Священный отряд: сердце зверя

Пик сидит на бордюре и тянет тонкую сигарету в мундштуке. Память о Зике. Вся её жизнь превратилась в память о Зике. Раньше считала, что она без обезьяны спокойно справится, но сейчас понимает — не вывозит. Чтобы взять себя в руки ночью ей потребовались все моральные силы, а когда она опросила ввалившихся к ней парней, то рассвирепела и разбила о спину Порко кухонный стул. Обещал же, скотина, что не пойдет больше в подполье! Но деньги спрятала в сейф. Не донесут же, проебут, идиоты. Спать уложила всех на втором этаже, в основной и гостевой спальне. Утром был доклад Магату, в котором парни тактично умолчали о выручке, тот сначала разозлился, а потом сказал, что за все в ответе госпожа Пик, она недоглядела. Пик скрипнула зубами, получив в свое распоряжение трех полицейских, и отправилась на место событий. И вот, она сидит, пока мужчины обыскивают дом и вальяжно курит. Парней отправили в тренировочный центр на неделю в наказание. На ней приталенные штаны, летящая блузка, распущенные волосы, каблуки. Почему-то, когда она на каблуках, мужчины начинают её немного побаиваться. — Капитан Фингер! — с другой стороны улицы несется лейтенантик, размахивая бумагами. Пик глаза закатывает. — Я выяснил, кому принадлежал дом. Вот. В руки ложится потрепанная папка. Явно лежавшая в недрах городского архива, давно позабытая и никому не нужная. Дом на улице… Ага… Владелец: Эрен Крюгер, капитан полиции. Пик зажимает в белых зубах мундштук и медленно поднимает взгляд на полицейского. Молчит. Тот в глаза посмотреть боится, на лбу выступил нервный холодный пот. — Что-то не так? — Не вижу запрошенной информации по Эрену Крюгеру. Давай, шевелись. — она возвращает ему папку. Тот самый Эрен Крюгер, который папаше Зика титана передал. Тот самый, что отправил мать Зика на мучительную смерть. Занимательный человек. — Он жив? Или мертв? Где Эрен Крюгер? — Я… Я не знаю. Простите. Сейчас снова съезжу в архив. — он отдает честь и бежит обратно. Пик чуть качает головой. Улицу оцепили, гражданских не допускают, она наслаждается теплым морским бризом, предчувствуя, что отчет будет писать до завтрашнего утра. Работа позволяет отвлечься, забыть о боли, забыть о страхе. Вчерашний аборт удался. Это хорошая новость. Воспоминания об изнасиловании в катакомбах будут еще долго преследовать ее в кошмарах. Это плохая новость. Недавно был прием у Тайбера, где все чествовали их и поминали обезьяну. Магат говорит, что ему памятник скоро поставят, как самому результативному воину в истории. Где-то недалеко от статуи Героса. Энни весь вечер провела рядом с ушлым, но чертовски красивым офицером, тот её все зазывал на луну посмотреть. Пик налетела на них, придумав предлог, и едва смогла утащить Энни в уборную, где отчитала, как ребенка. Они не воспринимают нас за людей, очнись. Ты для него просто экзотическая секс-кукла. Леонхарт, кажется, настолько привыкла на острове быть обычным человеком, что забыла об этом. Прощения потом просила, а как вернулась в зал — спряталась за мальчишками. Пик не хочет, чтобы Энни настигла её незавидная судьба. Красота сыграла с Пик очень, очень злую шутку. А после острова… Она старается зарыться в работу на максимум, чтобы была отговорка. Нет, я не приду на свидание по старой памяти. Нет, у меня нет времени. Все ради величия Марли. Раньше у нее повода не было, а теперь она капитан, вообще-то. Из подвала поднимаются её спутники. Один с тараканьими усами, худой и высокий, а второй маленький и круглый с кучерявой куцей бородкой. — Ну? — Пик выдыхает дым носом. — Госпожа Пик, что же вы на полу сидите, застудитесь… — начинает круглый. — Это всё, что вы нашли в доме? — правая бровь Пик выгибается непроизвольно. — Мы ничего не нашли. Ни следов, ни отпечатков, стерильно. Будто там все спиртом помыли. — высокий