That dick was a ten out of ten

      Ключ дважды повернулся в замке, отворяя входную дверь. Тяжелый пакет опустился на пол, и звон стеклянных бутылок, находящихся в нем, заполнил дом.       — Друзья! — крикнул Сапнап, скидывая с ног ботинки, что с глухим стуком упали на входной коврик. — Мы сегодня гуляем!       Джордж, уютно устроившийся на диване в окружении мурчащих кошек, отвлекся от скроллинга ленты Твиттера и вопросительно посмотрел на друга.       — А повод? — спросил он, приподняв бровь.       — Кому нужен повод, чтобы расслабиться в окружении любимых людей после тяжелого дня, — ответил Ник, улыбаясь.       Его голос звучал легко, но в нем была слышна надежда на поддержку.       Из кухни доносился тихий шорох. Дрим возился над плитой, неуверенно постукивая ложкой по стенке кастрюли, пытаясь приготовить ужин. Его глаза с интересом мелькнули, когда он выглянул в комнату.       — Сапнап, — сказал он с легкой усмешкой. — Ты не думаешь, что пить посреди недели плохая идея?       Младший на это лишь закатывает глаза, проходя мимо друга, и демонстративно звенит перед ним пакетом.       — Ты самый настоящий зануда, — пробурчал он, но на лице играла небольшая ухмылка. — Лучше бросай свою карьеру домохозяйки и присоединяйся к нам с Джорджем.       Пакет с грохотом опустился на столешницу, заставленную всякими баночками с приправой.       — Стоп, стоп, стоп, — подал голос Дэвидсон, присев на край дивана и с серьезным видом скрестив руки на груди. — Я не говорил, что поддерживаю твою идею. Я согласен с Дримом, пить посреди недели такая себе идея. Тем более, ты — последний человек, который может говорить что-то о тяжелом рабочем дне.       Сапнап закатил глаза настолько, что они могли с легкостью совершить оборот в триста шестьдесят градусов.       — Да ладно вам, — отвечает Армстронг. — Посидим все вместе, чуть-чуть выпьем, поговорим по душам наконец, а то живем бок о бок уже третий год, а время вместе проводим по праздникам, — Николас отчаянно пытался убедить друзей не бросать его в одиночестве, а в его глазах загорелся искренний блеск. — Вы же не хотите, чтобы я один тут сидел и скучал, да?       — Ты это называешь «чуть-чуть»? — Клэй вскидывает брови в удивлении, наблюдая за тем, как Сап ставит на стол уже шестую бутылку пива неизвестной ему марки.       Джордж медленно встает с дивана, вынуждая следовать за ним недовольную Патчес, что успела пригреться, лежа на запасном хозяине. Он с интересом смотрит на столешницу, беря в руки одну из стекляшек. Немного подумав, он наконец решает:       — Я думаю от одной никому ничего не будет, — говорит он, переводя взгляд на Тэйкена, который стоял неподалеку, словно пытаясь уговорить его.       Пара зеленых глаз устало взглянули на брюнета. Их взгляды пересеклись, и Джордж почувствовал, как в груди стало неожиданно тепло — как будто всё внутри замерло на секунду, став тихим и ровным.       — Уговорили, — выдохнул Дрим, разрывая зрительный контакт. — Но только по одной, кое-кому завтра еще стримить.       — Вот это я понимаю, — довольно протянул Сапнап, ловко подцепив одну из бутылок и с характерным щелчком открыв её о край стола. — Знал, что вы меня не подведёте.       Он с энтузиазмом начал копошиться по кухонным шкафчикам в поисках снэков, приговаривая что-то себе под нос и невольно пританцовывая на месте. По дому сразу потянуло запахом чипсов и жареных орешков — Сап уже успел вытащить всё, что считал «подходящим для посиделок».       — Ты ведёшь себя как отец, который наконец дождался выходных, — хмыкнул Джордж, усаживаясь обратно на диван и отгоняя Наоми, решившую, что пакет с чипсами — это её персональный шведский стол.       