсудим. — Райнер нервно озирается. Энни вздыхает. Парни правы, хотя ей страшно хочется остаться ещё на некоторое время. Интересно, все же, куда ведут тоннели? — Ладно. — она сует руки в карманы и идет обратно самая первая. А Зик бы тут встрял на недельку минимум, положив на все нарушения дисциплины с прибором… Через двадцать минут они оказываются на первом ярусе пещеры. Браун с Гувером прешучиваются, Порко башкой вертит, Энни молчалива и задумчива. А как незаметно выбраться? Карабкаться по отвесной стене довольно дурной план. При падении с высоты она приземлилась на руку и срастила закрытый перелом за каких-то десять минут. А обратно? Об этом как-то не думалось в начале пути. Обращаться в титана тоже не вариант. — ВНИМАНИЕ! НАРУШЕНА ЦЕЛОСТНОСТЬ МАРИЯ-СЕВЕР. НАРУШЕНА ЦЕЛОСТНОСТЬ МАРИЯ-СЕВЕР. ВОЗЬМИТЕ ДОКУМЕНТЫ И ПРОСЛЕДУЙТЕ НА УРОВЕНЬ ШЕСТЬ. — громкоговорители взрываются криком, шипящая сирена бьет по ушам. — Вы что, за собой не закрыли? — Энни впивается в Брауна взглядом. Тот вспоминает, думает несколько секунд, а потом на его лице появляется отчаяние. Идиоты… Как в пещере родились. Не закрыть тайный ход, Боже! Кретины. Местные не паникуют, что удивительно. Как будто для них такие ситуации дело обычное. Бертольд мягко теснит ребят к домам, из которых выходят люди и спокойно направляются к церкви. Чтобы не вызвать подозрений им нужно идти туда же, вот только документов нет. Зараза… — Пошли. — Бертольд берет ситуацию в свои руки. Галлиард с Брауном бледные, расстроенные, поняли, что натворили. Гувер проскальзывает в узкий переулок и ведет их в полумраке причудливого лабиринта. Наверху свистят тросы и звенят гарпуны упм. Страшно. Отчего-то так страшно, что Энни никак не может взять себя в руки. — Куда ты идешь? — шипит Леонхарт. — Туда, где мы не будем просматриваться сверху. Подземелье вибрирует, Энни влетает в Бертольда, замерев в ужасе. Между крышами видно, как дыры в потолке медленно закрываются пластинами из отвердения. — СОРОК СЕКУНД ДО КАПСУЛИРОВАНИЯ ПЕРВОГО УРОВНЯ. ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ. ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ… — звуки сотен громкоговорителей, крохотные волоски на коже встают дымом от адреналина. — Гувер, надо обращаться! — Порко мечется вокруг, нервно притаптывает ногой. — Нет. Мы пересидим. — Бертольд шикает на него. — Даже если придется тут месяц провести. Успокойся и подумай, где лучше спрятаться, они наверняка будут обыскивать дома. И хорошо бы раздобыть хотя бы столовые ножи, а то как голые… Браун замер у белоснежной стены, почти слившись с ней цветом кожи. На лбу рассыпались мелкие бисерины пота, глаза бегают, рот то открывается, то закрывается. Гувер проходит вперед несколько метров и останавливается у черного хода небольшого здания. Прикладывается плечом, но та таже не скрипит. — Райнер, ломай дверь. — Да почему как дверь, так всегда Райнер?! — Ты всего одну сломал, а делаешь вид, будто тысячу! — Энни вспыхивает. — Самый несчастный. Ломай, блять! — ДЕСЯТЬ. ДЕВЯТЬ. ВОСЕМЬ… Браун примеривается и с разбегу влетает в дверь плечом, та хрустит и с треском валится на пол вместе. — Быстрее. — Бертольд терпеливо дожидается, пока Энни и Порко забегут внутрь, помогает Райнеру подняться и резво приделывает дверь обратно. — ТРИ. ДВА. ОДИН. ПЕРВЫЙ УРОВЕНЬ ЗАБЛОКИРОВАН. МИНУТА ДО БЛОКИРОВКИ ВТОРОГО УРОВНЯ. — громкоговорители разом стихают, Энни тяжело дышит, в ужасе глядя на Бертольда. В недрах города что-то громко щелкает и звуки стихают, только комариный писк в ушах усиливается. Они стоят в уютном коридоре, по стенам развешаны фотографии жителей, мягкий ковролин топит шаги. Уютный дом, совсем простенький, но сделанный с любовью. Опаловые темные обои в крошечный розовый цветок, двери в комнаты распахнуты, в проемах висят полупрозрачные занавески. В