Священный отряд: сердце зверя

— Особенным человека делает его внутреннее намерение, а не физические свойства. Огонь в камине почти догорел. В горах всегда холодно и оттого поддерживать тепло в доме необходимо постоянно. Дина уехала утром, обещала вернуться, как только сможет. Дина. Эрвин относится к ней настороженно, но без страха. Их временный союз всего лишь гамбит умного противника, не более. Однажды придется с ней попрощаться. Если она не успеет попрощаться с ним первой. Эрвин впервые встретил женщину настолько тонко чувствующую, умную, чуткую. Уверенную в идее на тысячу процентов, готовую пожертвовать собой. У нее только одна слабость — это слабость перед сыном. Но, кажется, и эту слабость можно сделать силой, а ее из временного союзника превратить в постоянного. Говорят, одинокие птицы высиживают камни, если украсть настоящие яйца. Эрена час назад скрутила истерика, Эрвин ей не мешает. Просто сидит и смотрит, как мальчишка корчится на ковре, уже не орет, просто тихо всхлипывает, уткнувшись носом в ковер. Ошибка с Леви дорого ему обошлась. Слишком дорого. Можно было бы сделать из Аккермана идеальное оружие, он понадеялся, что хватит обычных манипуляций, но их не хватило. Сбежал. Сбежал туда, где теплее. Эрен уже научился не извиняться за эмоции. К нему нужно подходить аккуратно, шаг за шагом. Приучать. Успокаиваться, если гладят по голове. Эрвин или Дина, никто больше. Позволять вцепляться в себя и рыдать, если нужно. Позволять выговаривать все глупости, что лезут в незрелую голову. Позволять больше, чем ему позволяли дома. После открытия памятника для Аккермана Йегер устроил истерику, орал, плевался слюной, обвинял Эрвина в том, что Леви теперь инвалид. Почему вы не защитили его, командующий? Почему не предвидели трагедию? Смит тогда покачал головой и увез его в горы, потому что подобные срывы, как цунами, нужно было выпускать там, где нет людей, чтобы никого не зашибло. Две недели Эрен бегает два часа утром в мороз. Обращается в титана столько раз, сколько позволяет выносливость. Топит воду, таскает снег. Здесь некому его отвлекать, но даже такое количество работы не мешает ему срываться по вечерам. Рыдать, психовать, и вести себя совершенно не по-геройски. Эрвину кажется, что мальчик чем-то болен. Иначе не объяснить настолько странный эмоциональный фон. Дина говорила, что Атакующий сворачивает владельцу мозги. Кажется, это недалеко от истины. — Тебе страшно, что ты всех подвел? Я никому не скажу. Я не считаю, что ты всех подвел. К сожалению, твой единокровный брат знал то, что мы тогда не знали. Но ты ведь убьешь воинов, когда придет время. И я помогу тебе. За все, что они сделали с нашим домом. — Эрвин сползает на ковер и садится рядом, Эрен затравленно поднимает на него глаза. Не нужно бояться. Мальчишка тычется заплаканной рожей в штаны, Эрвин медленно гладит его по голове. — Они заплатят. За каждую отобранную жизнь. Они заплатят за твою маму, они заплатят за все, что сделали с тобой. Я тебе обещаю. Нужно подкинуть дров. За окном вьюга завывает на разные голоса, бьется в ставни. Эрвин не двигается. Синий полумрак, оранжевое пламя, чистый ковер. Из города привезли, чтоб ноги не мерзли. Его ещё Аккерман чистил и прятал, чтоб не запылился. — Всех подвел капитан Леви. Предал нас, переметнулся на сторону, как ему показалось, сильного. Он всегда таким был. Я вытащил его из подземного города, отмыл, пристроил работать в разведку. И вот чем он нам отплатил… — пальцы путаются в отросших волосах мальчишки. — В каком смысле? — тихо спрашивает Эрен. — Ты умеешь хранить секреты? Доверие подкрепляется общей тайной, иначе никак. Если он не сможет контролировать Йегера, то все пойдет прахом окончательно. Эрвин усыпляет его бдительность рассказами о себе. Сознательно очеловечивает, слегка обеляет. В кадетке тех, кого ловили на дрочке заставляли бегать кросс. Говорят, что Шадис этим не занимается, а зря. Отец посвятил всю свою жизнь поиску правды. Леви и Ханджи были единственными друзьями много лет, пока не появилась Дина. Дина. Дар для