Священный отряд: сердце зверя

Бескрайний лес, зелёное, ветвистое море. Сапфировое, глубокое небо, белоснежные, пушистые облака. С обрыва смотрится завораживающе. Хистория рано утром вдруг приказала привезти капитана Леви и собрать экспедицию на север. Часть земель уже исследовали, поэтому королева решила лично проинспектировать, как идут дела. Никто не смеет ей перечить. За освоение земель отвечает Дина и культ стен, именно они устанавливают, насколько далеко от города можно отъехать, чтобы её величеству ничего не угрожало. Признаться честно, Кенни не ожидал, что они продвинулись так далеко: карта нарисована на многие километры вперед, а конца и края землям всё нет. Королева катит коляску и щебечет о том, как красив север острова, Леви молча её слушает, но, кажется, доволен: рожа не очень скорбная. Ещё бы. Вытащили его из норы, хоть какое-то разнообразие, вроде как делом заняты, на самом же деле это обычный пикник с палатками, в котором будут развлекаться все, кроме Кенни. Он следует за королевой мрачной длинной тенью, зыркая по сторонам на монахов, впрочем, те к королеве относятся с почтением, а не вожделением. Справа раскинулись высокие горы, достающие макушками до облаков, а слева до самого горизонта перешептывается лес. Кенни идет вдоль обрыва, меланхолично размышляя, что королева не взяла с собой теплый свитер. Придется укрыть её своей курткой и морозить яйца у костра до рассвета. Дина разбудила добрую половину спящих колоссов. Все они беспрекословно подчиняются ей, работают на благо человечества, восстанавливают города, исследуют, записывают, охотятся и вспахивают землю. Большая часть монахов, что следует за ними толпой, наверняка тоже из них, Дине важно, чтобы королева была защищена всегда. — Господин Аккерман! Кенни поджимает губы. Вспомнишь солнце — вот и лучик. — Да, госпожа Фриц? — он едко улыбается, когда Дина нагоняет его. Золотые волосы собраны в маленький хвостик на затылке, на ней темная военная форма и — внезапно — упм. — Мы очень рады вашему неожиданному визиту. Раз уж мы проведем сутки бок о бок, может, сделаем это с пользой? Хотела попросить вас научить меня летать. — она по-мужски сует руки в карманы. Хистория впереди перешучивается с Еленой и смешит Леви. Тот не смеется, а издает какие-то утробные, скрежещущие звуки. Боже. — Простите, но мне нужно смотреть за королевой. Вас манит бескрайний лес там, внизу? — Кенни фыркает. — Ни в коем случае. Это дикий лес, пятеро монахов не вернулись, попытавшись его освоить. Мы решили пока сосредоточиться на горах. В чащу запрещено ходить. Я думала вы просто объясните мне, как это штука работает. — Дина подносит ладонь ко лбу, щурясь от солнца. — Ваше величество, здесь делаем привал! И вид красивый, и безопасно. — Не вопрос. Вы ведь знаете, госпожа Фриц, какая у меня плата. Хоть немного. — он останавливается. Вокруг засуетились монахи в масках, зашуршала ткань палаток. Дина смотрит на него с прищуром, губы поджимает. — Посмотрим на ваше поведение. Королева взяла топор и принялась криво рубить дрова, на просьбы монахов помочь себе зафыркала и скривилась. Как трогательно она защищает свою территорию. Кенни не подпускает к Леви, только Елену, на госпожу Фриц вообще старается лишний раз не реагировать. Палатка у неё самая большая, потому было решено поселить с ней Леви и Елену. Не по их желанию, а по безапелляционному требованию королевы. Племянничек, очевидно, этого смущается, Кенни хочется ляпнуть гадость, но он молчит. Хистория расстроится. — Маленькая королева, могу я как-то помочь вам? — Кенни вежлив до зубовного скрежета. Хистория лишь бросает на него яростный взгляд и с удвоенным рвением машет топором, щепки разлетаются во все стороны. — Помоги мне. — сипло говорит Леви. — Воды дай. Кенни чуть качает головой и протягивает Елене фляжку. Дина умилительно улыбается. — Как хорошо, когда семья снова вместе, вам так не кажется, господин Аккерман? Несмотря на все разногласия, вы заботитесь. — она ехидно скалится. — Вашими молитвами, госпожа Фриц. Думаю, такими темпами скоро я смогу усыновить Леви и поселиться в его шикарном столичном доме вместе с королевой. — Отличная идея, давайте её официально оформим? — Дина вставляет самокрутку в