мертвенном свете камней на чисто выбеленном потолке все кажется ненастоящим. — Что дальше? — Порко прерывает тишину. Бертольд по очереди заглядывает в комнаты и кивает. Кухня вся в кремовой плитке, похожа на операционную, до того чисто. Галлиард открывает деревянные шкафы по очереди и раздает воинам по столовому ножу, себе взяв два. Из их великолепной четверки только Порко умеет рубить с двух рук, тут уж придираться не стоит. С улицы доносится тихий свист. Энни присаживается на пол, крутит в руках нож. Остальные следуют её примеру. — Расскажи про своего учителя. Твой стиль боя… Удивительно, как он всего за год показал тебе так много, а ты ведь даже не был титаном. — она говорит тихо, вслушиваясь в улицу. Ничего кроме свиста. Ни стука гарпунов, ни шагов. Нужно отвлечься от ужаса. — Если выберемся, скоро сама узнаешь. Магат наверняка отправит вас троих к нему на первую ступень, а меня на вторую. Не думаю, что мы вчетвером против него выстоять сможем. — Порко смурнеет. — Он может убить человека одним пальцем. И обездвижить. Думаю, он уже предвкушает, как будет нас пиздить, все равно же зарастем. Будет ещё жестче, чем раньше. — Это как? — Браун шмыгает носом. Он свой нож отложил, руки спрятал под задницу. — Когда я приехал к нему в прошлый раз, он попросил меня взять любое оружие из предложенного. У него там целый арсенал. Обещал, что если я нанесу ему хоть один удар, то он сам попросит меня научить его драться. Я взял автомат. Пока с предохранителя снимал, он молниеносно его выбил и сломал мне кисть. На этом все кончилось. Никогда себя таким дебилом не чувствовал. Тренироваться с переломом было ебано. Он сказал, что сначала сделает сильными мои ноги, раз руки никуда не годятся. Это был ад. Зато на острове все казалось таким легким… — Порко откидывает голову назад и закрывает глаза. — Думаю, сейчас я смогу его хотя бы коснуться. Наверное. Интересно. И где Магат такой уникум нашел? Кто-то говорил про Хидзуру, но Порко описывал мужика без восточных деталей во внешности. Интересно. Бертольд неловко подбирается к ней и нагло устраивает голову на коленях. Энни прикладывает нож к тощему горлу, но Гувер только лыбится. Обезоруживающее спокойствие. Серые глаза смотрят с легкой насмешкой, но она не злая. Какая-то… Нежная. У него раньше никогда такого взгляда не было, все прятал глаза, не осмеливался на прямой контакт. Что придало ему такой смелости? Что так изменило его? Неужели именно появление Зика вселило в него уверенность в себе, как в командире? Энни помнит его совсем другим. — У тебя тут что-то черное. — он тянет руку и аккуратно касается кончика носа. Энни скашивает взгляд, а Гувер, гад, пальцами цапает за ноздри. — Не смешно. — Энни хмурится. — У тебя просто нос красивый. Очень благородный, с горбинкой. — И поэтому ты решил сделать его ещё больше? Что, поверил в россказни Порко, что по носу можно определить размер достоинства? Галлиард хрипло ржет в ладонь. У Бертольда розовеют щеки, и он смущенно улыбается. — Намекаешь, что у тебя таки есть секрет? — Кстати, Гувер, а ты знаешь, что есть девушки, у которых клитор размером сантиметров пять? Я бы назвал это члитор. — горячо шепчет Покко. Весь момент убил, сука. — Мой члитор точно больше, чем твой стручок. — Энни морщится. Бертольд тихо вздыхает. — Предлагаю проверить. — Галлиард расстегивает штаны. О Боже. В абсурде ему не конкурент даже его обезьянье величество. — И это ты называешь хуем? — Бертольд фыркает. — Другого у меня нет! Впрочем, у тебя самого на холоде не больше. А может, и меньше. Давай померим? — Заткнитесь. — Энни прислушивается. Ничего. Только дышать тяжело, но это от нервов. — Предлагаю выйти и посмотреть, что там снаружи. Может, есть шанс обратиться и сломать хотя бы одну пластину на стене. Почему никто не проверяет дома? Не слышно