Священный отряд: сердце зверя

Три месяца спустя. Пот, кажется, впитался в стены этого небольшого подвала, так сильно тут пахнет. Столы и стулья блестящие от пойла, запах перегара сменяется запахом несвежей отрыжки. С потолка гроздьями свисают лампы накаливания, рыжий свет, будто пламя, танцует по лицам собравшейся толпы. — Че ты выплясываешь, а? Если они поймут, что ты поддаешься, нас всех закопают. Дай ему по ебальнику нормально, просто не вырубай, слышишь? Не вырубай его! — голос Нила бубнит над ухом, лицо саднит, начиная опухать. Порко сплевывает зуб и коротко кивает, гипнотизируя амбала на другом конце ринга. Сам он развалился на крошечном стульчике в углу, повиснув руками на веревках. Регенерацию запускать нельзя, не простят. Он смог вернуться в подполье только месяц назад, когда его лицо окончательно стерлось из новостной сводки. На зарплату воина особенно не пожируешь, даже с надбавками за титана. Было бы ложью сказать, что за это время Порко не приобрел. С возвращением Брауна и Леонхарт тренировки стали жестче, больнее и тяжелее. Он не знает, о чем Пик говорила с командованием, но Магат повысил её в тот же день. Оказывается, Зик завещал свой дом в городе именно ей, как и новенькую щегольскую тачку. Даже завидно как-то от этого стало, ведь остальные воины продолжают жить с родителями в гетто. Именно поэтому Порко и вернулся к незаконному заработку: очень уж хочется свалить на вольные хлеба, в конце концов, он имеет на это право. Его жизнь почти не изменилась. Одно «но». Марсель, которого до этого родители считали живым, теперь превратился в призрака идеального сына. Марсель погиб героем, а ты вернулся с поражением. Марсель стал воином с первого раза, а ты, ты, ты… Всегда второй. Всегда недостаточный для того, чтобы встать в один ряд с братом. День рождения превратился в день скорби по Марселю. Почему вернулся ты, а не он? — Не вставай в этом раунде, слышишь? Марсель, не вставай! — яростный шепот Нила на ухо. Не нужно, чтобы кто-то знал его настоящее имя. Даже здесь призрак Марселя навис над Порко и душит, душит идеальностью. Он бы не позволил раскроить себе лицо так быстро. Он бы бился лучше. Это финал. Потом подполью придется перегруппироваться и отыскать новое помещение, пока не нагрянули полицейские, бои вновь откроются в сентябре. Если Порко не встанет, он получит 5% от общей прибыли по договоренности с партнерами. А если встанет… Рефери машет руками. Пора. — В глаза не тыкать, не разводить бабью драку. Давайте, покажите классный бой, за что деньги плачены? Порко стирает перемотанными пальцами пот со лба, смотрит на противника снизу вверх, русая челка свисает на лицо взмокшими сосульками. Этот выблядок ему чуть череп не проломил в прошлый раз, лысый, с маленькими поросячьими глазками и непропорционально широким, огромным ртом. Нос изогнут от переломов, говорят, некоторым противникам он выгрызал куски мяса из тела, когда совсем в раж входил. Галлиарду досталось только по башке до трехдневного треска в ушах. Но сейчас ситуация изменилась. Порко пропускает первый же удар, ему прилетает с кулака по морде почти в нокаут, ринг переворачивается, он стонет, сплюнув густую кровь. Картинка пульсирует. В толпе он видит лицо Нила, который по слогам проговаривает: не вставай. — …три, четыре, пять… Порко, как идиот, пялится на рефери, что считает вместе с толпой. Не вставай и получишь пять процентов от выгоды, не вставай и осенью тебя снова позовут