Священный отряд: сердце зверя

Дворец украсили гигантскими бумажными украшениями, они развешаны в коридорах. Причудливые оригами в виде птиц, животных и цветов. Королева распорядилась. Служки месяц старались, чтобы угодить ей, она кричала, срывалась, успокаивалась только, когда он приходил. В её глазах плескался страх, она тут же становилась кроткой и очень тихой. Зря. Её искренне жаль. Ей приходится играть не свою роль, она ведь всего лишь ребенок. Закклай сватает лучших жеребцов из военной полиции, так что пришлось переехать поближе к её покоям, чтоб эти уроды не шлялись по ночам, вымаливая благосклонность. По ночам королева встает на кухню, идет за чаем, долго сидит за пустым столом для прислуги. Ей снятся кошмары, из-за стенки слышно, что плачет постоянно. Только утешать она себя не дает, злится. Утром ходит к дереву, под которым похоронила девчонку из разведкорпуса. Приносит свежие цветы, разговаривает с ней тихо-тихо. Он не слышит, о чем, наблюдает из-за дворцовых колонн. Её корона сверкает в лучах рассветного солнца, волосы растрепаны, пижама измята. Как будто если она снимет корону, то сразу превратится в обычную девочку, а этого она не может допустить. Сегодня с самого утра королева сидит на тренировке. Чешет нос, точит яблоки из кармана, пытается поговорить с разведчиками, но те от нее шугаются. И правильно делают. Корону сняла — и сразу поникла, опустила плечи. Толстовка с капюшоном делает её похожей на нищую. Она хотела тоже позаниматься, но Эрвин вежливо отказал, побоявшись. Мало ли, завалится, нос расквасит. На плацу Эрвин с госпожой Фриц что-то орут Йегеру в титане, вокруг наворачивают круги разведчики. Дина машет рукой, Эрен разворачивается и идет к ним. — Запейте, ваше величество. — он протягивает девчонке фляжку с водой. Та косится недоверчиво. — Спасибо, господин Аккерман. — Хистория пьет, едва приоткрыв рот. Вода проливается на одежду. — Вы куда-то спешите? — Нет. Да. Какая вам разница? Я хочу побыть со своими друзьями. Без вас. — Ваши друзья не очень-то спешат ответить взаимностью. — Кенни следит глазами за Эрвином. Тот ковыляет следом за мальчишкой-титаном и что-то ему выговаривает. — Да, потому что отец приставил вас приглядывать за мной ежесекундно. Зачем? Никто не навредит мне. Я же солдат… — Вы ребенок, маленькая королева. В этом мире все хотят обидеть маленьких девочек. Чтобы этого не случилось, я присматриваю за вами. Хистория кидает на него взгляд, полный ненависти. — А если я прикажу убить тебя? — она натирает яблоко о ткань толстовки. — Изящный способ самоубийства для того, кто согласится. — Кенни забирает у неё фляжку и прячет в куртку. — Я приказываю тебе. Прекрати ходить за мной. Слышишь? Я приказываю. — Хистория кусает зеленый бок. — Я уштава што ты поштоянно шмотлишь. — Значит, буду летать. Ползать. Бегать. Красться. Есть много слов. — Кенни набивает трубку табаком. — Ненавижу. Ты обязан слушаться меня! — Хистория сильнее натягивает на себя капюшон. — Я слушаюсь, маленькая королева. — Нет, ты не слушаешься. Ты ведь не предан моему отцу, ты его ни во что не ставишь. Ты служил королю Ури, мне рассказали. Боишься, что, если уволишься, тебя посадят на пожизненное за былые грехи? Эрен подходит к трибуне, на которой они с Хисторией устроились, и садится, поджав под себя ноги. — Нет. Если бы Род сел на трон, я бы уволился в этот же день. Но вы… Боюсь, кроме меня здесь некому о вас позаботиться. — Твоя забота хуже каторги. Ты же распугал всех моих друзей, ты никого ко мне не подпускаешь. Чем не угодил Анжело из военной полиции? — Он молокосос, который не умеет держать член в штанах. Не уверен, что у него нет заболеваний по этому делу. — Кенни втягивает сладковатый дым в рот, смакует. Хороший табак в этот раз. — Представляете, какой будет скандал, если у вашего величества будет болезнь ниже пояса? — Я хотела