Элдии. Так повезло, что твой отец открыл правду. Жалко, что не дожил, пожертвовал собой. Как и Дина, которая жертвует собой каждый день. Потерявшая мужа, сына, всю свою семью, она продолжает бороться. Мы должны брать с нее пример. Надо не забыть сказать ей о том, как сильно она страдает. А то вдруг забыла. Подбираться каждый день. По шажку. Приручать, сделать касания — привычкой. Когда плохо — приходи. Когда страшно, когда эмоции через край. Ты не должен бояться, ты должен верить. Я помогу тебе. Я здесь, чтобы тебе помочь. Никто кроме тебя не справится с этим бременем, ты обещал, что будешь сражаться. Вечера они проводят у камина. Эрвин читает, Эрен лежит на ковре, трясется. С каждым днем все меньше. Даже его нервная система устает от постоянного напряжения, и Эрвин ждет, когда он выдохнется окончательно. Тебе нравится Микаса? Нет? Жаль. Она очень хорошая. Но я бы тоже не обрекал такую хорошую девочку на страдания в будущем, ведь осталось не очень много времени. Ты целовался? Нет? А правда, что кадеты дрочат друг другу в душе? Смеешься. Хорошо. Нет, мы не дрочили. Может и дрочили, просто меня никто не звал. Мне всегда казалось, что желания тела — всего лишь рудимент, с которым надо справляться по мере нужды. Они все еще есть. Жаль, что нельзя от них просто отказаться. Ты должен держать свое тело в спокойствии, тогда не будешь терять голову во время боя. — Я думаю, что я умею хранить секреты. — шепчет Эрен, глядя в огонь. — Капитан Леви продал разведку воинам и примкнул к ним. Зика убили Майк и Ханджи. А Аккерман… Это я с ним сделал. Не титаны. За предательство. Эрен шумно вдыхает носом, глаза снова слезятся. Твою-то мать… — Вы шутите? Капитан не мог, он же… — мальчишка садится, обхватывает себя руками. — Он же выполнял ваше задание по внедрению, разве нет? Эрвин молчит. Ты должен доверять мне больше, чем себе. Ты не должен себя стесняться. Я не буду тебя обижать, я хочу помочь. Если будет надо, мы снимем тебе весь бордель Митраса. Если это необходимо. Если это поможет. Смеешься. Краснеешь. Хорошо. — Зик обещал забрать его с собой в лучшую жизнь. Не было никакого спецзадания, я просто надеялся, что он примет верное решение. Но Леви пришел в столицу, чтобы помочь воинам… — Эрвин делает драматичную паузу. — К сожалению, Зик не сказал ему, что с прародителем. — Я убью его. — шепчет Эрен. — Как только мы вернемся в столицу, я лично… — Нет. — хлестко обрывает Эрвин. — Ты его не тронешь. Леви должен жить. И его состояние будет до самой смерти напоминать ему, чего стоит предательство. Мы обязательно выясним, что с прародителем. Если его каким-то образом выкрали, то заберем назад. Если нет, то найдем способ, как начать гул земли. Ничего не бойся. Я поклялся защищать тебя, и я исполню клятву. Сейчас самое главное — это твое спокойствие. Позволь себе выпустить все, что накопилось. Ты имеешь на это полное право. В окно прилетает ветка, но Эрвин не вздрагивает. Его давно не пугают ни громкие звуки, ни гигантские твари. Он замер, будто законсервировался и замерз. Раньше внутренний огонь в нем разжигала жажда правды, а теперь — желание оставить наследие, если его убьют. Нет времени растить единокровных детей, да и смысла тоже, инвестиция слишком долгая. Ему нужно отравить собой тех, кто есть сейчас, отравить своими мыслями, снами, идеями. — Давай снова сыграем в игру. — он мягко поднимает мальчишку за подбородок. — Ты рассказываешь мне что-то, что никому никогда не говорил. Что-то сокровенное. А потом рассказываю я. Как вчера. Как позавчера. Уверен, что ты снова победишь меня. — он чуть усмехается. Так просто. Азбука. Ты даришь мне кусочки души, меняешь их на зеркальные стекла-пустышки, но никак не на правду. — Тогда начните вы, командующий. — мальчишка вытирает с лица слезы. — Чтобы мне было, чем парировать. Как и всегда. По утрам темно. Эрвин просыпается около девяти, долго смотрит в потолок. В темноте ему всегда более уютно, он ненавидит рассветные лучи, ненавидит запах моря, его раздражают птицы. Леви был полезным. Выдраивал его комнату