Сага Ложной луны

      Пока Кива раньше времени лила слёзы по своему в меру умному дружочку, мы внимательно разглядывали чёрное перо — одно из тех многих, что чуть ли не застилали собой пол бедняцкой лачужки. Внешне оно походило на перо ворона, но немного крупнее. Однако же не габариты меня смущают. Некую зловещую ауру источает сей предмет — принадлежал он, чувствую, далеко не птице.       Глянули на импровизированный стол: свеча продолжала гореть. Осмотрели свою ладонь — от свеженанесённых чернил на коже остались бордовые пятна. Вывод: Доран покинул жилище совсем недавно. Выглядываем наружу и видим: «дорожка» из перьев вела в глубь улиц. Как удобно! Нам определённо стоит выяснить, какой твари они принадлежали. Может заодно и парнишку спасти успеем.       Оставляем барышню наедине с её печалью, а сами вновь ныряем в зловонную тьму юго-западного района. И пока мы рыщем по ночным улицам, в нашей голове рыщет пренеприятнейшая боль. Словно какие-то черви прогрызают тоннель в бедном черепе. Неужели пагубное влияние этой дыры настолько сильное?              Тропа из перьев приводит к огромной деревянной конструкции — высоким лесам, что служат опорой для пяти пролётов ступенек. Должен признать: невероятно изящное решение, как для местных «архитекторов». Ранее не обращал внимания на сии сооружения и искренне полагал, что на верхние этажи юго-западники взбираются по обычным лестницам, а то и по канату. Приятно удивлён!       Пролёт один, пролёт второй. Чем выше мы поднимаемся, тем невыносимее становится боль. Минуя третий пролёт, вскрикиваем и резко падаем руками на перила. Оставляя за собой полосу страданий, боль от самой макушки ползла ко лбу. Толстым гвоздём она пыталась выбраться наружу под ударами незримого молотка. Но потерпев неудачу, пожаром адского пламени пронеслась до правого глаза, заставив тот ослепнуть. А в правом глазу… исчезла! Голова аж закружилась от внезапного облегчения, но долго наслаждаться мешала внезапно нависшая духовная тяжесть. А также ощущение чьего-то присутствия. Так. А это интересно…       — Молдвин? — кинул я строго во тьму. — Это ты?       — Да, господин, — стыдливо ответили те же губы.       Замечательно! Просто прекрасно! Столько времени и сил я потратил, чтобы полноценно овладеть сим телом, но мой слуга и ученик резко решает всё испортить своим своеволием. Надеюсь, у него хотя бы была достойная на то причина!       — А скажи-ка мне на милость: с чего это ты решил покинуть отведённое тебе место?       — Там скучно, — дрожаще выпал из уст идиотский ответ. — Да и может пригожусь чем!       Дурак! Болван! Сука! Падла! Вот, что происходит, когда смертные излишне верят в свою значимость. Вот, что творится, когда даёшь им слишком много свободы. Тут и слабоумному будет очевидно: никакой помощи мне от Молдвина не надо! Потому я и посадил его в ментальную камеру до лучших времён. Нечего мальчишке мешать вестолу своими наивными потугами! По всей видимости, ритуалов усмирения оказалось недостаточно. Однако займёмся этим вопросом позже. У нас тут лодочник умирает.       