драться. Даже в подпольных боях исход известен с самого начала, иначе хозяева этого заведения не смогут иметь свой жирный кусок. — …семь… На те три тысячи золотых, что ему обещал Нил, он не сможет снять себе даже клоповник на окраине. И тогда призрак Марселя будет до осени с осуждением глядеть с фотографий, развешанных родителями по всему дому. Ты ведь мог уехать, но снова не с первого раза. — …девять… Молниеносный рывок вперед, макушка врезается в челюсть амбала, зубы с кровью разлетаются по рингу, а мясистая туша с грохотом валится на спину. Порко взмахивает руками, удерживая равновесие. — …три! Четыре!.. По подбородку стекает кровь из разбитого носа, капает на торс, штаны, ботинки. Толпа беснуется, ломится на ринг, Нил пытается докричаться, но в общем гвалте его слова тонут, растворяясь. Порко знает, что он хочет сказать: я же просил не вырубать его. Теперь нам всем пиздец. Вам-то, может, и пиздец. А Порко весь месяц на себя ставил и сейчас получит тысяч триста. — Побеждает Марсель! — рефери верещит, люди из толпы кидают на ринг медяки. Порко ковыляет в угол, быстро натягивает майку, хватает рюкзак и лезет вперед сквозь толпу, к кассе. Дым от десятков сигарет клубится у потолка, оплетая пространство, как паутина тоненькими, голубоватыми нитями. Порко пригибается и горбится, толкает мужиков локтями, надеясь, что Нил потерял его из виду. За кованую решетку к кассе его проталкивает охрана, толстая старуха Милли тут же сгребает деньги в рюкзак. — Ох и зря ты Нила кинул, ох зря! — она причитает скрипучим, пронзительным голосом. — Они ж тебя уже на улице ждут, небось. — Непременно ждут, миссис Рихтер. Всей толпой. — Порко нервно оглядывается. — Можно я через черный выйду? — Выходи. Надеюсь, ещё тебя увижу. Ты хорошо дрался. — старуха вздергивает кривой большой палец с гигантским рубиновым перстнем. Порко скрывается в узком коридоре за её горбатой спиной, юрко ныряет под тяжелую занавеску, оказавшись в полумраке грязного складского помещения. По полу расставлены открытые коробки, заполненные металлическими трубами с острым наконечником. Чего? Порко останавливается, напрягает зрение, всматриваясь. Нет, не показалось. Именно такими копьями островные ублюдки нашпиговали их в финальном бою, вот только там они были со взрывчаткой, а тут лишь металлические пустышки. Какого хрена происходит… Было бы у него время, так поболтал бы с миссис Рихтер об этой интересной находке. Он взлетает вверх по лестнице и осторожно открывает скрипучую дверь черного хода, высунув башку и тут же натыкаясь лбом на ледяное дуло ружья. Водянистые глазки Нила на него лукаво щурятся из-за мушки. — Нехорошо так поступать со старыми друзьями, как считаешь, Марсель? Порко скалится. — Выпусти меня на улицу, не стоит пачкать госпоже Рихтер дверь. Расстроится и не пустит тебя больше деньги зарабатывать. — Порко пинает дверь, ружье бьет Нилу по зубам. К сожалению, за ним обнаруживаются ещё пятеро. Жаль, очень жаль. Порко отходит от двери в тупичок рядом со свалкой, подняв руки, мол, безоружен, глаза нервно бегают от одного рыла к другому. Нельзя сейчас палиться, что он титан, кончится это хреново. Нил сплевывает розовую слюну и тянет руку, его спутники поднимают пистолеты. — Давай сюда рюкзак. Это наша выручка. Тебе отдадим, как и договаривались, три тысячи. Порко жует губы. Дело дрянь. Надо время тянуть. Стук. Стук. — Да ладно вам, мужики, это была честная победа. Кто мне вообще говорил, что я