мундштук и подкуривается спичкой. — Через мой труп. — Леви морщится. — Ваша любовь к детям, госпожа Фриц, не имеет границ, мы все об этом знаем. — он саркастично усмехается. — Странно, что вы меня не усыновили. Тогда бы я точно не мучился. Дина пропускает шпильку мимо ушей, невозмутима и спокойна. — Вы правы, капитан. Моя любовь к детям не имеет границ. Ради детей я готова развязывать войны, сжигать города, уничтожать тысячи, миллионы. Дети, как бы мы этого ни хотели, наше будущее. Правда, ваше величество? Хистория сфыркивает упавшую на глаза челку и не отвечает, а Дина продолжает: — Вы ведь мужчина, господин Аккерман. Вы не можете понять степень любви матери. Это безграничная величина. Нет страшнее зверя, чем медведица, что защищает своё дитя. Так что, если я вас усыновлю, вы будете жить до смешного долго. Уж я позабочусь. — Не могу согласиться, госпожа Фриц. Моя мать ненавидела меня. — королева складывает бревна в аккуратный конус. — Или себя. Ваш отец, при всем моем к нему уважении, не образец для подражания, а уж влюбиться в такого мужчину подобно каторге. Кенни, устав смотреть, как королева мучается с огнивом, подходит, отбирает камешки и с легкостью высекает заветную искру. Хистория задирает нос. Да-да, она и сама могла, если бы он не вмешался! — Скажите, что мы будем обедать сейчас. Капитан проголодался. — королева хватается за ручки коляски и увозит Леви в палатку. — И не тушите огонь, он отпугивает насекомых! Дни сейчас довольно жаркие, душные, а ночи холодные. Особенно от близости гор. — Думаю, ночи ждать не нужно. Никто не заметит, если монахи сварят суп. — Кенни косится на Дину. Та вздыхает тяжело и явно показушно. Ури говорил, что есть три типа правителей. Мудрец, коим являлся он сам, безумец и воин. Мудрец знает, что власть бессмысленна, а потому допускает несчастье своего народа, ведь все, что он может им дать — это слова. Безумец, что развязывает войны и не считает человеческих жизней, оправдывая любовью к отечеству собственную жажду крови. И — самый редкий — воин, что защищает, идет на поле боя первым, сражается за свои земли и свой народ, стараясь сохранить его. Хистория, однозначно, мудрец. А Дина? Она так хочет показаться безумной, что это наводит на мысль. Кенни видит в ней теневую сторону, спрятанную от глаз. Там, внутри своего сердца, она хранит тайну, что гложет её. И эта тайна может им всем очень дорого обойтись. Над лесом поднялась гигантская стая птиц. Тысячи и тысячи крошечных точек взмывают в воздух, но не разлетаются косяками, а образуют фигуры, будто капля масла в воде. Черное, живое облако танцует, перетекает из одной формы в другую, гигантским пятном, кляксой на ярком голубом небе. Дыхание перехватывает от этого странного, но величественного зрелища. Откуда птицы знают, куда лететь? — Что это? — Кенни подходит ближе к обрыву. Легкий ветер треплет его шляпу, птицы внизу, над лесом, одновременно взмывают вверх и спикируют вниз, синхронно летят то влево, то вправо. — Мурмурация. Одна из загадок дикой природы. — Дина говорит негромко. Кенни замечает на её губах легкую, очень живую улыбку. Интересно. — С точки зрения науки есть предположение, что они в этот момент имеют что-то типа группового разума. А с точки зрения культа — это знамение. У неё мокрые глаза. Она чуть приоткрывает рот, завороженно наблюдая за птицами. — Знамение чего? — Вы так и не прочли писание, господин Аккерман? Говорят, святая Роза могла управлять волей всего живого. Её слезы создали лес гигантских деревьев, её воле подчинялись птицы, рыбы и животные. Божественная власть корол…евы. В писании сказано, что чем сильнее будет воля последнего потомка, тем больше чудес будет происходить. Неслучайно королева Хистория оказалась здесь. Все было предопределено. Кенни чуть хмурится. Он, однозначно, на стороне науки, вот только… Почему она плачет? Так впечатлилась? Или у этого есть другая причина? — Разве воля не крепнет в испытаниях? — аккуратно спрашивает Кенни. — Крепнет. Чем страшнее испытания, тем крепче воля. Чтобы металл принял нужную форму, его необходимо раскалить добела и хорошенько поработать молотком. Иначе из куска железа не получится меч. Да, железу в процессе больно. Очень, очень больно. Если