хмурится. — Совсем ничего. Даже мебели нет. Пик тянет руку, круглый помогает подняться, она отряхивает штаны и выкидывает сигарету на брусчатку. Это было ожидаемо. Её больше занимает часовня, в которой Райнер якобы нашел дверь в полу. Там уже во всю работают кувалдами, стук отсюда слышен. Она идет первой, полицейские следуют хвостом. У Пик навязчивое чувство дежавю. Очень навязчивое. Опять церкви, опять птицы, опять пропавшие вникуда люди. Она запросила с утра информацию по Милли Рихтер и ждет её к вечеру. По словам Порко, именно старуха всем руководила. Утром были обыски в квартире почившего Нила Флеминга. Ничего. Обычная квартира обычного рабочего фабрики, ни богатств, ни секретных документов подполья. Странно. На него тоже запросили информацию: отец и мать погибли много лет назад при строительстве завода, брата никакого не существовало никогда. — Как у вас дела? — Пик подплывает к рабочим, нежно улыбаясь. — Есть хорошие новости? — Ну… Как сказать. Дверь там и правда была. Только под ней земля и нет ничего. Сами посмотрите. — мужик в каске почесывает небрежную щетину на обрюзгшем лице. От часовни остались одни воспоминания, только мраморных птиц и статую верховного бога не разрушили. В фундаменте зияет дыра, снизу доносится кряхтение и летит земля. Пик заглядывает: двое копают, метра четыре уже проковыряли. Земля и земля, никаких проходов. — Дайте знать, если будут новости. Я поеду писать отчет. Спасибо за помощь, мальчики. — каблучки цокают по улице, Пик идет к блестящей, дорогой машине с красивой жопой. Жопа у машины непременно должна быть лаконичная, с плавными линиями и блеском начищенных стекол. Она открывает себе дверь, по-дамски садится внутрь, и стартует совсем неженственно, с ревом. Пик любит быструю езду. В окно дует ветер, волосы развиваются. Дома в холодильнике её ждет бутылка шампанского и вчерашний салат с креветками, приправленный бальзамиком. Пьет Пик мало, но регулярно: пропускает по бокалу утром, в обед и на сон грядущий, чтобы не провалиться в свое подсознание и не отъехать в убогий дом. Когда не преследуют кошмары — снится тоска. Именно тоска. По каштановой небрежной прическе и дурацким очкам. По улыбчивой хитрой обезьяне. По отцу, который умер, пока она была на острове. Тоска перекатывается на языке и оседает в легких горьким дымом поутру. Тоска жрет её, но ответственность перевешивает. За отряд. За миссию, которую ей поручил Зик. Ей необходимо вернуться на остров, чтобы забрать Аккермана и разобраться с проблемой титанов раз и навсегда. Если бы его казнили, Пик бы уже узнала, весь мир бы уже узнал. Но… Пока он жив, пока его тело функционирует, титаны существуют. Она паркуется у дома. Сосед, скотина, пока она была на миссии, сюда свою тачку ставил, а как она вернулась без Зика, думал, что может надавить и запугать. Яички потом по кускам в штанах собирал, а Пик брезгливо и демонстративно коленку протирала. На пороге лежит гигантский букет полевых цветов. Боже, за что… Неведомый поклонник терроризирует Пик уже второй месяц, ни записок, ничего, только цветы. Пик ставит на генерала Грина, тот давно ей глазки строит, но она даже под страхом смерти не приземлится на его свинорылую морду. А что до цветов… Приятно, когда дома пахнет свежестью. Сегодня что-то особенное: к цветам приложена открытка. Пик поднимает букет, вертит кусок картона в пальцах. «Месть — это блюдо, которое подают холодным. 