этого говнюка никогда не вырублю? — он выразительно смотрит на Нила. — Ты зубы-то не заговаривай. — Нил перезаряжает. — Живо сумку отдал! — Да ты зассышь меня убить, там же опорный пункт копов на соседней улице. — Порко закатывает глаза. — Они вас сразу повяжут. Стук. — Они в доле. — Нил делает шаг вперед. — Сумку. Стук. Порко открывает рот, чтобы выплюнуть ядовитую реплику, но две крепкие руки подхватывают его за шкирку, и он взмывает вверх. Бандота палит в воздух, Порко откровенно ржет, прижимая ладони к груди, чтоб из куртки не вылететь. Браун с Гувером закидывают его на крышу, выдирая крючья упм из черепицы. — Еще минута, и плакали бы наши денежки. — Порко рассерженно шипит. — Прости, у меня пиво не в то горло пошло. — Бертольд икает. — Валим. Валим-валим-валим! Порко перекатывается и стартует с прыжка. Челюсти повысили его гибкость и прыгучесть в разы, он с легкостью перемахивает на соседнюю крышу и несется вперед. Они правильно сделали, что по пути четверых солдат гарнизона раздели, вот только континентальный газ совершенно не подходит для постоянных полетов, только для таких неожиданных рывков. Сваливать из трущоб проще всего так: полицию никто не позовет, а пока преследователи найдут лестницу, они уже отвалят. Браун вырывается вперед, Порко ускоряется. Ну нет, он теперь быстрее. Он и раньше был быстрее! Ухо обжигает шальная пуля, Бертольд справа вскрикивает, Райнер спотыкается и кубарем валится вниз, едва успев схватиться руками за карниз. Быть не может. Порко оборачивается: их нагоняют двое в темной форме, экипированные упм. И вот у этих газ точно с острова. Бертольд стонет, зажимая окровавленную ногу. — Райнер! — Порко падает на колени, в последний момент успевая ухватить Брауна. Здоровый какой, скотина, отожрался на аборигенских харчах. Он до скрипа сжимает зубы и откидывается назад, Райнер забирается на крышу, тяжело дыша. В глазах — снова паника. Плохо. Гувер подполз с ним, пытаясь выдавить из себя пулю, как прыщ, нога дымится. Неизвестные стремительно приближаются. Порко зачесывает челку назад, скидывая сумку на крышу. В городе обращаться категорически нельзя, пока ситуация не на грани войны. Но если эти пидорасы доплыли до континента — это же считается нападением? Он прокусывает ладонь, темноту прорезает яркая вспышка. Жаль, что челюсти совершенно бесшумные, так много хочется сказать… Прыжок, прыжок, под когтями щелкает черепица, он вылетает с крыши, в пасть летит копье со взрывчаткой, Порко едва успевает сомкнуть челюсти, копье отскакивает вниз, на пустую улицу, подрывая стоящую машину. Лапы хватаются за крышу, Порко повисает, как кот, смешно перебирая ногами. С-сука. Второе копье мажет мимо загривка в окно, Галлиарда сносит взрывной волной. Челюсти с грохотом шлепаются на асфальт, Порко аж рычит с досады. Сука, да как?! Вдалеке слышатся полицейские мигалки. Хорошо, что улица в такое время пустует. Титан мощными прыжками забирается обратно на крышу, обнаруживая Райнера и Бертольда в компании симпатичного трупа. Второго и след простыл. — Какого хрена это было?! — Галлиард выскакивает из титана. Браун разминает шею, Гувер крепко прижимает к себе сумку с деньгами. — Нужно доложить в штаб. — Бертольд кривится. — Но тогда придется рассказать, откуда у нас деньги взялись… Блядство какое. Копов ждать не вариант. — Не вариант… — Порко садится рядом со трупом и сдирает с его лица маску, ожидая увидеть морду островного демона, но вместо этого видит