Дрим тихонько хмыкнул себе под нос, явно оценив шутку британца, и поспешил занять себе место на диване. Николас только фыркнул, сунул друзьям по бутылке и плюхнулся на пол между ними, облокачиваясь на журнальный столик, скрестив ноги и тут же устроившись поудобнее, как будто у него в планах было не просто посидеть, а остаться здесь на ночь.       — Всё, официально объявляю вечер открытым, — сказал он, вытягивая руку со своей бутылкой вперёд, будто давая тост.       Кто-то из них усмехнулся, но никто не возразил. Бутылки чокнулись с звонким стеклянным звуком, и в этот момент в комнате воцарилась пауза. Не неловкая, а наоборот теплая. Та, что возникает, когда не нужно ничего добавлять словами.       Джордж устроился на диване, закинув ногу на ногу и облокотившись на подушки. Он медленно провёл взглядом по комнате: маленький журнальный столик, заваленный салфетками и случайно забытыми бумажками, миска с чипсами, на которую отчаянно охотились кошки. Сапнап, сияющий своей неизменной широкой ухмылкой, и Дрим — сидящий рядом, чуть ближе, чем обычно, с опущенным взглядом и усталой, но искренней улыбкой. Будто бы почувствовав взгляд старшего, он оторвался от своих мыслей, поднял глаза и на мгновение встретился с ним взглядом. В ответ появилась едва заметная улыбка — такая, что могла легко пройти незамеченной. В комнате повисло какое-то тихое взаимопонимание, которое не требовало слов.       Николас, замечая их молчаливый обмен, хихикнул и поднял бутылку:       — Ладно, хватит романтики, народ! — отвлек он их. — У нас ещё куча пива и минут двадцать до того, как Джордж начнёт ныть, что пора спать.       Смех прошелся по дому, но в воздухе осталось что-то теплое и настоящее — то, что связывало их далеко за пределами слов и шума. Всё было тихо и правильно. Тот самый редкий момент, когда не нужно делать ничего особенного, чтобы чувствовать себя на своём месте.

━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━

      В доме тихо играла музыка. Друзья выпивали, обсуждая что-то банальное, пока Николас не предложил поиграть в настольные игры. Кроме старой монополии ничего не нашлось. Игра началась с неразберихи — Сапнап наотрез отказался быть «шляпой», Джордж занял машинку, а Дрим, без особых претензий, выбрал кораблик.       — Кто сказал, что тут нужно платить за парковку? — буркнул Джордж, уткнувшись в мятый лист с правилами, как будто читая завещание.       — Ты каждый раз их переписываешь, — подметил Дрим, перекладывая фальшивые купюры ровными стопками. — В прошлый раз ты хотел штрафовать всех за плохой вайб.       — И правильно, — вставил Сапнап, уже встряхивая кубики. — За токсичность — штраф, за нытьё — штраф, за то, что ты опять второй раз подряд попадаешь в тюрьму — бонус.       Кубики загремели по доске, отскочив от карточек с шансами и «общественной казной». Армстронг торжественно сдвинул свою фишку на девять клеток и уставился на доску с азартом хищника.       — Девять! Ну всё, Дрим, готовь ренту, — в предвкушении потер он руки. — Моя улица, мои правила.       — Это коммунальное предприятие, Сап, — вздохнул Клэй, опуская голову на ладонь. — Оно даже не окрашено.       — Зато у меня власть, — драматично произнёс тот, с щелчком закрыв коробочку с банкнотами, как будто это сейф.       Джордж, прижимая к себе бутылку с недопитым пивом, откинулся на спинку дивана и потянулся, скептически наблюдая за этим спектаклем. Он не спешил. В этой игре ему нравилось не столько побеждать, сколько смотреть, как Сапнап превращается в капиталистического монстра, а Дрим педантично выравнивает карточки по цветам. Один шумит, другой молчит — и оба как будто дополняют друг друга. Хотелось, чтобы время остановилось, позволив этой ночи быть бесконечной.       — Когда-нибудь мы доиграем хотя бы до банкротства? — пробормотал брюнет, подцепляя с пола упавшую карточку и лениво возвращая её на место.       — Ты просто боишься проиграть, — подколол его Клэйтон, отрывая свой взор от доски.       Их глаза на секунду встретились — мимоходом, будто случайно. Но взгляд задержался чуть дольше, чем должен был, и Джордж разорвал зрительный контакт первым, быстро сделав глоток. На щеках появился еле заметный румянец, который он тут же спрятал за ухмылкой. Дэвидсон не понимал действует ли на него так алкоголь или его друг, что был непозволительно близок сегодня.       Патчес прыгнула на стол и беззастенчиво уселась на голубой участок Джорджа, прихватив когтями пятнадцать долларов.       — Кошка налоги подняла, — фыркнул Сапнап, потянувшись, чтобы спасти купюру. — Игру придётся переосмыслить.       Дрим аккуратно снял питомца с доски, почесал её за ушком и вернул обратно на диван. Она фыркнула, но послушно улеглась рядом с хозяином.       — По-моему, она выиграла, — устало заметил он.       Блондин выпрямился, потянулся, и с тихим стоном потер шею. Казалось, он действительно вымотался — не только от монополии, а в целом от дня, от недели, от всего.       — Ладно, я, наверное, пойду. Завтра рано вставать, — сказал он, вставая и прихватывая свою бутылку.       Сапнап тут же возмутился:       — Эй, ты не можешь просто уйти на пике драмы! Мы же только начали разогреваться.       — Сап, у нас с тобой разное представление о слове «разогрев», — усмехнулся Тэйкен, направляясь к своей комнате. — И вообще, у меня есть оправдание. В отличие от некоторых, я действительно работаю.       — Ну всё, снова пошли эти речи! — воскликнул Ник, вскинув руки. — Ещё минут десять, пятнадцать, и я тебя отпущу, честное слово. Просто давай без вот этого «я пошёл», сидим же классно.       Дрим замер в дверном проёме, бросил быстрый взгляд на Джорджа, тот, кажется, нарочно не смотрел в его сторону, затем перевёл глаза на игровое поле. Всё было в привычном беспорядке: фишки перекосились, карточки наполовину сползли со стола, на купюрах валялись крошки от чипсов. В этой лёгкой неразберихе было что-то домашнее, почти трогательное. Он тихо выдохнул, и на лице проскользнула усталая, чуть неловкая улыбка, как будто сам не знал, почему всё ещё стоит здесь.       — Уже почти час... — пробормотал он, не глядя ни на кого в отдельности, и всё же в этом была усталость, перемешанная с чем-то мягким.       Дрим исчез в дверях, оставив за собой лёгкий скрип половиц.       Наступила недолгая тишина. Патчес зевнула, перекатилась ближе к краю дивана и свесила лапу прямо на игровое поле. За окном затихали последние звуки города, и в доме повис уютный мрак. Сапнап уставился на доску, постучал костяшками пальцев по крышке коробки, потом посмотрел на Джорджа.       — Ну что, один на один? — предложил он. — Или сдаёмся?       — Я сдаюсь, если ты уберёшь этот бардак, — сказал Дэвидсон, всё же позволив себе лёгкую, почти сонную улыбку.       — Сначала ты, потом порядок. Или наоборот. Но я не готов сдаваться первым, — фыркнул Николас, уже собирая карточки в одну кучу.       Джордж потянулся, подложил под себя подушку и устало откинулся назад, глядя, как младший суетится с фишками и игровыми деньгами. Как только Тэйкен ушёл, комната наполнилась тишиной, которую нарушали только приглушённые звуки из-за двери и шуршание кошек, хозяйничавших на кухне.       Армстронг закончил собирать карточки и зачем-то начал перекладывать деньги местами, хотя всё уже давно было сложено.       — Знаешь, — тихо начал он, не поднимая взгляда, — в такие моменты как будто всё замирает. Типа... вот мы сидим, ночь, все свои, никто не торопится. И ты думаешь: «а ведь таких вечеров не так уж и много».       Джордж медленно кивнул, глядя в сторону. Не на Сапнапа, а куда-то в точку, мимо телевизора. Пальцы бессознательно крутили крышку от бутылки.       — Да... — выдохнул он. — Иногда кажется, что всё это... ну, пройдёт. Раз, и не повторится. Как будто мы в какой-то временной пузырь попали.       Ник усмехнулся, откинулся назад, закинул руки за голову и посмотрел на Джорджа чуть в сторону, не слишком навязчиво.       — Ты так говоришь, будто что-то держишь в себе.       Дэвидсон промолчал. Сделал глоток. Потом ещё один. Потом опустил бутылку на стол и чуть прикрыл глаза.       — Иногда... мне сложно быть рядом с ним, — слова вырвались почти шёпотом, словно он не был уверен, сказал ли это вслух. — Слишком просто. Слишком естественно. Как будто всё уже давно понятно, но никто этого не проговаривает.       Сапнап больше не улыбался. Он слушал внимательно, не перебивая.       — Ты не говорил ему? — спросил он тихо.       Джордж покачал головой.       — Не хочу всё испортить. Не знаю, есть ли там что-то, кроме... привычки. Уюта. Я не уверен, чувствует ли он хоть что-то похожее.       Николас повернулся к нему, мягко, без давления.       — Думаю, ты бы знал, если бы это было совсем пусто.       Фаунд усмехнулся коротко и грустно.       — Или просто хочу в это верить.       — Ну, — Ник потянулся и легко хлопнул его по плечу, — в любом случае, если что — я всегда рядом. Слушать, отвлекать, мешать — выбери сам.       — Спасибо, — тихо ответил британец, и впервые за весь вечер в его голосе появилось облегчение.       С минуту они молчали. В комнате было по-домашнему тепло, даже немного душно. Где-то за стеной чуть скрипнула кровать — видимо, Дрим наконец лёг. Или просто ворочался. Джордж перебирал в пальцах крошки от чипсов на подлокотнике дивана. Плечи его были напряжены, как будто он боролся с мыслью — говорить или снова замкнуться.       — Он... — начал он вдруг, негромко, не глядя на друга. — Он всё делает так, будто не замечает. Будто... ничего особенного. Но иногда он так смотрит — и я не знаю, воображаю я это или нет.       Сапнап ответил не сразу. Он наклонился вперёд, облокотился локтями на колени и просто ждал. Не задавал вопросов. Это позволило Джорджу продолжить.       — Это глупо. Я не уверен даже, что чувствую, — не решался на признание он. — Просто... когда Дрим рядом, я как будто становлюсь собой. Без фильтров. Без защиты.       — Это совсем не глупо, — спокойно сказал Ник. — Ты всегда молчишь, когда тебе не всё равно. Я это давно заметил.       Джордж усмехнулся, опустив взгляд.       — Страшно, знаешь? Сказать что-то не то — и всё разрушить. А вдруг я просто всё себе придумал, и он... не думает об этом вообще?       Армстронг повернул голову и посмотрел на него чуть внимательнее. В его взгляде не было жалости, только тихое понимание.       — Ты имеешь право бояться. Но это не значит, что ты один в этом.       Джордж чуть кивнул. Очень медленно. Как будто соглашался не с Сапом, а с чем-то внутри себя. Как будто признавался в чём-то впервые — хоть и шепотом, почти случайно.       — Я просто... боюсь, что если хоть раз позволю себе поверить — оно исчезнет.       — Может, и не исчезнет, — ответил Сапнап так же тихо. — Может, ты уже давно что-то значишь для него. Просто никто из вас не говорит об этом вслух.       Дэвидсон ничего не ответил. Только наклонился вперёд, опёрся локтями на колени и спрятал лицо в ладонях — не от слёз, нет, просто от ощущения, что всё это слишком близко. Слишком честно. Сапнап не стал нарушать тишину. Он просто сел ближе, чтобы Джордж знал — он рядом.