так, что там ничем не пахло еще неделю. Плотно задернутые шторы, тишина и отсутствие чужих запахов и чужого взгляда. В комнате Эрвина всегда должно быть темно. Вчера мальчишка вырубился на ковре, у него на коленях. Эрвин смотрел на него долгим взглядом и не двигался. Размышлял. Так змея замирает под камнем, чтобы приготовиться к броску. Пришлось на руках отнести в комнату, как ребенка. Потом совсем не спалось. Лежал, глядя на полупрозрачные узоры на темном окне, пока на улице не затлел рассвет. Эрена гонял до вечера в форме титана вокруг дома, расчистили тут все, дров нарубили, Эрвин подстрелил косулю, а то мясо уже кончается. Сварил горячий суп с крупными кусками мяса. Мальчишка говорил, что вкусно. Эрвину все равно. Еда такое же топливо, не более. В голове щелкает. Воспитать под себя. Сломать и собрать заново. Нет. Не должно быть, как было с Леви. Слишком сильная пощечина самолюбию. И ведь вернулись. За Леонхарт вернулись… Кто бы мог подумать. И Аккермана ждали. Поразительно. Они могли бы завербовать Кенни — старую продажную псину — но Зик почему-то выбрал именно Леви. Сломал в нем все, что Эрвин тщательно выращивал и пестовал годами. Может быть так случилось потому, что он решил не идти до конца? Испытывал к Аккерману некое подобие уважения, как к равному. Не воспринимал его, как объект. Просто нож. Меч. Ружье. Не человек. Зря. Очень зря. Равна ему здесь только Дина, вот, кто настоящий противник. Ей даже не нужно драться, чтобы он признал поражение. Пока что он проигрывает ей с треском. Пока что. Пока он не подсадил в ее гнездо нового птенца, напоминающего покойного мужа. Сына, которого у нее никогда не было, но о котором она мечтала. Сына, который будет ее боготворить. — Расскажи, кто тебе снится. — голос спокойный, обволакивающий. — Не бойся. Ты вчера разбудил меня ночью. Эрен упирает взгляд в тарелку. Ну да. Стыдно? Эрвин слышал. То ли мальчишка ночью решил подрочить, то ли ему снилось что-то эдакое, но часа в три ночи Смит услышал стон и закатил глаза. Боже. Подростки. — Да так, ерунда. Глупости. Зачем вам это, я… — мальчишка сопит, не смея поднять глаза, лицо запунцовело. Эрвин молча наблюдает. Не мешает ему нести детскую чушь, просто смотрит. Вдруг он поднимается и выуживает из шкафа бутылку виски, разливает жидкий янтарь по кружкам в чай. — Пей. Полегчает. Ты же уже взрослый, все взрослые так делают, когда особенно кислотная дрянь снится. Мне как-то приснилось, что меня Шадис в платье гоняет по плацу. Ещё неделю на тренировках дергался. Эрен ему несмело улыбается и выпивает. Морщится. Ну да, это не пиво и не вино, крепость порядочная. Эрвин салютует ему кружкой и тоже выпивает. Надеется, что после виски пацана срубит и он проспит до утра, а там уже и собираться в город можно. Заебался тут сидеть сычом. — Так что тебе снилось? — он подкидывает поленья в камин и садится на диван. — Ладно, чтоб ты не переживал, расскажу ещё: однажды мне снились голые старые генералы, которые пели на мой день рождения в главном зале королевского дворца. Я тогда думал, что у меня больше никогда не встанет, настолько моя голова детально нарисовала их уродливые тела. Эрену вряд ли снились голые генералы. Интересно, какой сон можно подкидывать девственному разуму, который сиську видел только на картинке? — Только не трепись, что мы пили. На ночь пьют только алкоголики и те, кто мучается бессонницей. Впрочем, иногда это одно и то же. Пиксису не говори. — Эрвин крутит янтарную жидкость в кружке. Если получится поспать это, и правда, будет благо. — Да не бойся ты, виски тебя не отправит на пробежку. С возрастом бессонницы всегда только усиливаются. Чем больше мыслей, тем меньше разум хочет спать. Как будто пытается передумать все в один момент… Приходится искать выходы из ситуации. Но я рад, что тебе легче. Правда. Рад, что тебе больше не плохо, что ты научился очищать голову от эмоционального мусора. Думаю, стоит закрепить это встречей с друзьями, и ты сможешь, наконец, сосредоточиться на важном, не только на своей боли. Чувствует ли Эрвин боль от утраты сильнейшего солдата? Нет. Досада. Разочарование. Легкое раздражение. Но не боль. Без Леви он будто снова может дышать. Никто не ходит за ним мрачной тенью, никто не пытается оспорить его решение и не жужжит над ухом, сыпля саркастичными комментариями. Просто прикажи. Отдай приказ. Зачем отдавать приказ, если ты должен сам опережать мои мысли? Какой из тебя тогда сильнейший солдат. Так. Тупое оружие. С Эреном нельзя, нельзя повторить ошибку. — Все, что здесь произошло должно остаться в тайне. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то знал, что я тоже… Человек. — смешок. — Что я умею сопереживать и тяжело свыкаюсь с потерями. Что я могу помочь, если это необходимо. Тогда к моему кабинету выстроится очередь из жаждущих поддержки, а я здесь не за этим. Но не для тебя. Тебе я готов помогать всегда. — выпивает остатки виски. Жар в горле, приятная расслабленность в голове. Ещё один бокал и его разморит. — Так вот. Твой сон. Не стесняйся, расскажи. Я уже опозорился опусом про Шадиса, ты должен чем-то парировать. — Мне снились вы, командор. Наверное оттого, что мы тут вдвоем, и вообще… Мне снилось, что мы целовались… Боже, я что, правда сказал это вслух? Я впервые понял, что в разведке мы все не бесполые. И меня это удивило. Если честно. И напугало. Это ведь ненормально. Надо же. Эрвин моргает. Да. Подсознание — великая вещь. Ассоциативный ряд подростка прост и примитивен, хочется ебать то, что в доступе, а кроме Эрвина тут есть только беличье дупло в лесу. Недоговорки. Но Эрвин не хочет смущать его ещё больше. Очарование первых эротических снов нельзя перебивать серьезными разговорами или осуждением. — Тебе точно пора в город. Впрочем, мне есть, чем тебя успокоить. Такие мысли возникают не только у тебя. Много кто в разведке состоит в неуставных отношениях. Пальцы сжимают горлышко бутылки, он подливает виски мальчишке. Напьется и уснет. Пускай. Эрвин тоже. Погода завтра должна быть спокойная, за день они как раз без происшествий доберутся до столицы. Не хватало ему провести ночь с малолетним спермотоксикозником, Эрвин не удивится, если проснется — а Йегер ему ногу ебет, как пёс. — Говорят, у Леви были неуставные отношения с Петрой до ее смерти, отец Петры даже планировал свадьбу. Не знаю, что там было. Но после ее смерти я его больше ни с кем не видел. Аккерман был хорошим солдатом, оружием, но не… Объектом. Не представляю кто в своем уме захочет с ним спать. Хотя, девушкам он нравился, но ему всегда не хватало воспитания. Ходили слухи, что он спал с солдатами из военки, но я все опровергал. Даже знать этого не хочу. И представлять. Уверен, что если это правда, то Леви их заставлял силой. А ещё есть мнение, что он спал с твоим братом. Ещё в лагере во время переворота они ночевали в одной комнате. Занятный факт для размышлений. — А я слышал, что вы спите с Леви. — Эрен захмелел, нос порозовел, лыбится. Замечательно. — Нет. Мне казалось, что мы с ним родственные души, как разлученные в детстве братья. А инцест — это не моя любимая забава, уж прости. Ты же не хочешь Армина? — усмешка. — То-то и оно. После того что случилось в пещере я давал ему шанс все рассказать и выбрать верную сторону, но он не стал. Неудивительно, что твой брат выбрал именно Леви как мишень. Сын шлюхи из подземного города, которому просто хочется теплый угол. А потом уже спасение человечества, товарищи, показная дисциплина. Он купил Леви обещанием хорошей жизни. Странно только, почему вернулся. Вот этого я никак понять не могу. Оставил бы Аккермана на острове и дело с концом, но нет, он вернулся. И вытащил его у меня из-под носа. Как последняя пощечина. — он поднимается, наливает еще виски, выпивает залпом. От этих слов в груди что-то шевелится. Что-то злое, недоброе. Уязвленное самолюбие. Никогда не было такого, чтобы кто-то предпочел ему настолько убогое создание. Зик. Пустозвон и балабол. Может, он выбрал Леви потому, что только тот мог убить его? Может… Эрвин выныривает из своих мыслей и смотрит на мальчишку. Тот раскраснелся, глаза блестят. Прелестное