с ним просто погулять. — Хистория морщится. — Я не говорила, что выйду за него. — Вы правда хотите гулять с человеком, который мысленно вас уже разложил во всех позах? — Тебе-то откуда знать?! — она вспыхивает. — Все мужчины королевства только об этом и думают. Кому выпадет честь обрюхатить маленькую королеву? — И даже ты? — она с отвращением отсаживается. — Нет. Именно поэтому я здесь. Я хочу, чтобы вы сами решали, что делать со своей жизнью. Госпожа Фриц шустро поднимается по деревянной лестнице. Не к добру. Она напоминает… Напоминает то, что он в себе спрятал много лет назад. Светлые волосы, голубые глаза. Стервозный характер. Если расфокусировать зрение, то можно придумать себе, что это не она, другая. А за её спиной — силуэт, визг и смех. Кенни моргает. Наваждение пропадает. Он поворачивается к королеве. И она тоже. Напоминает. — Я хочу, чтобы ты отстал, старый козел. — Господин Аккерман! Ваше величество. — Дина присаживается в почтительном поклоне. — Пройдемте. Нам нужно поговорить. Кенни поднимается первым, зажав трубку в зубах и подает Хистории руку, но она демонстративно её не принимает. Ребенок. Внизу сидит Эрвин, облокотившись на трость, рядом с ним стоит девчонка. Темные волосы до плеч, чуть раскосые глаза, новенькая форма разведки. Она пытается испепелить его взглядом, но взглядом Кенни испепеляется плохо. — Все собрались! — Дина косится на отжимающихся разведчиков вдалеке. — Я очень рада. Итак, я объясню вам, в чем дело. На нашей стороне сейчас всего один титан. Но мы можем это исправить. Мы можем его размножить. Кенни мрачно на неё косится. — Размножить? — Эрвин вскидывает единственную бровь, вместо второй бугрится розовый шрам, тянущийся до виска. Вся левая сторона его лица расплавлена, белая кожа переплетается с потемневшими неровными участками. — Ага. Три атакующих. Звучит? — Дина хитро щурится. — Но для этого мне нужно дозволение королевы. Это незавидная участь. — Я… Я не против. — Хистория опускает глаза. — Все, ради защиты нашего народа. — Чудно. — Дина улыбается уголками губ. — Как жаль, что капитан Леви получил страшные ранения. Тогда было бы четыре. О чем это я… Ах, да. Размножение. Или типа того. В подвале дворца господин Закклай держит женщину, которую вытащили из титана. Насколько я знаю, кто-то из охранников умудрился её обрюхатить, но папашу так и не нашли. Тем лучше. Давным-давно старый король тоже так сделал. И потомков той женщины мы можем лицезреть сейчас под фамилией Аккерман. У вас же был момент… Пробуждения. Как будто что-то перещелкнуло? — она смотрит сначала на Кенни, а потом на Микасу. — И сила появилась, ловкость. Страсть к насилию. Эту цепочку запускает адреналин. Я не буду долго объяснять, что это, просто поверьте на слово. Аккерманы, по сути, титаны без титана, адреналин запускает «превращение», только вы не обрастаете мясом вокруг себя. А это значит, что мы можем привязать вас к любому из девятки. Вторым пилотом. Аккерман может заменить носителя, если тот уже сделал свою огромную тушу. Для этого ему нужно обменяться кровью с носителем титана. А потом поклясться в верности. Не человеку. Титану. Чтоб за своего принял. У каждого титана из девятки есть свой разум, характер и воспоминания. Даже личность. — Ты хочешь сказать, что Аккерман принимает титана через клятву? А с биологической точки зрения это как работает? — Эрвин смотрит на неё сосредоточенно. Его угасший взгляд на секунду вспыхивает интересом. — Наоборот. Титан принимает Аккермана. Поэтому сначала нужно обменяться кровью, а потом уже принести клятву. Цель — достучаться до сознания чудовища внутри носителя. — А после смерти носителя? — Эрвин сжимает трость в руке. — Титан-то не умирает. Титан все ещё принимает Аккермана за своего. Другие титаны это чуют и поэтому с ними так же повязаться нельзя. Зато можно привязать нескольких Аккерманов