119.274695 337.563762, 20:00.» Пик вскидывает брови. Координаты? Интересно. Так ей встречу ещё никто не назначал. Значит, точно кто-то из офицеров. Замок щелкает, она заходит в коридор, принюхиваясь. Никого не было. Координаты… Почему не адрес? Загадочно. Пик ставит цветы в вазу, достает салат и бутылку, из шкафа появляется карта. Она жует и пьет прямо из горла, водит вилкой по карте, разыскивая нужную точку. Так-так-так. Сорок километров от города, в поле, рядом с морским обрывом. А что, если это кто-то из ячейки подполья решил её так нежно завербовать? Тогда непременно надо ехать и везде вербоваться, а потом всех сдать. И не забыть взять с собой пушку, мало ли что. Мало ли кто. В раздумьях она не заметила, как сожрала весь салат из миски и допила бутылку. Шампанское дало в голову, Пик пожала плечами и решила отправиться досыпать на этой позитивной ноте. Ничего не снилось. Ни кошмаров, ни тоски. Темнота. Блаженная, тихая темнота. Прервал её сон навязчивый стук в дверь. Пик открывает глаза, понимая, что во рту пересохло, а слюни стекли со щеки на диванные подушки, и выругивается. Сука… Она быстро приводит себя в порядок, перегар закусывает клубникой и распахивает дверь. — Г-госпожа… Я документы по Крюгеру, и остальное… — утренний полицейский протягивает папки. Измученный, задерганный. Тяжело неокрепшим умам на побегушках у титанши. — Спасибо. Можете быть свободны. — Пик икает, вцепившись пальцами в документы. Как же сушит… Она возвращается на кухню, с тоской смотрит на пустую бутылку — никакого опохмела — и раскладывает документы перед собой. Пик редко ходит на второй этаж, предпочитает обитать в маленькой комнатке рядом с кухней, где всегда останавливалась, когда ночевала у Зика. На втором этаже слишком много воспоминаний. А вот кухня, гостиная, крошечная душевая на первом не вызывают настолько жгучей боли. Эрен Крюгер пропал без вести на острове Парадиз при транспортировке ячейки реваншистов. Отчет о проделанной работе… Стенография допроса Дины Йегер. Пик щурится с интересом и переворачивает страницу. Э.К.: Как давно вы состояли в организации? Д.Й.: Мой муж основал «Возрождение Элдии» и пригласил туда меня. Я убеждала его не делать этого, ведь у нас сын, но он был слишком увлечен. Э.К.: Расскажите о своем прошлом. Д.Й.: Я сирота. Детство прошло в детском доме в гетто. Потом я отучилась на швею и познакомилась с Гришей. Все, как у всех. Э.К.: Готовила ли организация терракты? Д.Й.: Мне ничего об этом неизвестно. Э.К.: Есть ли что-то, что вы можете сообщить дополнительно? Д.Й.: Я слышала, что на координатах 119.274695 337.563762 что-то важное. Э.К.: Что? Там обрыв. Д.Й.: Месть — это блюдо, которое подают холодным. Допрос окончен, Дина Йегер начала бредить от боли после ампутации пальцев. Пик закрывает глаза. Сука… Сука! Она швыряет документы в стену. Чертова Дина. Психопатка. Могут ли это быть островные твари? Конечно могут, Пик уже ни в чем не уверена. В прошлый раз, когда она не послушалась Дину, случилось страшное. Что будет, если не послушается в этот раз? Пик кружит по кухне. На часах 19:00. Решай. Ты либо едешь, либо остаешься. Рискуешь в обоих случаях. — Черт. Черт! — Пик скидывает одежду на бегу и бежит к шкафу. Натягивает рабочий комбинезон, шнурует тяжелые берцы, берет два ствола и рассовывает патроны по карманам. На острове они оставили все боеприпасы, Пик невероятно скучает по пушке Зика. Вот это вещь была… Она вылетает из дома, едва не забыв запереть дверь. Мотор заводится не с первого раза, руки трясутся. От адреналина, страха, и предвкушения. Хочется причинить немного добра, расстреляв пару человек. Пик вдавливает педаль в пол, машина от такого обращения злобно на нее рычит, но она потом прощения попросит. Не до того. На сидении рядом валяется карта с отметкой, Пик рулит по объездной, мимо погранпоста. Увидев красную повязку те отваливают сразу. Разочарованы, что такую тачку на бабки подстричь не удастся. Она лишь надеется, что это приключение не займет много времени, потому что к ночи ей доставят отчеты по Милли Рихтер. Вот, кто интересует её больше прочих. Машина вылетает на трассу, мимо мелькают изумрудные деревья, домики с опрятными садиками, дети в цветастых костюмчиках. Пригород