очарование юности. Странно, что не опрыщавел, Эрвин в его возрасте был похож на один большой гнойник. — Это отвратительно. — А то, что тебе снится — нет? — Эрвин насмешливо фыркает. — Это другое. Это же сон, и я подросток… Я никогда не целовался. Ни с кем. Как-то времени на это не было, а теперь задумался. Если мне осталось так мало жить, то надо скорее исправляться. Ведь так? Кто вас учил целоваться? Наглеть начал. Эрвин едва сдерживается, чтобы глаза не закатить. — Помню, мы учились целоваться на фруктах, чтобы на танцах не получилось конфуза. Клубника или персики. Некоторые одногруппники и друг на друге пробовали, это же ничего не значит. Баловство и юная дерзость. Если хорошо целуешься, то девчонка решит, что ты опытный, а значит, есть шанс сорвать большой куш. А если засунешь язык в рот и напускаешь слюней, то все будут знать, что с тобой дел иметь нельзя. — Эрвин тихо смеется. Да. И такое бывало. Было крайне позорно. — Это нормально. Нормально, что тебе такое снится, возраст. Развитие организма должно быть естественным. В шестнадцать мне снилось все, что чуть красивее обезьяны. Всего лишь гормоны, не бери в голову. Жаль, что Аккерман из этого возраста так и не вырос. — он закусывает губу. Смешно. — Так что проходи этапы взросления в нужном возрасте, иначе потом будут проблемы. Старший товарищ, передающий мудрость веков. Есть в этом какая-то очень костная, старая традиция. Мужчина рассказывает мальчику, как соблазнить девочку, испортить, использовать ради сиюминутного желания. Передает уловки и правильную манеру поведения, потому мальчикам, на самом-то деле, до взрослого возраста непонятна концепция любви. Есть лишь желание присвоить, застолбить, оставить отметку, как пес, который на столбик ссыт и бесится, если его метку кто-то перебил. Очень животная, глупая хуйня. Эрвину кажется, что он так и не вырос. Что серьезных отношений у него не будет никогда, потому что он всегда будет хорош и в цене, а значит, можно просто пользоваться окружающими. Превращать людей в предметы. Женщины — как лекарство от скуки, мужчины — как средство достижения цели. Не люди. Но мальчишка кажется ему человеком. Может потому, что человеком он, как раз, и не является, что имеет в себе силу, которую Эрвин подчинить не может до конца, а потому он испытывает пытливый, почти болезненный интерес и желание его препарировать и переломать. — Спасибо за эти слова, командующий. Мне теперь не так стыдно. Эрен встает из-за стола и подходит, садится рядом на диван. Смотрит. Сука… Хули ты смотришь-то? Не по себе. Ебаные подростки. — Пойдешь поспать? Должно стать полегче. — говорит Эрвин, но Эрен не двигается. Пялится ему в глаза в глаза, замерев. То ли убежит, то ли бросится. Непонятно. — Научите меня. — Чему? — Целоваться. Эрвин тупо моргает, как идиот. Блять. Блять-блять-блять. Ему никогда не нравились мужчины. И подростки. Ему нравились женщины с широкими бедрами и тяжелой грудью, пухлыми губами. Блондинки. Ему нравились брюнетки с крупными сосками, проглядывающими через ткань платья, и длинноногие рыжие бестии. Не малолетки с членом. Первый поцелуй Эрвина был ужасным. В кадетке, пьяным, с однокурсником. Слюняво-сопливое нечто с привкусом алкогольной рвоты. Не то, что хочется запомнить на всю жизнь, но он запомнил. Как образец недопустимого. Гадость. — Кажется, ты выпил слишком много, не находишь? В глазах мальчишки вспыхивает смесь азарта и ярости. О, святая Роза, помоги… — Вы же сказали, что это нормально. Научите. — и тянется вперед. — Я найду тебе репетитора, не переживай. — Эрвин холоден. На детские провокации он вестись не собирается, а отсутствие субординации его вновь раздражает. Не хотелось бы применять к мальчишке насильственные методы Аккермана, но… Если это будет необходимо. Йегер останавливается рядом с его лицом, смотрит непонимающе. — Спокойной ночи, Эрен. Весь план полетел прямиком в пизду. Твою мать… Твою мать! Эрвин поднимается и уходит к себе в комнату, заперев дверь на ключ. Мысль про выебанную ногу больше не кажется безумной… Черт.