к одному титану. Возвращаясь к вытащенной из чистого женщине, хочу сказать, что недостаточно просто достать человека из титана, такой человек не имеет связного сознания. Нужно сознание, чтобы управлять. Поэтому наша беременная барышня в подвале будет весьма кстати, чтобы породить нам ещё Аккерманов, раз нынешние не спешат размножаться. — она подмигивает Микасе, та краснеет. — Значит ли это, что капитан Леви сможет ходить и видеть в этой туше? Если он поклянется… — Хистория нервно притаптывает. — Да. Но вы уверены, что снова хотите тащить его на поле боя? — Дина пожимает плечами. Хистория тут же поникает. — Нет… — У нас есть господин Кенни и Микаса. Сначала разберемся с ними. Кенни снимает шляпу, выдыхая носом дым и издевательски скалится. — У вас есть только девчонка. Я на это не подписывался. Боюсь, что не смогу вам помочь. — Сделай это. — Хистория вдруг задирает голову. — Я приказываю. Дай ему свою кровь. Принеси клятву. И сражайся за нас. За меня. Кенни поджимает губы. — Не смею перечить вашему приказу, королева. — Эрен! Вылезай! — Эрвин запрокидывает голову. Кенни водружает шляпу на голову, меланхолично наблюдая, как малец слезает по надутым мускулам атакующего. Хистория выглядит очень довольной собой. Думает, что избавилась от своей тощей, высокой тени. Как бы не так. Мальчишка останавливается рядом с Эрвином, глаза смотрят куда угодно, только бы не на Кенни. — Режьте руку и приносите клятву. Всё просто. — Дина, очень воодушевленная, улыбается во все зубы. Кенни рассекает ладонь небольшим ножом, протягивает её юнцу. Приятно видеть смятение в смеси с отвращением на его лице, рука-то не помыта. Спаситель человечества. — Я… — Эрен смотрит на Эрвина, потом на Дину. — Пей. — Дина подходит ближе. Мальчишка наклоняется, губами вжимается в ладонь и втягивает в рот кровь, Кенни едва сдерживается, чтобы гадость не ляпнуть. Королева расстроится. Эрен вдруг отстраняется, а потом его рвет себе на ноги. Кровь с недопереваренным завтраком… — Сукин ты сын. — Дина закатывает глаза. — С кем повязался? Кенни пожимает плечами. — Понятия не имею, о чем речь, госпожа Фриц. Ури запускает пятерню в седые волосы и смеется. Кенни его веселья не разделяет. Ури зря сделали королем. Лучше бы монахом. Его сознание чистое, почти божественное. Юродивое. Кенни удивляется его взгляду на мир. Как будто король одновременно ребенок и старик, верит в людей как дитя, но отдает приказы как старец. Род все по девкам шляется, а Ури, кажется, даже не понимает, что такое этот ваш секс. Или он ему просто неинтересен, ему больше нравится на озеро смотреть, на лес, на стены. — Ты не можешь вечно горевать. Горе имеет край. — Ури смешно чешет нос. — Я пока до него не догреб. Мне кажется, пока я не положу всю военную полицию, мне легче не станет. — Кенни крутит в руках маленькую деревянную собачку. Все, что осталось. — Ты их не вернешь. Твой гнев абсолютно праведный, но ты ведь уже убил виноватых, а продолжаешь по привычке. Ищешь свою смерть. Кенни сжимает игрушку в руке. — Если бы я был тобой, я бы всех простил. Но я другой. Я плохой человек. — Нет, не плохой. Мстить за смерть жены и дочери — не поступок плохого человека. Ты просто… Увлекся. Так бывает. Но я могу попробовать исцелить твою боль. Не до конца. Частично. Хочешь? — Раньше господин Кенни служил королю Ури. Так вот почему ты шляешься за мной, надеешься, что мы найдем прародителя и ты снова будешь вторым пилотом? Ненавижу. — Хистория толкает его плечом и быстро идет в направлении дворца. Кенни издевательски кланяется госпоже Фриц. — А маленькая королева соображает, да? Так некстати для вас. — Спасибо на добром слове, господин Аккерман. Микаса, попробуй ты. Кенни дожидается, пока силуэт королевы не скроется во дворце. Он знает, куда она пошла: к своему дереву. Жаловаться на него. Куда же ещё она могла пойти. С девчонкой