Нила. Чего? — Да ну нахер. Он в гетто живет сколько я его помню. — Жил. — Райнер прокашливается. — Я ему шею сломал. Бертольд передает Брауну сумку и шарит по карманам покойного, вытаскивая связку ключей и удостоверение личности. Из-под темной куртки показывается деревянный амулет в виде совиной головы. Странно. — Негусто. Так, документы полиции оставим, а ключики и висюльку заберем. Сваливаем, ребята, сваливаем. Если вызовут на допрос — то это будет завтра, а сегодня нам нужно бабки спрятать. Иначе на губе прокукуем до конца года. Резонно. Правду сказать о деньгах они не могут, а за жмура Магат отправит на гаупвахту и оштрафует. Да, вспышку обращения было видно всему городу, только пойди и докажи, что это Галлиард. — Я на складе видел заготовки для копий, только без взрывчатки. Совпадение? — Порко облизывает губы. Бертольд задумчиво чешет нос. — Так может вернемся? Обратно нас точно никто не ждет. Обшарим там все. Если это ячейка подполья, то вскрывать её надо сейчас, завтра они уже передислоцируются. Они-то думают, что мы не вернемся. — Райнер нервно притаптывает ногой. Страх всё ещё стоит в его глазах, плещется, как лёд в холодной реке. После возвращения ему стало гораздо легче, но до сих пор периодически заклинивало. Отряд скрывал это всеми силами, чтоб командование не списало Райнера в утиль. Порко сам его убьет, когда время настанет. Магату этого удовольствия не подарит. За Марселя, за проваленную миссию, за то, как с Энни обращался. Если бы Браун в столице не подставился, кто знает, может, и Зик бы был сейчас жив. — А бабки? — Бертольд с тоской смотрит на сумку. — Нехорошее у меня предчувствие. — А хули делать? Побежать к Пик под юбку? В гетто мы до утра не попадем. — Райнер закидывает сумку за спину. — Не надо к Пик. У неё и без нас забот хватает. — Порко нервно озирается. Мигалки все ближе. — И чем же она занята? Разъезжает по любовникам на новенькой тачке? — Гувер язвительно кривится. — Заткнись. Не твоего ума дела, чем. Просто не надо. Пошли. Спускаются они гуськом по пожарной лестнице. В марлийских трущобах Галлиард ориентируется, как у себя дома. Здесь улицы уже, преступность выше, зато покупается и продается буквально все. Даже люди. Порко быстро плутает по темным улицам, периодически оглядываясь: ребята не отстают. Никого нет. Странно. В это время трущобы кишат нищими и бандотой, но сейчас будто бы все вымерли. Сегодня не пятница, когда копы устраивают облавы и все прячутся по своим норам. Понедельник. Непривычно. Порко вдруг понимает, что, когда он шел на бой, тоже никого не видел. Он тормозит на углу, у дома миссис Рихтер. Никого. Будто и не было тут никакой толпы десять минут назад. — Что-то мне это напоминает. — Райнер наваливается сзади и шепчет на ухо. — В прошлый раз нас так в Стохессе раком поставили. — Вот и не щелкай клевалом. — раздраженно шипит Бертольд. — Куда все делись? — Я не знаю. — Порко обнимает себя руками. — Пойдем с черного хода. Он на цыпочках огибает здание, заглядывает в окна: темно. Дверь слегка приоткрыта, Порко тянет её на себя кончиками пальцев. Тише… Ти-и-ише… Ни единого звука, скрипа, треска. Уличные фонари моргают и гаснут. Опять перебои с электричеством, чтоб его. Под кронштейном серебрится паутина с большой жирной паучихой, Гувер чуть в нее макушкой не влетает. Из подвала доносятся крики. — ЧТО ЗНАЧИТ ОНИ УБИЛИ НИЛА? СНАЧАЛА ОБОКРАЛИ НАС, А ПОТОМ УБИЛИ ТВОЕГО БРАТА? Порко нервно сглатывает. Кричит