***

      Так холодно. Холодно и сыро. Мокрые волосы, мокрая одежда. Кожа зудит. К этим ли чувствам я столь яро стремился вернуться? Дела… Но ничего уже не попишешь: вздумал принимать решения — неси за них ответственность. Требул явно недоволен моим возвращением. Даже в ярости, стоит сказать. Наверняка сейчас уже обдумывает варианты, как меня наказать. Отключит ли князь моё сознание? Может вообще уничтожит, навсегда присвоив себе тело? Нет! Второе — точно нет! За пятнадцать лет служения Требулу я допускал немало оплошностей: где оставлю пост, где прерву часовые раздумья внеплановым докладом, где ослушаюсь приказа… Конечно, он всегда меня наказывал. Шрамы и ожоги — тому подтверждение. Но там, где меня он наказывал ранами, другие люди платились десятками лет свободы, а то и целыми жизнями. Если и есть в гвидемлийском тиране хоть капля сострадания к людям, то именно мне посчастливилось ей воспользоваться. Так что уничтожить моё сознание он не уничтожит, а вот вариант с его отключением видится уже куда более вероятным. Получить бы ответы на все возникшие в библиотеке вопросы перед этим несомненно длительным сном. Да и на вопросы, возникшие здесь. И первый из них…       — Господин, а где мы?       — Онад, процедил Требул сквозь мои зубы. — Юго-западный район. Нам надо попасть в детинец, а главный проход закрыт. Нужен лодочник, — тем временем тело взбиралось по ступенькам некой деревянной конструкции. — И лодочник этот, похоже, угодил в лапы скажали.       Онад. Лодочник. Скажали. Все эти ответы вызывают больше вопросов, если уж честно. Однако задавать их и без того раздражённому вестолу я пока не решался. Подождём, пожалуй, до попадания в куда более мирную обстановку.       Моё тело миновало ещё два лестничных пролёт. Оказалось на вершине конструкции. Вокруг перила, спереди — дверь. Дверь в жилище того самого лодочника? Вряд ли. Тело аккуратно взобралось на перила. Прыжок — руки цепляются за карниз. Подтягиваемся и видим пред собой ночной район города. Судя по плоским крышам, покрытым чем попало, не самый богатый район.       Голова моя, рукой прикрывая глаза от дождя, внимательно рассматривала местность вокруг. Зацепилась взглядом за одинокий силуэт через домов десять от нас. С руками по карманам человек тот непринуждённо блуждал по крыше. И если со стороны Требула подобное поведение я бы счёл нормальным, то обычный человек, посреди ночи и под дождём гуляющий на столь смертельной высоте, в глазах… в глазу моём предстаёт каким-то безумцем. Неужто самоубийца? Бедолага. Видно он нам и нужен, ведь тело, только завидев любителя высот, начало осторожно, но стремительно приближаться.       Бег по мокрым крышам, прыжки через карнизы. Не поскользнуться бы да не провалиться через какой-нибудь нестойкий настил. Очень уж мне не хотелось бы ни свернуть шею, ни поломать кости каким-нибудь спящим бедолагам. Но князь знает, что делать. Так ведь?       Чем больше мы приближались к цели, тем страннее становилось вокруг. Совершенно не боясь промокнуть, на карнизах скопились многочисленные вороны. Распушившись, эти маленькие чёрные тучки внимательно следили за происходящим. Словно знали: вот-вот произойдёт нечто занимательное. А на крышах вдали виднелись силуэты уже человеческие. Человеческие, но принадлежащие явно не людям. Эти жуткие полупрозрачные тени собрались в широкий круг. Центром ему служил тот самый безумец. И был безумец уже близко. Всего две крыши нас разделяло.       — Господин, — запыхалось тело, задавая мой вопрос, — что это за существа?       — Самоубийцы, — кратко ответил Требул, пока мои ноги перепрыгивали с карниза на карниз. — Какая-то тварь заставляет местную молодёжь себя изничтожать. Мы не оставим это безнаказанным.       Остановить демона, который губит простой люд… Какой благородный поступок! Жаль, правда, что для Требула он явно не является самоцелью. Более чем уверен: князь просто хочет насолить скажалям, что бы они там ни планировали. Даже если для этого придётся в коим-то веке подумать о собственном народе… Но может я просто слишком плохого мнения о князе?       Прыжок. Ещё прыжок. И нас с «лодочником» наконец-то держит одна и та же крыша. Парень стоял на краю и смотрел вниз. Очевидно, решал, прыгать или нет. Окрик Требула же прервал печальные раздумья:       — Как тебя там… Доран! Отойди от карниза.       