выходит сразу. Эрен своим удивлением напоминает ему Ури. Кровь Микасы ему сладкая. А у Кенни — горькая. Клянется девчонка с пылким жаром, смотрит в глаза. Клянусь быть верной атакующему титану… Ури заставил Кенни читать какую-то длинную, плохо выговариваемую ересь. Пришлось с листа, он так и не смог заучить эту страницу текста. Тело Микасы на секунду засветилось, Эрвин присвистнул, Дина радостно хлопнула в ладоши. Теперь мальчишке стоит сделать новое тело — и она сможет заменить его в загривке. Кенни помнит. Как впервые лез туда, пока Ури смеялся. Как в гигантское влагалище прыгаешь, очень странные ощущения, но потом… Титан имеет волю. Титан лечит душу. И прародитель лечил израненное сердце Кенни, помогал смириться. Помогал простить. Они даже один раз выбрались за стену, одинаковые, страшные. Потому что Кенни было интересно, что там. Море. Красивое, бескрайнее. Ури тогда сказал, что морских головорезов называют пиратами. Кенни надеется, что в следующей жизни он станет пиратом, ведь там нет границ, только границы воли. — Я надеюсь, все понимают, что этот разговор конфиденциален? — Эрвин внимательно смотрит сначала на Микасу, а потом на Кенни. — Конечно, командующий. А теперь я спешу откланяться, королева без присмотра уже десять минут. До вечера он сидел в коридоре, курил трубку, пока Хистория кидалась стульями в комнате. Вечером открытие памятника имени Леви, а она все никак не может подобрать наряд. Дело, на самом-то деле, не в наряде, она просто расстроена тем, как её тут воспринимают. Формальность. Как какая-то бумажка с разрешением на посещение столицы для жителя подземного города. Даже если она чего-то не подпишет и не даст согласие, её вынудят. А ещё Кенни… Кенни теперь раздражает её даже тем, что дышит. В карете ехали молча. Королева в сиреневом платье с пышной длинной юбкой, на голове скромная тиара с розовыми бриллиантами, сережки поблескивают из-под шапки аккуратно собранных волос. И вот… Долгожданный праздник. Кенни чувствует себя лишним. Все разодеты в смокинги, только он, как дурак, в форме военной полиции. Королева сбежала к аристократии, зная, как Кенни ненавидит всю эту шушеру, поэтому придется самостоятельно себя развлекать. Он минут двадцать стоит, облокотившись на полуразрушенный дом. В зубах дымится трубка, руки скрещены на груди. Какой цирк… Но всем, кажется, нравится. Особенно королеве. За королевой он следит особенно пристально. С памятника слетает тряпка, губы трогает ухмылка. Убожество. Чудовище изобразили скорее смешно, а не страшно. Что до Леви… Он крошечный даже на памятнике. Ни черт лица, только коротенькие ножки, плащик и узнаваемая стрижка. — О, госпожа Фриц. — он чуть склоняет голову в поклоне. Дина одета в черную монашескую робу, как всегда скромна и не пытается красить лицо. Она юна. Внешне. Речь у нее видавшей виды старухи. Как будто они ровесники. Этим она напоминает ему… — На последнем совете вы совсем не слушали. Признайтесь, господин Аккерман, вам наскучило служить короне? — она облокачивается на стену рядом с ним и смотрит снизу-вверх. Голубые-голубые глаза. Род говорит, что она тоже королевской крови. И если раньше это казалось бредом спятившей самозванки, то теперь, после того, как её сын разрушил столицу… Впрочем, сегодняшний день доказывает её родословную. — Вы превратили моего племянника в инвалида. Уговор был не такой. Уговор был, что он будет служить королеве и его никто не тронет. — Кенни выдыхает горький дым носом. — Какие ко мне претензии? Все претензии к господину Райссу, вы же с ним договаривались. — Дина прикрывает глаза. — Ты наивно полагал, что сможешь повязать Леви с прародителем и сложить свои полномочия, но не вышло. Я верно понимаю твою мотивацию? Очень верно. Отчасти он рад, что прародитель пропал. Ощущать себя всемогущим, находясь в этой туше — непередаваемое ощущение. Тогда