госпожа Рихтер. — А КАКОГО ХРЕНА ТЫ ОТДАЛА БАБКИ ВОИНУ ИЗ ОТРЯДА? ОН И ДРУЖКОВ СВОИХ ПРИВЕЛ, ИМ НАШИ ПУЛИ, КАК СЛОНУ ДРОБИНА! — А Я ОТКУДА ЗНАЛА, ЧТО ОН ВОИН, Я ХОТЕЛА, ЧТОБ ВЫ ЕГО ЗАВЕРБОВАЛИ НА НАС РАБОТАТЬ, У НЕГО ВОН, КАКИЕ НАВЫКИ! — НИЛ ЖЕ ГОВОРИЛ ТЕБЕ, ЧТО ОН ОДИН ИЗ КАНДИДАТОВ, А ТЫ УШИ РАЗВЕСИЛА, МОЛ, СИМПАТИЧНЫЙ, МОЛОДОЙ, НАДО ЕГО К НАМ! ТИТАНА ОН УЖЕ ПОЛУЧИЛ! — Пошли. Расскажем обо всем остальным. Все уже собрались. — госпожа Рихтер прерывает вопли своего собеседника, лестница скрипит. Порко пятится назад, они втроем едва успевают спрятаться за поворотом. Райнер нервно жует губы, Бертольд же наоборот, сосредоточен. Порко хмурится. Остальные? Неужели они и правда случайно вскрыли ячейку подполья? Тайбер лично выпишет по огромной премии, если так. Госпожа Рихтер вместе со спутником проходят мимо, не заметив их в тени подворотни. — Мама, в этом доме нельзя оставаться. — мужчина понижает голос, но все равно слышно. Порко пялится в удаляющиеся спины. Куда все делись? В подвале же толпа была битком. — Без тебя знаю. Ничего, переберемся на север. Там остался последний дом, о котором полиция не знает. Может быть, все само собой разрешится. Ждать осталось недолго. Они заворачивают за угол, Райнер на цыпочках бежит следом, стараясь издавать как можно меньше звуков. Госпожа Рихтер и её спутник идут к небольшой часовне в конце улицы. Таких много по всему Либерио, их ещё во времена империи построили. Раньше там поклонялись Имир и её дочерям, сейчас же с новой властью пришла новая религия — вера в единого бога. И ни одной женщины в пантеоне. Старые скульптуры уничтожили, остались только птицы. Госпожа Рихтер заходит первой, её спутник оглядывается и скрывается внутри. Часовни открыты всегда и для всех, если приспичило помолиться. Все же, религия такой же источник власти, как и политика. — Предлагаю этого завалить, а старуху допросить. Че думаете? — Бертольд переминается с ноги на ногу. Они поглядывают на часовню из тени, больно удачный тут переулок. — Я бы его оглушил. Тебе одного жмура мало? — Райнер недовольно сопит. — Где один, там и два. — Гувер фыркает, как лошадь. — Что бы сказал Зик? — Порко скрещивает руки на груди. — Он бы сказал, что мы конченые, раз раскрыли себя так тупо. Снова. — губы Бертольда трогает несмелая улыбка. — Ладно, давайте по обстоятельствам. Они редко говорят о Зике, только в памятные дни. Слишком больно и свежо. Когда отряд верхом на Бертольде доплыл до континента, Пик на неделю ушла в запой, только закончились допросы. Она не просыхала и кидалась бутылками, если кто пытался её отвадить от такого непотребства, а потом запретила им вспоминать капитана. Он бы не хотел, чтобы отряд скорбел. Он бы хотел, чтобы они решили тысячелетнюю проблему. Тогда он будет ими гордиться. — Будет глупо сегодня дать дуба. Он же собой пожертвовал ради нас. Не хочу его подводить. — Райнер опускает глаза, сжимает и разжимает кулаки. — Пошли. В часовне темно. Не теплятся свечи, не моргает свет, дверь распахнута настежь. Порко заходит первым, готовый сразу начать драку, но внутри никого нет. Только лампада в руках верховного Бога чуть покачивается. С потолка смотрят мраморными глазами филины. — Странно. Кто-нибудь видел, как они вышли? — Бертольд обходит скульптуру, осматривает пол. Ничего. — Они не выходили. — Порко задумчиво скребет подбородок. Дела. Райнер простукивает пол. Все это наводит на очень нехорошие мысли. Птицы. Филины. Это было в отчете