Сага Ложной луны

      Снаружи старой мельницы по листве деревьев и траве неугомонно бил ливень. Каприз природы к тому моменту достиг такой силы, что находиться под ним было уже просто-напросто больно. И это совсем не про зуд от мокрой одежды, хотя он тоже порядочно измотал путешественников.       Жернова, ступеньки, даже большая часть пола — всё деревянное в здании было уже давненько растаскано мародёрами, но надёжные каменные стены воры тронуть не посмели. Более-менее целой оставалась и крыша. Не без протечек, конечно, но ночь прожить ещё как можно. По всей видимости, мародеры понимают важность мельницы как остановки для путешественников. Или же стена просто оказалась до такой степени надёжной, что выбивать её камни себе дороже.       Путники грелись у костра из оставшихся досок пола. Не тот комфорт, что в особняке Пухны, конечно, но уже неплохо. Да и погодные неприятности сейчас занимали лишь малую часть их мыслей. Абарат оправлялся от ран, в чём ему помогала магия Элизабет. Сама целительница была мрачна и молчалива из-за истории с Гарзой и Марией. Юджин же и Скарлетт пытались понять, что вообще произошло.       — Не все ведь маги знают о своей одарённости, — размышлял Юджин, глядя на огонь.       — Ну, это мы уже выяснили, — задумчиво перебила Скарлетт. — И по всей видимости, среди таких незнающих могут быть очень одарённые.       — Кажатримы, незримые существа, отвечающие за все природные явления и красную магию, черпают силы не только лишь из жизненной энергии магов, но также подпитываются их эмоциями, разнообразнейшими душевными состояниями: любовью, ненавистью, стыдом, страхом…       — Любви у парнишки точно было хоть отбавляй, — поправила мокрые волосы волшебница.       — Когда они в первый раз столкнулись с Цмоком, Мария погибла. Гарзе удалось выжить, но радости в этом для юноши не было. Он не мог жить без своей возлюбленной. Явно было до боли тягостно и одиноко, — Юджин выглядел печально, словно вспоминал нечто личное во время разговора. — Невероятно сильные эмоции невероятно сильного мага. В них было столько питательной для кажатримов энергии, что они восприняли желание парня всегда быть с Марией как приказ.       — А потому стёрли Гарзе память и создали клона девушки, — с творческим азартом подхватила Скарлетт.       — Именно. Но жизнь клона, по всей видимости, поддерживалась искренней верой юноши в то, что Мария на самом деле жива. И когда правда вскрылась…       — Призрак исчез, — вмешалась в разговор опечаленная Элизабет.       — Да, — металлическим пальцем старик почёсывал подбородок. — По крайней мере, так я понимаю произошедшее. А истина известна, как вы знаете, лишь богам, — подкинул в костёр импровизированных дровишек и что-то смахнул с глаза (то ли пот, то ли слезу) — Везёт же красным магам…       — А те ублюдки в фиолетовом, — задумалась Скарлетт. — Кто они? Они вообще друзья или враги?       — Безовалье, — неожиданно раздался хрип Абарата. Здоровяк сдвинул шляпу на лоб, закрывая причудливый крест из шрамов. — Мутные ребятки с не менее мутными целями. Лучше с ними не связываться, уж поверьте.       Ливень же тем временем прекращался, и заяц, осмелев, выбежал к опушке леса — полакомиться веточками кустов. Серый был так увлечён хрустящей трапезой, что совершенно забыл про всякую осторожность. На то были причины, ведь популяция волков и лис в дубраве минимальна: спасибо охотникам, пожелавшим, чтобы вкусные зайцы побольше плодились. Бедняга даже не подозревал, что очень скоро леса станут угодьями для совершенно новых хищников. Не подозревал и о том, что станет первой их жертвой.       Бледная ушастая тварь выскочила из темноты и прижала зайца к земле. Худощавая, с мускулистыми задними лапами. Она была немногим больше самого зверька, но значительно сильнее. Отталкиваясь от земли, серый пытался сбросить с себя уродливую тушу, но монстр давил слишком сильно. Голова, напоминающая разбухшую голову лысого кролика, издала противный писклявый рык и раздвоенным клыком пробила череп малыша. Пока путешественники сушились у костра, совсем рядом неизвестный зверь утаскивал пушистое тельце во тьму.              Вокруг особняка Пухны горел хоровод огней. Десятки солдат в фиолетовом окружили здание. И они, и стража жевнера были вооружены до зубов. Все были напряжены и готовы к бою. Но ни клинка не взмыло и ни выстрела не прозвучало. Пока что.       — Ничего не знаю! — ругался усатый стражник с офицером фиолетовых. — Мне приказано посторонних не впускать.       — Ещё раз повторяю, — странный солдат показательно держал руку на ножнах, — поблизости была замечена скажаль. Мы обязаны допросить всех возможных свидетелей и хозяина земель.       — Не знаю я ни о каких… скрижалях… Нечего беспокоить господина всякими бреднями!       — В таком случае, — под металлической маской послышался удручённый вздох. — Мы имеем право применить силу.       — Ну, попробуй, ублюдок! — выкрикнул стражник на взмахе своей алебарды.              А Пухна, дрожа, всё это время смотрел на врата изнутри. Раздались многочисленные звуки выстрелов и он вскрикнул от страха. Тут же рванул на второй этаж, вопя: «Удерживать позиции! Стоять до последнего!»       А ведь Лёкай просто хотел спокойной жизни. Богатой спокойной жизни. А пара вороватых оборванцев всё испортила! Он столько натерпелся, стольким пожертвовал. Неужели это конец?       