холеный и дорогой, там живут самые сливки. Обрыв… Что там может быть? Почему так далеко от города? Там есть проход куда-то? Или там кто-то живет? В окне показывается до неприличия яркое зеленое поле. Алый закат обласкал небо своим оранжевым языком. Красиво, черт подери. Мысли вновь утекают к отряду. С одной стороны, она была страшно зла на Порко, а с другой — именно этот придурок по случайности нашел очередную ячейку реваншистов. И эти скрываются гораздо лучше предыдущих. И все же, куда они пропали из часовни? Отчет она не успела прочитать, так была занята нервами. По радио заиграл бодрый джаз, Пик покачивает головой в такт. Никто не едет ей навстречу, никто не едет следом. Это немного успокаивает. Она сворачивает прямо в поле и едет по траве с мелкими цветочками, машину трясет, но Пик непреклонна. Починит, если надо, как будто в первый раз. Вдалеке показались темные силуэты. Пик выжимает из двигателя все, хмурится. Чем ближе она подъезжает, тем больше вопросов. Издалека ей показалось, что это деревья, но сейчас она видит привязанных к столбам обнаженных людей. Не зря, не зря взяла стволы… Она крутит руль и круто тормозит, тяжело дыша. Что это? Пик открывает дверь и озирается. Пятеро мужчин привязаны у самого обрыва, рты заткнуты тряпками. Закат подкрасил их тела в оранжевый. Живы. Дергаются, увидев Пик, вот только она замирает, узнавая. Пик облизывает губы и коротко выдыхает. Никого. Только она и пятеро ублюдков. Лица, что снились ей в кошмарах, лица, которые она хотела раздавить голыми руками. Она несмело делает шаг вперед, заметив расстеленную накидку разведкорпуса на траве. Ножи, секатор, осколки стекла. И открытка. «Наслаждайся.» В груди поднимается злоба. Ненависть. Ярость. Она медленно наклоняется, взяв секатор. Губы дрожат, глаза жгут слезы. Лезвия наточены остро-остро, тронешь — кровь пойдет. Первый. Блондинчик с залысинами, лет тридцать пять. Разрезал ей стенку между кишкой и влагалищем, чтобы совать было удобнее сразу вдвоем. Пальцы сжимаются на пластиковой ручке. — О, детка, ты послушаешься папочку? Ветер с моря поднимает её волосы в воздух, Пик смаргивает слезы. Нос забился соплями, из глаз течет. — Ну привет, папочка. — она кровожадно скалится. Ещё шаг вперед. — Скучал по мне, папочка? — она ядовито давит на последнее слово. Кончик секатора упирается в живот и нарочито медленно скользит вниз, распарывая кожу. Она специально не нажимает, так, царапина. Хочет насладиться моментом. — Помню, что ты любишь поиграть. Разделять то, что разделять нельзя. — она обводит опавший член и упирается лезвием между яичек. — Тебе понравится. Лезвия чиркают, белобрысая скотина орет, но кляп глушит. По бедрам струится кровь. — А что случилось? Не нравится? Придется ампутировать. Чирк. Кожаные мешочки падают в траву, Пик даже засматривается на алые от крови железы. Красивое сочетание. Красное на зеленом. Спокойствие и ярость. Второй. Едва выпрыгнувший из кадетского пацаненок с жидкими усишками девственника. — Если ты будешь молчать, мне придется порвать тебе рот, малышка. Ты же будешь послушной девочкой? Пик вытаскивает кляп из его рта и сразу хватает пальцами за язык, тянет на себя. Чирк. Оглушительный вопль. — Ты был очень, очень непослушным мальчиком. — Пик облизывается. Внутри что-то хрустит, как будто она топчется по своей травме, стирает в порошок. Легче. Невероятно. Третий. Самый старший, с седыми висками. Смотрит со смесью ненависти и ужаса. Исследователь, ученый. — Интересно, что будет, если разрезать брюшную полость и трахнуть в кишку? Пик втыкает секатор в его живот, с нажимом прорезает. Пальцы ныряют внутрь, вонь невероятная, она дергает со всей дури, вытаскивая кишечник наружу. — Теперь ты знаешь, что будет. — она сжимает зубы. Кровь льется, питает землю. Пик сегодня подарит этой траве много