казалось, что Кенни может всё. Что он Бог. Оттого хотел забрать бремя себе в пещере. Чтобы снова ощутить власть. Но на этот раз единолично. — Вылечи Леви. Ты ведь можешь. Я не могу просить о таком королеву. — Кенни на секунду сжимает зубы, когда толпа взрывается аплодисментами во время речи Закклая. — Даже мне невыносимо смотреть, как он мучается. Райсс обманул меня, обманет и тебя. Ему отвратительны эти праздники. Бесконечные пьянки, восхваления друг друга, пожиревший и отекший Дариус, который не просыхает. У Смита под глазами залегли почти черные тени, очевидно, мучается от боли, и тоже пьет. Кенни никого из них не жалко, кроме племянника. Он не заслужил. Да, из Кенни воспитатель не Бог весть какой вышел, только не стыдно. Но лишать его рук и ног… Слишком. Из толпы протискивается монах в чистой белой робе с цветами. Рыжий, плюгавый, какой-то весь из себя косой. Жених. — Госпожа Фриц, это вам… Я хотел пригласить вас на ужин… — монах протягивает букет сочных розовых пионов. Дина закатывает глаза. Нашел же время. — И что я теперь, ноги должна раздвинуть? — А я думал, у тебя дома есть ваза… — иронично тянет Кенни. — Вон пошел. Потом поговорим. — Дина цедит сквозь зубы. Монах тяжело вздыхает и уходит обратно к сцене. Она осторожно нюхает букет. — О чем это мы? Ах да… Я не заключаю сделок. — Дина облизывает губы. — Ты больше не незаменим. — она отлепляется от стены и подходит ближе. — Если бы Род об этом знал, он бы давно приказал тебя пристрелить, как собаку. Какое счастье, что я пока ему не рассказала, правда? Хорошего вечера, господин Аккерман. — она тычет букетом ему в грудь и уходит. Кенни провожает её взглядом. — Вы будете хорошим противником, госпожа Фриц. А я уж, было, заскучал… — тихо говорит себе под нос. После того, что случилось в пещере, Кенни привез Рода и маленькую королеву в культ, как и просил Райсс. И там такое началось… Кенни тогда искренне хотел закончить со своей службой, но Род попросил не торопиться. Ему нужна была замена. Леви. Он был бы идеальным преемником. Но… Но. Если бы Кенни знал, что будет дальше, он бы позволил Леви сбежать. А теперь они оба в клетке. И главная узница этого безумия — маленькая королева. Кенни сочувствует ей. Сочувствует больше, чем требуется. Ты видишь в ней… Да. Ты видишь в ней. Это старость, кажется. Он вытряхивает трубку и медленно идет в толпу. Аристократия уже налила себе вина, пьянка началась. Куда эта здоровая баба увезла Леви? Он замечает её белобрысую макушку, удаляющуюся к реке. Прекрасно. Нагоняет уже у речного трамвайчика, нагло запрыгнув на борт в последний момент. Вдоль корабля висят фонарики, на этой посудине, по плану, через час все отправятся в украшенный дворец. Но пока что Леви разрешили покататься в одиночестве. Великий герой, чтоб его. Закат сегодня теплый, ласковый, по-майски розовый и нежный. Кенни бы с удовольствием любовался им и пытался в миллионный раз отыскать в себе добродетель. Но увы: придется говорить словами. Отвратительная мерзость. — Вы на памятнике похожи на карлика. Это все отметили. Поздравляю вас. — Елена держит у лица Леви кружку с трубочкой. На дощатой палубе они вдвоем: в такой день великому герою готовы пожертвовать личное пространство все вокруг. — А звероподобный не внушает ужас, скорее карикатурен. А ещё у него на лице подтеки от бронзы. Кто-то из кадетов выразил мнение, что вы на него еще и спустили. Что скажете, капитан, великая битва так и проходила? — Тогда я мог распоряжаться мочевым пузырем по своему усмотрению и ссал на всех титанов. Кропил, так сказать, метил территорию. — Леви ворчит. Елена смеется. На голове Леви устроилась летучая мышь, на коленях сидит кот. Костюм не по размеру, искусственные руки и ноги неестественно загнуты. Кенни качает головой. Он не любил испытывать жалость к мужчинам. Жалеть надо только маленьких девочек. В этом