━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━

      Они всё-таки убрались. По-своему. Сапнап сгрёб монополию обратно в коробку, как попало распихал карточки и фишки, уронил часть бумажных денег на пол, поднял их ногой и, не слишком церемонясь, прижал крышкой. Джордж тем временем выкинул в мусорку пустые бутылки и смял пакет из-под орешков, а потом зачем-то перемыл стаканы, хотя и не был уверен, что те были грязными. Всё происходило на грани усталости и пьяной небрежности, но между ними — ни капли раздражения. Только ощущение, что всё делается ради того, чтобы остаться здесь ещё чуть-чуть.       Сап включил колонку, отыскал в телефоне один из своих плей-листов, тот, который назывался «без стыда». Музыка заиграла с первого трека. Не слишком громко, но ровно настолько, чтобы заполнять тишину. Бит втекал в комнату, как тёплая вода в ванну.       Они снова уселись на пол, облокотившись на диван. Свет уже был приглушённым — одна лампа в углу комнаты и мягкие отблески с улицы через шторы. Джордж слегка пьянел. Он чувствовал это по легкости в голове, по тому, как губы сами собой растягивались в улыбку, даже если никто ничего не говорил.       В динамиках заиграла очередная песня, и Джордж вяло крутил в руках бутылку, когда вдруг:       — That dick was a ten out of ten, — тихо подпевал младший.       Брюнет замер, будто случайно услышал неприличный шёпот в библиотеке. Потом поднял голову, медленно повернулся к Сапнапу и беззвучно рассмеялся, прижавшись плечом к спинке дивана.       — Сап… — сказал он, потирая глаза ладонью. — Ты серьёзно? Это у тебя в плей-листе?       Николас даже не моргнул.       — Конечно. Это шедевр. Классика. Как Бетховен, только по делу.       — Ты... ты просто представляешь, как это звучит, когда у нас был такой разговор? — хихикнул британец.       — Джордж, мы здесь все взрослые люди, и у всех нас есть чувства, — сказал Сап, вытянув ноги вперёд и сделав вид, что философствует. — Иногда эти чувства нуждаются в выражении через Доджу. Я не виноват, что ты романтик.       Дэвидсон покачал головой, смеясь. Смех у него был глухой, тихий, как будто его не должно было быть — он просто вырывался, потому что по-другому нельзя.       Они снова замолкли. Только музыка продолжала литься фоном. За одним треком шёл другой, потом ещё один, и всё это смешивалось в одно непрерывное вечернее послевкусие.       Сапнап вдруг посмотрел на него краем глаза, и в его тоне уже не было дурашливости.       — Ты часто так смеёшься, когда речь заходит о нём, — подметил он.       Джордж замер. Крышка от бутылки выпала из пальцев и прокатилась по ковру, стукнувшись о край журнального столика. Он её не подобрал. Просто смотрел в сторону, будто надеялся, что ответ не прозвучит вслух, если он достаточно долго будет молчать.       — Просто не знаю, как иначе об этом говорить, — наконец выдохнул он. Голос у него чуть дрогнул, но совсем чуть-чуть, едва уловимо.       — Ты же знаешь, я не из тех, кто будет смеяться, — голос Сапнапа был удивительно мягким.       Он не смотрел прямо, но и не уходил взглядом. Просто присутствовал. Джордж вздохнул, провёл ладонью по лицу и тихо сказал:       — Быть рядом с ним — это как... как вернуться туда, где ты был счастлив, но забыл об этом, — окончательно сдался он, отдаваясь опьянению. — Всё просто. Всё правильно. Но при этом страшно. Что если он просто не придаёт этому значения?       Сапнап молчал. Лишь кивнул — почти невидимо, но этого было достаточно, чтобы Джордж продолжил:       — А я всё время думаю: а если я что-то не так понял? Что если ему просто удобно, комфортно? А я из этого делаю… что-то большее.       — Ты бы почувствовал, если бы там не было ничего, — тихо сказал младший. — Но, Джорджи… ты и правда так сильно боишься?       — Да, — не стал отрицать он. — Потому что если позволю себе поверить, а он не... Ну, не чувствует того же, — я просто не знаю, что будет потом.       Ник помолчал, вытянулся, легкомысленно зевнул — но это была та маска, которую надевают, когда разговор становится слишком личным.       — Ну слушай, раз ты так боишься слов, — сказал он с едва заметной ухмылкой, — можно просто решить вопрос без разговоров. Типа… лечь в его кровать например. Молча. Без прелюдий.       Джордж уставился на него.       — Чего? — вскинул брови он.       — Ну, представь, — начал фантазировать Николас. — Он просыпается, а ты уже рядом. Всё. Язык тела. Простота. Эффективность.       — Сап... — начал Джордж, но не смог удержаться от смеха. Он закрыл лицо ладонью и рассмеялся в голос, чуть не захлебнувшись только что отпитым пивом.       — Да что ты такой чувствительный. Я предлагаю жизнеспособную стратегию! — отбивался Сапнап. — Без риска, без признаний. Один прыжок — и ты в зоне ясности.       — Ты невозможен, — сквозь смех выдохнул Дэвидсон, вытирая глаза.       — А ты — влюблён по уши. Признай хотя бы это.       Джордж не ответил. Только улыбнулся — уже мягко, почти тихо. И, может быть, чуть-чуть согласился.       Музыка с легкостью заполнила образовавшуюся тишину.       — Ты же шутишь? — голос дрожал чуть больше, чем хотелось бы.       — Нет. Абсолютно серьёзно. Ты же знаешь, как это бывает. Иногда простое действие говорит больше, чем тысяча слов.       Джордж посмотрел в пол, пытаясь понять, что именно он чувствует. Голова слегка кружилась, и вдруг мысль, которая раньше казалась неловкой и страшной, теперь выглядела неожиданно заманчивой.       — Знаешь, — тихо выдохнул он, — может, это и не такая уж плохая идея... Просто лечь рядом. Без просьб. Без объяснений.       Сапнап широко улыбнулся и подмигнул.       — Вот так! — подбодрил он. — Просто бери и делай. Главное — не думай слишком много.       Дэвидсон усмехнулся, почувствовав, как напряжение внутри немного спадает. В этот момент всё казалось проще — песня звучала где-то далеко, а он просто позволял себе быть здесь и сейчас.       Он повернулся к Сапнапу и с лёгкой шутливой искрой в глазах сказал:       — Если завтра кто-то спросит, скажу, что меня просто сквозняк занёс.       — Именно так, — ответил Сапнап и хлопнул его по плечу. — Сквозняк — он, знаешь ли, очень хороший советчик.       Джордж улыбнулся и позволил себе ещё один глоток пива, ощущая, что этот вечер, этот момент — именно то, что нужно.

━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━

      Дэвидсон покинул гостиную, оставляя друга одного. Невидимая стена разделила дом на две части, как будто запечатывая часть брюнета по ту сторону — ту, которая смеялась, шутила, делала вид, что всё просто.       Он стоял посреди полутёмного коридора и вдруг почувствовал, как тяжелеют шаги. Словно воздух стал гуще. Словно дальше — не просто дверь, а черта, за которой начнётся что-то, что он не сможет отыграть назад.       Джордж не спешил. Один шаг. Потёртая доска под ногами едва заметно скрипнула.       В голове зазвучал голос подбадривающий Ника: «Лечь в его кровать. Молча. Без прелюдий». И всё же, с каждым шагом, британец чувствовал, как растёт в груди то странное, тёплое и беспокойное чувство. Словно он идёт не по коридору, а приближается к правде, которую очень долго обходил стороной.       Внутри было одновременно тревожно и тепло.       Он вспоминал смех Дрима, тот, что звучал глухо и почти устало, когда он шутил про стримы. Как он смотрел вниз, слегка улыбаясь, когда кто-то говорил о чувствах. Как их плечи случайно соприкасались на диване и Джордж не отодвигался. Не хотел.       И теперь он думал: «А если он проснётся и увидит меня? Что он подумает? А если ничего не скажет? А если прогонит?». В голове безжалостно всплывали образы Дэвидсона, в которых он стоял на пороге дома со всеми вещами, собираясь покинуть дом навсегда, а вдогонку ему что-то зло кричал его самый близкий человек.       Он остановился. В трёх шагах от двери. Сердце билось неровно — будто оно понимало: это не просто «ещё один вечер». Он чувствовал, как жар от алкоголя в крови смешивается с куда более опасным теплом — тем, что прячется глубже. Там, где рождаются настоящие вещи.       