бы можно было превратить его словами, жизнь была бы куда проще. Кенни засматривается на неё. Крупные слезы прозрачными сферами искрятся в её глазах, проливаясь на бледное лицо длинными дорожками. Королевские потомки знают, как был сотворен мир. Сейчас она напоминает ему Ури, тот тоже плакал, глядя на природу. Нет, она не мудрец. И не безумец. Она воин, только зачем-то скрывает это. Кенни ощущает эту мысль всем своим телом. — Ты умеешь летать на упм. Так ведь? — Кенни видит это в том, как она незаметно касается ручек на бедрах. Привычка, что появляется при многолетнем использовании. — Где бы я могла этому научиться? — Дина садится на землю. Птиц все больше, они слетаются с округи, черное облако разрастается на глазах. — Не знаю. Я просто вижу. Не понимаю, зачем ты просишь меня позаниматься, если владеешь. — Допустим, ты прав. На самом деле это не так, но допустим. Если бы я владела упм, я бы хотела посмотреть, насколько ты хорош в деле. Проверить лично, а не основываясь на рассказах и наблюдениях. — Зачем? — Кенни искренне недоумевает. Дина запрокидывает голову и пронзительно смотрит в глаза. — Потому что королева должна быть под защитой. Нет важнее дела, чем беречь её. Род её не бережет. Убережешь ли ты? — А если нет, то это будешь делать ты? — Кенни насмешливо кривится. — Да. Что это? Материнский инстинкт, который она не смогла пустить на собственного сына? Или что-то иное? Раньше казалось, что Дина, наоборот, хочет подвинуть Хисторию и занять трон, сейчас же стало очевидно, что это не так. Она носится с верующими, как курица, постоянно проводит собрания для бывших колоссов, ратует за благотворительность. Культ стал гораздо более открытым с её появлением. Дина привнесла нежность в веру, и нежность эта пришлась горожанам по вкусу. Может, она не хочет сместить Хисторию, потому что метит на трон континента? — Где ты предлагаешь попрактиковаться в полете? — Кенни решает, что гадать бессмысленно. Надо смотреть на практике. Птицы над лесом, тем временем, сбились в гигантский шар и замерли. — У подножия горы есть роща, там живут белки и зайцы. Она маленькая, там не заблудимся. Мне кажется, если мы сунемся в непроходимый лес внизу, то назад живыми не выберемся. — Дина задумчиво крутит в пальцах травинку. Черный шар вздрагивает и рассыпается тысячами точек, птицы с криком летят по лесу, скрывшись между деревьев. И все же… Ему очень интересно, почему пернатые так вели себя на самом деле? Мурмурация. Слово-то какое. — Кстати, касательно писания и святой Розы… Она ведь владела звероподобным титаном, не так ли? — Кенни смотрит на первую реакцию, но Дина не пытается скрыть эмоции. Улыбается. — Увидимся, господин Аккерман. Пойду вносить предоплату за наше занятие. Монахи изловили кабана и принялись его разделывать за пределами лагеря. Кенни лениво наблюдал за этим, сидя у костра и покуривая трубку. Королева так и не вышла из своей палатки, иногда оттуда доносились взрывы её хохота и тихое бормотание Елены. Усталость. От того, что ничего не ясно, от попыток молодняка ухлестывать за маленькой королевой, от жужжания Рода о продолжении королевской династии… Какое ей продолжение, она сама ещё ссыкуха. Госпожа Фриц тоже не торопится удариться в плодячку, хотя могла бы. Может, оттого что горюет по сыну? Горе по потерянному ребенку Кенни слишком знакомо. От скуки до вечера он слоняется вокруг пристанища и собирает цветы. Фиолетовые на зеленом ковре — красиво. Фиалки, ирисы, клевер. Лепестки от пурпурного до розового, Кенни надирает травы под пристальным взглядом монахов и садится плести венок. Воспоминание о юности. Белое платьице, новые кожаные сандалии. Золотые волосы и зеленые, темные глаза. Вся в мать. — Папа! Что это? — Амелия с разбега прыгает ему на шею. Руки сами подхватывают её под ноги, одергивают задранное платье. — Венок. Ты же хотела стать королевой. Твоя первая тиара, маленькая принцесса. — Амелия тоненько пищит и водружает «тиару» на голову. — А какие там камни? — Аметисты, сапфиры, чароиты. Фиолетовый цвет означает мудрость, таинство. Так что сегодня у тебя точно получится математика. Из палатки показывается сперва коляска с Леви, а потом и Хистория. Она болтает, не затыкаясь, об их великой миссии