мире девочку может обидеть каждый, а мальчиков должна воспитывать улица, иначе маленьких девочек будет некому защищать. — Позволите нам поговорить наедине? — Кенни обращается к Елене. Та оборачивается, окидывает его цепким взглядом. Странная женщина. Страшная. От неё веет безумием. В безумии Кенни разбирается лучше всех. — Я не хочу с тобой говорить. Уходи. — в голосе Леви слышится плохо скрываемая паника. — Да не ссы ты, бить не буду. Я немощных не бью. — Кенни делает шаг вперед, но Елена поднимает ладонь. — Не стоит. Если капитан не хочет, я не могу оставить вас наедине. — Стоит-стоит, дайте нам десять минут. А то воссоединение семьи не случится, и вы останетесь виноватой. — Кенни ей гадко улыбается. — Ладно. — Леви поворачивает голову. — Может, он смилостивится и скинет меня в воду. Елена мнется. Что, верная псина, не ожидала? Вали отсюда, пока не наваляли. — Хорошо, капитан. Но я буду наблюдать в окошко. — Сколько угодно. — Кенни подходит к коляске. Леви исхудал. Лицо завалилось, слепые глаза стали больше, прорезались скулы, зубы будто бы выделяются сильнее. Елена спешно покидает палубу, дверь тихонько скрипит. Повисает неловкая тишина, только вода тихонько плещется. — Ты был прав. — шепчет Леви. — Королевские отпрыски знают, как был сотворен мир. Кенни молчит. Он редко просил прощения у женщин и никогда — у мужчин. — И как ты это понял? Кот на коленях Леви открывает желтые глаза и щерится, шипит. — Просто понял. Неважно. О чем ты хотел поговорить? — Я… — слова застревают в глотке. Кенни сглатывает, чувствует, как адамово яблоко перекатывается по горлу. Не сделает ли он хуже своими извинениями и своей жалостью? Ему не доставляет никакого удовольствия издеваться над беззащитными. — Головка от хуя. — Я хотел извиниться. Я не думал, что все так круто повернется. — он вновь забивает трубку табаком. — Если бы я знал, что они с тобой сделают, я бы никогда так не поступил. — Зачем все это было? — Леви поднимает голову. От этого как-то совсем тошно. Так он ещё страшнее. Уродец. — Ты должен был служить королеве. Через королевских отпрысков можно познать добродетель, а наследственность у тебя дурная, племянничек. Склонность к насилию у нас поколенческое. Я хотел для тебя лучшей доли. — Кенни поджигает спичку и раскуривает трубку, причмокивая. — Пошел ты. Ты бросил меня в подземном городе… — И ты стал тем, кем стал. Если бы я тебя не бросил, ты бы вырос в такую же приспособленческую соплю, как Кушель. Она с детства пыталась слиться с окружением, оттого и пошла в шлюхи. Меня не слушала, а ещё говорят, что сестры братьев должны уважать. — Кенни закашливается ядовитым дымом. — Мальчиков надо воспитывать пиздюлями, а не нежностями. Особенно таких, как ты. Ты же бешеный, Леви. Ты бы сам меня зарезал, если бы остался рядом. — Кенни хрипло смеется. — Ты обязан был раскрыть свою наследственность, чтобы выжить. В стерильных условиях это невозможно. — Достаточно. — Леви шмыгает носом. Кенни кривится. Он понимает. Леви слабый, озлобленный и обреченный на вечные страдания. Леви болен снаружи и внутри. Но… Его слова о том, что он понял… Когда? Неужели он хотел сбежать, потому что зверюга ему что-то показала? Клятва… Клялся ли он? Знает ли он секрет? Если бы знал, то все было бы иначе. — Я слышал, что у тебя фантомные боли. Говорят, что это от тяжести грехов. Говорят, что в церкви могут помочь облегчить их, если искренне раскаяться. — Кенни отворачивается и смотрит на розовую в закатном свете воду. Нет смысла рассказывать ему всю подноготную, да Кенни и не имеет права. Но намекнуть — можно. — Если бы это было правдой, ты бы торчал на исповеди еще лет десять в надежде получить вечную молодость… — Леви саркастично улыбается. — Дело не столько в исповеди, сколько в схождении милости богинь. Именно она лечит, если ты каялся правильно. Попробуй. Вдруг поможет.