Молодой человек аж вздрогнул от неожиданности. Развернулся к нам с таким удивлением во взгляде, что оно, казалось, переполняло даже мешки под тёмными глазами.       — Ты кто?! — удивление на конопатом лице сменилось испугом. — Мне уже ничем не помочь! Уходи!       — Спокойно, парень, — отговаривал Требул. — Твоя жалкая жизнь — бессмысленна. А твоя жалкая смерть будет ничем не лучше. Но ты можешь придать своему существованию хоть чуточку смысла, если поможешь мне.       Доран в замешательстве. В большом замешательстве. Но прыгать он, очевидно, не передумал. Ещё бы! «Твоя жалкая жизнь — бессмысленна». Нам паренька отговорить от самоубийства надо или подтолкнуть к нему?! И с чего это старый пень решил, будто помощь нам — самый лучший повод продолжать жить. Что ж, возможно, великий князь не всегда знает, что делать…       — Что случилось-то, Доран? — вмешался я, пока Требул не попросил бедолагу сделать сальто в прыжке. — Ты предпринимаешь серьёзный шаг. Пути назад уже не будет!       Молодой человек ещё раз глянул вниз и с задумчивым видом сел на поверхности крыши. А вот от этого уже можно шагать! «Давайте ближе, господин!» — шепнул я. И князь даже покорно повёл моё тело в сторону паренька. Похоже, Требул признал моё превосходство в ведении диалога. Приятно! Но не успел я вдоволь позлорадствовать, как пред глазами мелькнула толстая верёвка. Рука моя быстро потянулась за клинком. Над головой что-то просвистело. Поднимаясь, оборачиваемся и видим: верёвка оказалась петлёй аркана, которым пытались ухватиться за мою шею. Верёвка как верёвка, но ловец… Перед нами стояла горбатая тварь на кривых ногах. С птичьей головой и чёрным облезлым оперением. В когтистых передних лапах монстр держал тот самый аркан.       — Ловко, лягушонок, — прозвучал в моей голове грубый мужской голос. Фразу тут же подхватил нежный женский: — Но ты не отнимешь у нас сотого.       Не разбираясь, что за голоса и что за «сотый», Требул погнал моё тело в атаку на чудище. То, к удивлению, просто-напросто замерло, ожидая удара. Укол в чёрный живот, шаг в сторону — и рубящий по длинной шее. В обоих ударах рапира отскочила от кожи твари, выбивая яркие серебряные искры. Бесполезная атака лишь напугала воронов, удобно устроившихся на горбу ловца. Птицы разлетелись, открыв нашему взору пару торчащих острых костей.       «Я же сказал, — прописклявил детский голос, когда удар мощной лапы развернул нас на месте. Кряхтенье старика сопровождало пинок, что отправил моё тело в сторону Дорана: — не отнимешь!»       Приподнимаемся, хватаем упавшую рядом рапиру. В этот же момент я успеваю рассмотреть самоубийцу. Доран сидел недвижимый, словно в некоем трансе. И я только-только сумел разглядеть, как почти незримая нить из серой энергии обвилась петлёй вокруг шеи парня. А тем временем петля очень даже зримая и очень ощутимая накинулась на мою шею. Пальцы левой руки вовремя встали между удавкой и кадыком. Не давали верёвке сдавить шею. Быстрое заклинание из моих уст, жгучая боль в пальцах — часть петли обращается в прах и испорченный аркан стремительно летит к ловцу без добычи. Не менее стремительно Требул поднимает тело на ноги. Моментально разворачивается и выставляет вперёд правую руку. Моими устами тараторит заклинание. Из словно обледеневших пальцев вырывается полудиск синей энергии. Ударяется о голову твари и… Отскакивает со всё теми же искрами. Даже синяя магия бесполезна… Да что ж это за барьер такой!       Пока недоумевающее тело моё пыталось отдышаться, единственный подконтрольный глаз заметил: та самая серая нить брала своё начало на одном из длинных пальцев твари, обвязавшись вокруг того узелком. Наверняка волшебная нить как-то связана с барьером. Обрубить её? Вряд ли получится. Не льняная всё-таки. Отсечь палец? тоже нет. Наверняка он защищён так же, как остальное тело. Думай, Молдвин, думай… Требул говорил, что тварь подталкивает людей на самоубийство. Не убивает лично, а именно подталкивает. Может чужое нежелание жить как раз и даёт монстру силу?       Я размышлял, а Требул водил моё тело по крыше. С острием клинка, безустанно направляемым на ловца. Чудище же насмешливо подзывало нас к себе когтистым пальцем.       — Господин, — вмешался я в «холодную войну», — монстра, кажется, питают суицидальные мысли Дорана.       — Это и так понятно, — тут же обесценил князь все мои искания. — Не могу только решить: убивать лодочника или нет? Может быть полезен.       Убивать?! Меня, конечно, не удивил подобный вариант, но всё равно порядочно ужаснул.       — Нет же! — возразил я, пока чудовище начинало медленно приближаться. — Лучше в двух словах расскажите про Дорана, господин. Отчего он на крышу полез?       — Неразделённая любовь, — с каким-то презрением кинул князь. — Подруга детства предпочла другого. Разбитое сердце и прочая чепуха.       Всё так просто. Стоило догадаться. По-идиотски, конечно, но молодость — глупость. Сам в своём отрочестве как только по девчонкам не убивался.       — Мир на ней не сошёлся, Доран! — крикнул я, чем наконец-то привлёк внимание парня. — Ты встретишь сотни других женщин!       — Но мне не нужны другие… — чуть ли не плакал бедняга. А ловец, заподозрив неладное, ускорил свой шаг. — Мне нужна Кива. Я не могу без неё!       — Твоя возлюбленная никуда не денется! А влюблённость, если есть в ней любовь настоящая, со временем перерастёт в нечто выше! — Скажаль уже близко и я говорю быстрее: — Боль пройдёт в любом случае. Может ты даже будешь счастлив за неё. С детства были друзьями. Всё устраивало. Будете и дальше!       Верил ли я сам в то, что сейчас кричу? Сложно сказать. Всю свою жизнь я рассматривал привлекательных мне женщин исключительно как… женщин. Как будущую супругу или как объект для единоразового соития, но никогда не как потенциального друга. Многие мои дамы сердца из прошлого были близки мне по духу. С ними я ощущал себя в комфорте и безопасности. Были те дамы превосходными собеседницами, а некоторые даже — прекрасными собутыльницами. Но все эти характеристики лишь усиливали моё желание: желание взять ту или иную даму в жёны или же просто-напросто трахнуть. Не подружиться. Совсем не подружиться.       А что до продолжения неудавшихся отношений дружбой… Не знаю. Боль от расставания так сильна, что заглушить её может лишь полная, что говорится, изоляция от возлюбленной. Убрать её из жизни, выкинуть её из мыслей. Забыться в пьянстве и откровенном блядствовании. Только это помогало мне от душевной боли. А потом, когда сии терзания смолкали… Потом продолжать водиться с бывшей возлюбленной уже как-то и неловко, уже как-то и не хотелось. Может, до обретения самой крепкой в моей жизни дружбы не хватило лишь немного терпения? Кто знает… Но пусть хоть Доран проверит. На него-то мои бредни очень даже подействовали. Парень пребывал в глубоких раздумьях, а магическая нить, казалось, стала гораздо тоньше. Хорошо идём, значит!       Явно обозлённая тварь бросилась в нашу сторону. Требул же — бросил моё тело в её сторону. Но не атакуя. Кувырком мы пронеслись прямо через широко расставленные птичьи лапы. Тут же поднялись и в рубящем ударе полоснули по спине монстра. Клинок всё так же отскочил от барьера. Притом с ещё большей отдачей, что заставило моё тело отпрянуть. Однако и скажаль была уже не столь невредима: удар заставил горбатую тушу упасть на четвереньки. А в моей голове при этом закричал женский голос. Уже хоть боль чувствует гадина! Хорошо!       — А захочет ли Кива остаться друзьями? — размышляя, юноша бесцельно копался рукой в сене крыши. — Какой от меня толк даже как от друга? Уедет да забудет…       — В друзьях не ищут никакой «толк», Доран! — кричал я, пока на лежащего монстра вместе с частыми каплями дождя падала сталь рапиры. — С ними просто хорошо, им доверяешь… и всё тут!       «Да и девчонке ты явно небезразличен!» — вмешался Требул с на удивление уместными словами. В моей голове прогремел чей-то воинственный рёв и огромная лапа отбросила нас яростным ударом наотмашь. Чуть было не падаем мы с крыши, но моими руками хватается Требул за карниз. Долго ли мы сумеем так продержаться? Навряд ли. Над сим беспомощным положением уже нависла чудовищная туша. Наступить лапой на пальцы — и мы полетим вниз ещё раньше Дорана. Магический узелок начинал мигать. Ещё бы чуть-чуть…       «Лодочник! — орал во всё моё горло князь. — Рыжая бестия чуть не умерла, желая тебя просто проведать! Хоть дружеская, но любовь здесь точно есть!»       