по созданию полной карты острова. Кенни перевязывает последние цветки упругим стеблем одуванчика, завязывает и откусывает кончик. Венок пышный, яркий, неуместный в его руках. Потрескавшиеся от сухости пальцы, возрастные пигментные пятна, чуть отросшие желтоватые ногти. — Что это? Кенни прикрывает глаза. — Венок, маленькая королева. Вам подарок. Хистория фыркает и присаживается на корточки, как будто увидела особенно яркого жука, но боится потрогать пальцем. — Давай. — и склоняет голову. Её волосы небрежно рассыпаны по плечам, Кенни дрожащими руками надевает венок, чтоб ещё больше не разлохматить её величество. Хистория проверяет, крепко ли сидит, вскакивает, крутится вокруг себя. — Мне эта корона нравится больше! Она такая легкая, и совсем не давит на мозги. — Вам она очень идет. — Кенни засматривается. Королева легкая, как пушинка, тонкая, как струна. Амелия бы сейчас была её сильно старше, но, без сомнения, красотой бы не уступила. — Спасибо, господин Аккерман. — Хистория присаживается в изящном реверансе. — Капитан, я обещала вам дать понюхать цветы. Так вот, тут в трех минутах есть замечательная полянка… Кенни провожает их взглядом. Сколько же в королеве неистраченной любви. Лучистой, теплой, искренней. Сколько нежности, уважения, сострадания. Он бы хотел, чтобы его дочь выросла именно такой. К вечеру кабана, наконец, приготовили. Мясо нарезали ломтями и запекли в углях, из костей и жира сварили суп, добавив щавеля и местных трав. Дина пропала из виду на несколько часов, а потом вернулась с темным стеклянным пузырьком, кивнув Кенни. Сделала-таки, стерва. Королева отдала Леви самый сочный кусок, Кенни фыркнул. Монахи три часа спорили, что именно отдать её величеству, а теперь заново придется выбирать из оставшегося… Хистория забрала племянника на променад у подножия горы на сон грядущий, Дина снова куда-то испарилась. Заниматься с ней в темноте Кенни не имеет никакого желания. Из-за туч вышла гигантская белая луна, звезды рассыпались по черному бархатному небу. К полуночи голоса в лагере стихли, у костра дежурит только Кенни и какой-то щуплый монах, задравший маску филина на макушку, и никак не может догрызть мясо на кости. — А куда госпожа Фриц делась? — Кенни не ждет правдивого ответа, просто решает развлечь себя беседой. Он заглядывал в палатку королевы: та спит, обняв Леви, как плюшевую игрушку, посапывает сладко-сладко. Племянничек тоже дрыхнет, аж похрапывает. Идилия. — Она молится. — монах с грустью кидает кость в костер. — И где тот храм? — Кенни морщится. Дура белобрысая, куда черти ночью понесли? — Не знаю. Нам не положено знать, где первосвященник слагает молитву в ночь полной луны. Не переживайте. С госпожой Фриц всё будет хорошо. Она крепкая. Кенни иронично выгибает бровь. Крепкая? Эта пигалица с птичьими косточками? — Не боитесь, что её звери сожрут? Мы далеко от города уехали. Монах машет рукой. — Местные звери её не трогают. Мы когда лес пытались исследовать, оттуда медведь вышел и за мной погнался. Так она ему путь преградила, а он отшатнулся, как от прокаженной. Птицы сюда не летают, звери не подходят близко. Даже комаров нет, когда она в лагере. Святая женщина. — Понятно. Пойду тогда тоже прогуляюсь, облюбую куст какой, о высоком поразмышляю. — Кенни бодро поднимается и шутливо отдает честь. — Не скучай тут. В лес ушла, стервь. Ну-ну. Нельзя туда никому, как же. Кенни огибает лагерь и спускается вниз по узкой тропинке. Отсюда лес кажется бесконечным, наверняка, когда он подойдет ближе, то мысль искать Дину в чаще покажется ему глупой. Чуйка редко его подводила, впрочем. В тусклом, зеленоватом свете луны он цепляется за ветви редких деревьев, чтоб кубарем не покатиться со склона. Если в темноте себе башку сломает, то королева точно не будет его забирать и лечить, а хотя… Может, именно так она увидит в нем человека? Кенни спрыгивает с большого валуна, вглядываясь в темноту между елями. Чем ближе подходит, тем отчетливее слышит щебетание птиц. И чего пернатым не спится, интересно? Птицы, будто услышав его мысли, выпархивают из темных ветвей, устремляясь ввысь. Кенни пускает крючья упм вперед и залетает в лес, темнота обступает, обманчивой пеленой скрывая то, что должно