Брюнет прислонился плечом к стене на секунду, закрыл глаза. Вдох. Выдох.       «Это же просто лечь рядом», — попытался он убедить себя. — «Это не признание. Это не слова. Это просто быть рядом».       Он посмотрел на дверь — знакомую, ничем не примечательную. И вдруг она показалась ему почти живой — как будто за ней всё давно ждало его, спокойно и терпеливо. И он пошёл дальше. Последний шаг. Рука на холодной дверной ручке. Дыхание чуть сбилось — не от страха, а от странной готовности, которой он сам от себя не ожидал. Он открыл дверь медленно, стараясь не издать ни звука. Комната была в полумраке — только свет из общей зоны мягко скользнул по полу и коснулся кровати.       Дрим спал на боку, поджав одну ногу, с растрёпанными волосами и расслабленным лицом. Он выглядел моложе. Тише. Уютнее. Как кто-то, кому можно доверять даже молча.       Джордж замер в дверях. Всё внутри кричало, что надо отступить. Но что-то другое, более тихое, упрямое, что звало его остаться. Он прошептал почти неслышно, себе самому:       — Я просто лягу. И всё.       Он сделал шаг внутрь, закрыл за собой дверь, медленно, без щелчка. И сердце, наконец, позволило себе стучать тише. Комната встретила его тишиной. Той особенной тишиной, которая кажется не пустой, а наполненной дыханием, движением простыни, лёгким скрипом пола под ногами. Джордж стоял немного в стороне, позволяя глазам привыкнуть к темноте. Взгляд скользнул по очертаниям кровати, по плечам, укрытым одеялом, по прядям светлых волос, едва уловимо поблескивающих в полумраке.       Дрим спал. Спокойно. Глубоко. Словно не было ни стримов, ни шума, ни людей.       Дэвидсон подошёл ближе, осторожно, будто боялся вспугнуть тишину. Его ладонь задела край кровати, и он опустился на неё медленно, стараясь не создавать ни малейшего звука. Он лёг на спину, не касаясь друга, оставляя между ними безопасную тёплую тень. Простыня мягко шуршала под телом, воздух был прохладным, но рядом с Клэем — каким-то странно тёплым.       Джордж слушал. Сначала — своё дыхание. Потом — его. Ровное, чуть глубокое, с короткой паузой перед выдохом. Почти ритм, почти музыка. Где-то в животе всё ещё жила тревога, но с каждой секундой она становилась тише. Как будто сам воздух в этой комнате был способен успокаивать.       Он не заметил, когда начал говорить.       — Ты всё время ускользаешь, — прошептал он, едва слышно. — Даже когда рядом.       На кровати что-то шевельнулось. Дрим задвигался, уткнувшись носом ближе к подушке. Он не сразу ответил, только спустя несколько секунд, будто голос вытянул его с другой стороны сна:       — Джордж?.. Ты что тут делаешь?       Голос был хриплым, сонным, но совсем не раздражённым. Скорее удивлённым. Может быть даже растерянным.       Британец чуть напрягся.       — Не знаю. Просто... пришёл. Посидеть. Полежать. Помолчать.       Молчание снова повисло. Но оно не было неловким. Оно было почти уютным.       — Тебе не спится? — тихо спросил Дрим.       — Мне... сложно, — выдохнул Джордж. — Слишком много всего в голове. А тут... тише.       — Тут? — в голосе младшего промелькнула мягкая улыбка.       — С тобой, — признался Джордж почти неосознанно.       Он повернулся на бок, лицом к Дриму. Тот уже не спал. Он смотрел на него полуприкрытыми глазами, с той особенной мягкостью, которая бывает только ночью.       — Джордж, — прошептал он. — Всё нормально?       Тот кивнул. И всё же глаза у него были чуть влажными.       — Просто захотелось быть ближе. Можно?       Дрим не ответил. Просто сдвинулся чуть ближе. Пространство между ними сузилось до нескольких сантиметров. Тишина становилась тёплой, дышащей. Рядом. Без вопросов.       — Ты пьян, — сказал он вдруг, почти нежно.       — Может быть, — согласился брюнет.       Они оба чуть усмехнулись.       А потом — просто лежали. Слушали друг друга. Дышали вместе.       И где-то между тишиной и легкими взглядами, между теплом под одеялом и словами, сказанными почти шёпотом, что-то невидимое сдвинулось. Не резкое прикосновение. Не шаг вперёд. А мягкий, медленный сдвиг, когда близость перестаёт пугать, и становится логичным продолжением тишины.       