голосов, а в такой пещере любой шепот разносится на метры вокруг, когда никого нет. Они же там все на упм летали… — Я против обращения. Но посмотреть стоит. — Гувер первым поднимается на ноги, сует нож на пояс. — А давайте дома обшарим? За имперские золотые монеты хорошо заплатят на черном рынке. Я даже знаю, кому толкнуть… — Порко тоже встает и подает Брауну руку. — Давай, принцесса, пора работать. Хватит стену гипнотизировать. — Откуда ты знаешь, что твой контакт на черном рынке не местный? — Бертольд качает головой. Как же он прав… У Энни в голове сотни теорий сталкиваются. Кто знает, сколько вокруг них таких вот реваншистов. Что, если они уже проникли в правительство? А как их вычислить? Не заставлять же весь тысячный штат заново сдавать кровь, засудят ещё порядочные марлийцы и будут правы. — Какой ты нудный. — Порко зевает. Они высыпают в коридор. Гувер с хрустом снимает дверь черного хода с петель. Свист с улицы кратно усиливается. Да что это за херня такая? Мальчишки выходят первыми и вертят головами. Никого. Энни останавливается на пороге, Бертольд вдруг закашливается, Энни чувствует, будто воздух из её легких высасывает неведомая сила. — Газ. — хрипит Порко, тыча пальцем на брусчатку. Трубки, назначение которых были для Энни секретом, теперь обрели ужасающий смысл. Зачем тратить людей, если можно просто эвакуировать всех своих, а незваных гостей потравить, как крыс? То, что Леонхарт приняла за водоотвод, скорее, вентиляция, и сейчас она закрыта. Блядство! Она вбегает обратно в дом, задержав дыхание, Райнер успевает подхватить стремительно теряющего сознание Бертольда и тащится обратно, следом за ним, покачиваясь, заползает Порко. Браун кое как приделывает дверь, но сейчас это не имеет смысла: газ уже проник в дом. Энни мечется по комнатам в поисках погреба. Её захлестывает ужас: вспоминается плен в кристалле. Там тоже не было воздуха и приходилось терпеть жжение в легких сквозь сон. — Задержите дыхание. Не вдыхайте его. Просто терпите. — сипит Энни. Райнер молча кивает и крепче перехватывает Бертольда, Порко откашливается. И ведь если обратиться, то тут все нахер взлетит на воздух, а из-под завалов они не выберутся никогда. Все продумали, суки. Бертольда скручивают судороги, глаза закатываются за веки. Энни осматривает полы на предмет двери в подпол, но увы, ни намека. Она останавливается у окна, выходящего на основную улицу: к ним стремительно приближаются люди в противогазах. Леонхарт вылетает в коридор. Гувер успешно отключился, лицо посерело, Райнер красный, как рак, а Порко еле стоит, закрыв рот и нос ладонями. Священный отряд Марли, великие, блять, воины. Дверь отворяется и в спину Райнеру прилетает нож, он открывает рот и вдыхает, тут же повалившись на колени. Энни покрепче перехватывает деревянную рукоять. Из последних сил она взбегает по Брауну и со всей дури влетает в незнакомца, всадив лезвие до ручки в череп и с легкостью пробив резиновый противогаз. Не вдыхать, не вдыхать… Легкие горят, как будто в них сейчас настоящий огонь. Семеро снаружи замирают, выставив перед собой оружие. Энни сидит верхом на истекающем кровью реваншисте, со всей дури сжав губы. На ещё одного её точно хватит. — Разойдитесь. — голос глухой, непонятно, женщина или мужчина. Все реваншисты одеты в темную форму и экипированы упм, они расступаются, пропуская говорившего в белом. Командир, вестимо. — Госпожа Дэвис, это опасно… — блеет кто-то из семерых. — Рот закрой. — командир наклоняется к Энни, всматриваясь в глаза через прозрачные стекла противогаза. Та щерится, готова в любой момент кинуться вперед. — Вы не поверите, господа. У Дины получилось. — на неё внимательно смотрят светлые, глубокие льдины. Редкий цвет глаз. Очень редкий. Она такой только в зеркале видела. Энни моргает. Чего? — Пойдем, дитя. Мы вам не враги.