быть на виду. Кенни поднимается чуть выше и тянет тросы на себя, инерция выносит его над макушками. Мурмурация. Снова. Птицы слетаются к небольшому участку леса впереди, зависнув над ним подобием гигантской воронки. Интересно, Дина молится именно там? Кенни бы не удивился. Баллоны фыркают газом, стучит металлический гарпун. В чаще мигают глазами совы, ухают филины, кричат сычи. Лес беспокойный и на удивление живой. Кенни приземляется в небольшой малиновый куст на кромке поляны. В её центре стоит полуобнаженный человек, подняв руки вверх, гигантская воронка над ним достигает нескольких сотен метров, расширяясь к небу. Птицы реагируют на любое покачивание ладонями, будто он дирижирует оркестром. По ногам мажет теплое, мягкое, Кенни чуть не вскрикивает от неожиданности. Зайцы? Точно зайцы. Целый выводок скачет мимо и несмело останавливается. На другой стороне поляны из темноты сверкают глазами лисы, волчья стая смело выныривает из-под корней гигантского дуба и устремляется к мужчине. Вожак должен был на него напасть, но вместо этого ластится дворовой псиной, тихонько поскуливает, потеревшись серебристой мордой о ноги. Кенни никогда не видел ничего подобного. Мужчина медленно разводит руки, воронка птиц рассыпается на два копошащихся шара. В груди появляется чувство, сродни тому, что он испытывал, когда впервые увидел титана Ури. Разве человеку подвластно такое? Разве человек в праве диктовать свою волю? Пятнистая рыжая зайчиха оставляет свой выводок и скачет к мужчине, прыгает на голову к волку, встает на задние лапки и громко, противно пищит. Звуки резко стихают, птицы перестают петь, а звери — шуршать в темноте чащи. Кенни задерживает дыхание. Не к добру. Мужчина бросает руки вниз, расслабив вдоль тела, птицы бесшумно падают лавиной, скрывая его черной стеной. Кенни успевает присесть и закрыть руками голову прежде, чем птицы полетят во все стороны. Хлопанье крыльев в опасной близости, тусклый лунный свет гаснет на несколько секунд, после чего тишину прорезает истошный звериный крик. Кенни кажется, что пространство вокруг него орет, маленькие клювики пытаются достать до кожи. Черт. Черт! Он вслепую стреляет вперед, активируя баллоны, упм выносит его по касательной. Все, что успевает рассмотреть Кенни — это глаза мужчины. Желтые, светящиеся, с черными белками. Что за черт… Птицы кричат громче и бросаются вслед. Это че, это зайчиха его сдала? Пиздец какой, кому расскажешь — не поверят. Кенни летит вперед, едва успевая лавировать от белых сипух и коричневых филинов, устремившихся ему навстречу со всего леса. Сзади — тысячи скворцов, впереди — хищные ночные твари. Сердце бьется будто во всем теле, Кенни дышит тяжело, мысленно матеря свое любопытство, Дину, королеву, Ури, Леви и всех вообще. Он вылетает из леса на пригорок и падает, не успев зацепиться за небольшое деревце на склоне. — Господин Аккерман! Что вы там делали?! — к нему спускается Дина вместе с монахом. — Это опасно! — Я… Уже понял… — он хмурится. Колени отбил, зараза. Тысячи птичьих голосов приближаются, Дина приземляется рядом. — Я вас искал, госпожа Фриц. Та закатывает глаза. — Я тренировалась в роще наверху, чтоб утром не ударить в грязь лицом перед вами. Кайл, помоги господину Аккерману подняться. Кенни ждет, что птицы сейчас вылетят из леса и заклюют их, но пение вновь стихает как по команде. Тишина. — Что это за чертовщина? — Кенни вылупляется на Дину. — Там какой-то мужик голый… — Господин Аккерман, успокойтесь. По ночам в лесу цветет папоротниковый дурман, его пыльца имеет галлюциногенное свойство. Я думаю, что мурмурация, которую мы наблюдали днем, оттуда и берется. Птицы питаются его семенами и впадают в транс. — Ты врешь, ведьма. — шипит Кенни и хватает Дину за грудки. — Ты обещала облегчить страдания Леви, и где? Ты же всем вокруг врешь. Госпожа Фриц смотрит исподлобья, чуть ухмыляясь. — Утром ему станет легче, я попросила Кайла добавить в суп. Нельзя дать чистяком, он сразу поймет подлог. — она пытается оттолкнуть Аккермана, но тот вцепляется в нее только сильнее. — Я тебе башку снесу, если ты лжешь. — Кенни отбрасывает её на землю, как куклу. Дина зло раздувает ноздри, пялится снизу-вверх. — Тронешь меня ещё раз — сдохнешь.