Рёв в голове усилился до оглушительного. Огромная лапа вознеслась над моими пальцами, но опустилась лишь на дерево карниза. Требул успел переставить руки и мощным рывком закинуть тело обратно на крышу. Нащупываем рапиру в сене, поднимаемся и видим: магическая нить на скажальском пальце словно испарилась. Пора действовать! Пригнулись, избежав удара чёрных когтей. Нанесли свой удар: стальной дугой рапира пронеслась до длинной чёрной шеи. Наконец-то впилась в демоническую кожу и… Темнота.       Темнота. Шум. Невнятные крики некой толпы. В веки мои ударила вспышка света. Открываю глаза и обнаруживаю себя посреди огромного скопления людей. В простых льняных рубахах и платьях — крестьяне. Все как один злы и крикливы. По правую руку стоял Требул — живой и даже отдельно от моего тела! Однако на меня на обращал никакого внимания. Белые глаза направлены туда же, куда смотрела вся грозная толпа — на высокий деревянный столб посреди площади.       К столбу тому было приковано одно из существ, о которых я много слышал, но никогда ранее не встречал. Крестьяне забрасывали сеном и хворостом человекоподобную тварь с головой и ногами птицы. Торс и руки, хоть и покрытые красивым белым оперением, форму имели человеческую.       Существо походило на выходцев из полудикого племени «птушуков». Эти крылатые разбойники селятся в горных пещерах. Оттуда периодически совершают набеги… налёты на проходящие поблизости караваны и мелкие деревушки. Правда конкретно этому бедолаге никакие налёты уже не светят. Из толпы крестьян вышел крепкий бородатый мужчина. Бросил в кучу сена да веток два окровавленных белых крыла. Обратился к народу:       — Наконец-то, братцы, изловили мы ублюдка пернатого, — показал толстым пальцем на птушука. — Уже не один год злодействовал душегуб в наших землях. Уносил в горы скот, насиловал и убивал женщин… — крикун мрачно нахмурил густые брови. — Выманивал детей на улицу, голос матери изображая, а потом… Заклёвывал прямо на месте! — мужчина выхватил у кого-то из толпы толстую дубину. — Даже детей не жалел… Демон!       Птушук широко раскрыл клюв и оттуда раздался искажённый женский голос:       — Когда вы зарезаете телёнка, вы думаете о его юном возрасте? — произнося это, существо не стучало клювом, а лишь часто втягивало и вытягивало шею. Выглядело до жути неестественно для людей, привыкших открывать и закрывать рот на каждый слог.       В ответ прозвучал лишь яростный рёв, и мощный удар дубины пришёлся по клюву птушука. С болезненным хрустом подклювие согнулось пополам, повис язык. С ним повисла и голова.       — А потом, — плюнул мужчина в сторону злодея, — ночами бродил под окнами несчастных матерей, голосом за погибших детей себя выдавая. Кого выманивал и убивал, а кого… Мучал до тех пор, пока те руки на себя сами не накладывали.       Не ясно было, потерял сознание птушук или умер. Но дабы удостовериться в последнем, крестьяне один за другим стали метать к столбу факелы. Пару минут — и разъярённое, как толпа, пламя поглотило пернатое тело.       Моргаю — вновь темнота. Вновь открываю глаза — и мы с Требулом уже находимся в прогалине леса. Перед нами разбросаны осколки кроваво-красного материала. Чем-то похож на скорлупу куриного яйца, но то яйцо было в десятки раз плотнее и в сотни раз больше. Из самого крупного осколка, напоминающего миску, неуверенным шагом вышел сожжённый птушук. Ныне сгорбленное, существо едва держалось на тонких ногах. Обгоревшие перья или выпали, или почернели. Сломанное подклювие просто-напросто отпало.       А перед новообразовавшейся скажалью стоял наш старый знакомый — в жёлтом чешуйчатом плаще и со стальным посохом. Дракон. Он — не иначе! Змееглавец ходил вокруг птушука и внимательно разглядывал уродливое обгоревшее тело. С особым интересом жёлтый глаз прошёлся по остаткам крыльев.       — С-сто душ-ш, — шипел Дракон, почёсывая серокожий подбородок. — С-сто душ-ш, погибш-ших в сильнейш-ших душ-шевных муках, — чешуйчатый палец коснулся торчащей кости на горбу птушука. — И получиш-шь крылья наз-зад.       Снова я моргнул — снова тьма. Снова раскрыл глаза — снова мы на крыше. Рапира молниеносно прошла сквозь кожу, жилы и позвоночник монстра. Финальная нота в панихиде старых крыш — глухой удар клювастой головы о доски.