Энни, она детально описала верования культа стен. Висюлька на шее Нила… Снова филин. — Как думаешь, тут может быть какой-то потайной ход? — Райнер садится на пол. — Не всегда нужно искать ответ в фантазиях. — Бертольд останавливает раскачивающуюся лампаду. — Нам только теорий заговора не хватало. Порко закатывает глаза. — Мы их проебали. Ворота гетто уже закрыты, мы не успели вернуться. Надо где-то заночевать. И обсудить, что делать. Не здесь же нам до рассвета сидеть в надежде, что они вылезут из потайного хода. — Гувер скашивает глаза на Брауна. — Думаю, они вылезли в окно за алтарем, ответ как всегда проще, чем кажется. Порко проверяет задвижку: закрыто изнутри. — Твоя версия не терпит никакой критики. — Галлиард качает головой. — Предложи свою. Или ты тоже веришь в потайные ходы, которые не нашли, даже когда часовню перестраивали? — Да никто её не перестраивал, так, внешнюю отделку поменяли. Откуда ты вообще взял, что её перестраивали? — Я читал об этом в истории Либерио. — Гувер кружит вокруг Брауна. — Ребята… — Ну птицы эти ебучие тогда почему остались? Их бы убрали. Это же нелогично. Бабушка была верующей, она говорила про косметический ремонт… — Ребята! — Что?! — Бертольд выходит из себя. — Я кусок мозаики отковырял. — Браун вертит в руках небольшой квадратик. — Там замочная скважина. — он встает с пола. Бертольд хмурится. — Твою мать, Райнер… — Гувер скалится, запустив пальцы в волосы. — И че делать? Та бабка сказала, что есть «остальные». А у нас ни оружия, нихрена нет. Давайте просто позовем копов. — А деньги ты куда денешь? — Порко вспыхивает. — А если там катакомбы и они уже вышли в другом месте? — У меня дежавю. — бурчит Браун. — Давайте дойдем до дома Пик и заночуем там. Спрячем деньги и утром сразу к командованию. Логично? Она простит наше вторжение, я уверен. — Бертольд облизывает губы. Это все очень занимательно, но план был совсем другой. — Логично. Райнер, верни мозаику на место. Из трущоб они выбираются через полчаса. Бертольд молчит, Райнер и Порко не спешат начать разговор. Каждый погружен в свои мысли. Зик бы знал, что делать… Болванки для островного оружия, потайной ход в часовне. А он только нашел подходящую для себя каморку на чердаке в центре трущоб, черт. Дом Зика находится на первой линии, они плетутся вдоль набережной. Пик их сегодня не ждет… Будет злиться. С другой стороны, повод у них достойный, возможно, капитан Фингер предложит ещё какой-то вариант. В доме не горит свет. Маленькая зеленая лужайка, припаркованная машина, улица чистая-чистая. Непривычно. В гетто о такой плитке только мечтать. Район здесь дорогой, каждый раз чувствуешь себя, как бомж. Порко решает не стучать и достает отмычку. Не хочется сейчас будить Пик. Замок тихонько щелкает, он бесшумно открывает дверь и проскальзывает внутрь. Их встречает уютная темнота, шаги тонут в длинном изумрудном ковре. Из ванны на первом этаже доносятся всхлипы и плач. Черт возьми… Порко переглядывается с Райнером. — Пик? — коротко зовет Бертольд. — У тебя все хорошо? — Где ты взял ключи? — голос Фингер надломленный, говорит в нос. — Уходи. Я не хочу сейчас никого видеть. — Пик, ты в порядке? Что случилось? — Порко не выдерживает и распахивает дверь, нарушив чужое одиночество. — Господи, Пик… Что ты делаешь? Обнаженная Фингер сидит в ванной, держа в руке окровавленную вешалку. У неё красное от слез лицо, её колотит крупная дрожь. Пик медленно поднимает глаза на ребят. — Аборт.