Он нервно семенил по коридору в поисках кабинета: страх и стресс заставляли забыть даже элементарные вещи. Одно только в мыслях — воспоминания. Пухна смолоду учился лизать сапоги тем, кто выше по статусу. И это приносило свои плоды: мужчина стал главным лакеем местного магната. Позже за заслуги даже получил собственный надел. Но этого клочка земли едва ли хватило, чтобы утолить непрерывно растущую жажду богатства. Путешествие в Гвидемлию — в страну за западным морем — стало переломным событием. Там, в темнейших трущобах опаснейших городов, Пухна искал человека или нелюдя, способного посвятить жевнера в тайны запретной магии. И так он встретил Дракона — змееголового колдуна, обладающего просто невероятной магической силой.       Демон без слов понимал алчные мотивы Пухны. Платы не требовал: Дракону было достаточно того, что жевнер выразил готовность пойти на всё, чтобы приумножить своё богатство. Вручил Лёкаю чёрный камушек — ту самую треклятую драгоценность. Да наказал отвезти домой. Вдобавок к камню подарил большое зеркало и коробочку скажальника. Дракон приказал Пухне поместить зеркало и камень в своём кабинете. Собрать всех самых близких людей и вместе одновременно коснуться драгоценности. А как понадобится совет — можно кинуть осколок скажальника в зеркало. Для связи с демоном.       Жевнер сделал всё точно по инструкции. Поставил зеркало в кабинете, камень — на своём письменном столе. На тот момент из родни у него остались лишь сыновья. Теодор и Людвиг смутились, но покорно последовали приказу отца. Только пальцы молодых людей коснулись драгоценности, как алое пламя тут же поглотило их тела. Юноши кричали от боли, Пухна кричал от ужаса. Сыновья его носились по кабинету, пока обессиленные не упали на пол. Огонь тут же потух и раны, нанесённые им, оказались куда страшнее, чем обычные ожоги.       Загорелись Теодор и Людвиг людьми, а потухли отвратительными монстрами. Потрескавшаяся бледная кожа напоминала чешую, из спин торчали крылья, копчики развились до хвостов, а головы приобрели змеиную форму. Зубастые пасти их продолжали истошно вопить от боли, голоса постепенно искажались. С этими криками юноши вырвались в коридор. Истерзали проходившего мимо стражника и вылетели в окно, с лёгкостью выбив стекло и ставни. От всего увиденного Пухна потерял сознание.       Привёл его в чувства Теодор. Или кто-то похожий на Теодора… Труп стражника исчез, окно как новенькое. Жевнер уже было обрадовался, что ему всего лишь приснился дурной сон. Но он не мог отыскать Людвига. А Теодор выглядел как-то странно и вёл себя соответствующе. Только и мог что сказать: «Какие будут указания, господин? Чего желаете?»       Пухна быстро понял, что это был никакой не Теодор, а цмок — монстр-оборотень, созданный Драконом. Жевнер тут же связался с колдуном через зеркало и из разговора выяснил, что сыновей своих он больше не увидит. Теодор и Людвиг навечно стали демоническими рабами Дракона. Это и есть плата за богатство.       Цмок действительно способствовал обогащению дома Лёкаев. Охотился на зверей, расправлялся с недоброжелателями, воровал богатства и продовольствие у собственных селян и у селян из соседних земель. Но это не приносило Пухне счастья. В особняке было слишком одиноко для радости.              Жевнер влетел в кабинет и мигом закрыл за собой дверь, дрожащими руками запер. Шум битвы переместился внутрь здания. Пока на первый этаж. Фиолетовые — превосходные воины. У стражи Пухны нет и шанса, несмотря на дорогое обмундирование. Единственный, кто сейчас может спасти Лёкая — Дракон.       Жевнер неосторожно схватился за коробочку и уронил на пол. Скажальник красной горкой высыпался на светлые доски. Поспешно схватил один осколок и метнул в зеркало. Мимо. Метнул второй — попал. Пухна давно не разговаривал с Драконом. Привычный облик змееглавца колдун сменил на человеческий. Лишь бездушные кислотно-жёлтые глаза позволяли узнать демона.       — Давьно нье видъелись, Пюхня. Сь какимю судьбями?       — Это катастрофа, господин! Цмок не возвращается, а в особняк ворвались эти… — жевнер с ужасом оглянулся. — Безовалье.       — Цьмок не вернёться, — Дракон выглядел контрастно спокойно. — Онь погипь. Я почувьствовал. Нё ничевё. Онь випольниль свёю рёль.       — Но что будет со мной?! — уже со слезами вопрошал Пухна. — Они ведь будут меня пытать!       — Обь этём тёже не вольнуйся. Ты ничевё имь не скажешь.       Колдун воображаемым хлыстом ударил в сторону подвешенной лампы. Светильник рухнул на пол и вместе с осколками стекла распространил по доскам пламя. Рассыпанный скажальник от нагрева стал лопаться, усиливая огонь и окрашивая тот в алый. Пухна тут же понял, что это последние моменты его жизни. Со слезами на глазах осмотрел пустые могилы сыновей, взглянул на портреты любимых лиц. «Простите, мальчики», — шепнул жевнер и невидимый аркан обхватил его шею. Пухну резко потянуло к зеркалу и голова его врезалась в изображение Дракона. Вид демона исчез и десятки осколков впились в лицо и горло Лёкая, обрывая его юную династию.       А чудовище по ту сторону зеркала размяло руки, поправило плащ и, прочистив лживую глотку, стало репетировать некую публичную речь.