хороших удобрений. Она специально не убивает их выстрелом, ей хочется, чтоб сдохли от потери крови. Чтобы прочувствовали перед смертью весь тот кошмар, который сотворили с ней. Чтобы каждая мразь заплатила за каждую секунду её страданий. Четвертый. Хилый совсем, вонючий, с сальными патлами. Блаженный отец. Он все сливал и сливал в неё, надеясь, что титанша понесет от него. Наслаждался. Рассказывал, как фантазирует, что его семя в ней прорастет. — Ты будешь такая красивая с животиком… Я буду тебя навещать… — У меня для тебя хорошие новости. Вчера я спустила твоего ребенка в унитаз. — Пик равнодушно смотрит, как сальноволосый дергается. — Это было нелегко. Пришлось выковыривать его почти час. Но я справилась. Вспоминала тебя. Ты для меня особенный. Чирк. Член вместе с яйцами падают на землю, Пик пальцами лезет в рану, ногтями раздирая мочеточник и ткани. Глубже, ещё, пока кисть полностью не окажется внутри. Она наслаждается моментом, сжимает кулак и давит на брюшную стенку изнутри. — Ты очень красивый с животиком, малыш. Резко выдирает руку. Рукав полностью промок, у Пик слегка кружится голова от адреналина. Пятый. Последний. Любитель анала, большой специалист. — У тебя такая тугая попка… С ним Пик возится чуть дольше. Сначала вырезает гениталии, смотрит то с одной стороны, то с другой, как скульптор, потом втыкает секатор между ног, ворочает им туда-сюда, стрижет внутри. Солнце скрылось за горизонтом, закат дотлевает на самой кромке моря. Она отходит на несколько шагов, любуясь. Никто больше не кричит. Слишком велика потеря крови. Только первый ещё дергается и тихо сипит, но скоро и он закончится. Пик улыбается. Давно не ощущала такого чистого, лучистого счастья. — Нравятся ли тебе мои цветы? Пик закрывает глаза, улыбка становится шире. — Больше, чем ты можешь себе представить. Пока что это лучшее свидание в моей жизни. Она замирает, чувствуя дыхание в затылке и с готовностью откидывается назад, в теплые, сильные руки. Страх стих, адреналин почти пропал, осталась бесконечная усталость. Она разворачивается и тычется лицом в ключицу Ханджи, нюхает жадно, сжимая её в объятиях. — Только не говори мне, что ты приплыла вместе с командованием. Иначе мне придется тебя допросить. — Пик ухмыляется. Как же стало спокойно и легко. — Нет. Эрвин отправил меня и этих пятерых по моей просьбе. Больше здесь никого нет. Пик верит. Ханджи нет смысла ей врать, пропажу пятерых бойцов бы непременно заметили в штабе. А если штаба нет, то и переживать не о чем… — Потом обсудим новости, хорошо? — Пик поднимает голову. В её взгляде сейчас столько невысказанной боли, тоски и благодарности. Она не представляет, чего стоило Зое это провернуть. — Прости, что наговорила тебе гадостей в столице. Ты этого не заслужила. — она тянется наверх и целует нежно, потянув Ханджи на себя за затылок. — Это не имеет значения. Я не злюсь. Все хорошо. Пик вдруг всхлипывает и подпрыгивает, уцепившись за Ханджи руками-ногами и зарыдав в голос. Одной рукой Зое придерживает её, а второй наглаживает по спине, волосам, покрывает поцелуями лицо. Боль, что копилась эти долгие месяцы выходит наружу со слезами, ревом, скулежом. Как же хотелось уткнуться ей в форму и поплакать нормально, как же хотелось обнять, вымаливать прощение за несправедливые обвинения. Сейчас она чувствует себя маленькой девочкой, которая хотя бы один вечер ничего не хочет больше решать. Только целовать, обнимать, закапывать трупы. А потом лежать, смотреть на её лицо в полумраке, касаться пальцами едва-едва, запоминать. Хочется сделать этот вечер полным нежности, а не пошлости. Прокатить её на машине, показать вид из окна. Приготовить ей что-то. И ещё целоваться, позволять целовать себе руки, ноги, бедра. — Теперь ты шпионишь за мной, да? — Пик шмыгает носом. Ханджи тихо смеется. — Именно так.