Одеяло мягко колыхнулось, когда Джордж слегка придвинулся ближе. Он чувствовал, как с каждым сантиметром, отделяющим их, исчезает какая-то невидимая граница, существовавшая между ними годами. Дрим не отстранился. Он просто лежал, глядя на него из-под прикрытых век, как будто всё происходящее не требовало объяснений. Его дыхание было ровным, тёплым, и Джордж уловил, как оно чуть сбилось, когда он случайно коснулся пальцами его руки под одеялом.       — Всё хорошо? — тихо прошептал он, почти касаясь губами его плеча.       — Да, — едва слышно ответил Дрим. Его голос стал чуть ниже, глубже, как будто он проснулся окончательно — но не двигался, не торопил, просто ждал.       Джордж провёл пальцами по складке простыни между ними, почти машинально, как будто раздумывая, позволено ли ему больше. Тонкие костяшки их пальцев едва соприкоснулись. Джордж вздрогнул, но не от страха, от чего-то большего. Это прикосновение было простым, но внутри будто что-то перевернулось. Он взглянул в глаза Дрима. В те самые, в которых он так часто искал ответы, и так редко осмеливался задержаться.       — Я не знаю, что делаю, — признался Джордж, почти шепча. — Но не хочу останавливаться.       — Я тоже не хочу, — ответил Дрим после короткой паузы. Его рука осторожно накрыла чужую.       Слова больше не были нужны.       Их лбы почти соприкоснулись, дыхание смешалось. Джордж чувствовал каждое движение, каждую эмоцию: пальцы, слегка дрожащие, когда он провёл рукой по щеке блондина, мягкое касание, будто проверяющее, можно ли дальше. Их губы впервые встретились. Это было не как в кино. Не резко, не уверенно. Осторожно. Внимательно. Почти боязливо. Как будто каждый из них спрашивал: «Ты уверен? Всё ещё можно отступить». Но никто не отступал.       Поцелуй стал чуть глубже. Теплее. Дэвидсон почувствовал, как у него перехватывает дыхание, как ладони на спине Дрима находят больше уверенности. Они прижались друг к другу под одеялом, тепло тел постепенно вытесняло напряжение, оставляя только лёгкую дрожь и ритм сердцебиения.       Дрим провел пальцами по шее Джорджа — мягко, почти медитативно. Ни одного лишнего движения. Их тела искали друг друга, как будто медленно, без слов, догоняли всё то, что столько лет молчало между ними.       В этой темноте, под этим одеялом, не было ни камер, ни публики, ни фанатов. Были только они. Два человека, которые наконец позволили себе быть рядом.       Они все сильнее углублялись в поцелуй, но не спеша. Не было ни голода, ни напора, только осторожность и тепло. Будто каждый миллиметр между ними проходили заново, вслушиваясь в дыхание, в дрожь в пальцах, в лёгкое покалывание кожи от первого настоящего прикосновения.       Джордж чувствовал, как ладони Дрима скользят вдоль его спины, иногда задевая край футболки, — медленно, будто учатся этой близости. Не было спешки, только тишина и их дыхание, будто подогнанное друг под друга. Когда он осторожно прижался ближе, почувствовав, как их тела соприкасаются сквозь тонкие слои ткани, у него внутри что-то сжалось. Не от страха, а от трепета. Это было больше, чем просто физическое. Он знал это. И Дрим знал тоже.       — Всё в порядке? — прошептал Клэй, едва отстранившись, чтобы заглянуть ему в глаза.       Джордж кивнул. Он прикусил губу, чувствуя, как уши горят от смущения. Но отступать не хотелось. Он чувствовал себя будто впервые — почти неуклюже, и в этом было что-то невероятно честное. Он провёл рукой по ключице Тэйкена, касаясь кожи, ощущая, как под его пальцами бьётся пульс. Всё это — невероятно настоящее. Не экран, не голос в дискорде, не персонажи, которых привыкли видеть вместе.       — Я... я не знаю, что делать, — честно прошептал Джордж, уткнувшись лбом в плечо. Его голос дрожал, но не от страха.       Дрим провёл пальцами по его затылку, мягко, почти убаюкивающе.       — И не надо знать, — ответил он. — Просто будь здесь.       Простые слова. Но они будто растопили то, что держало Дэвидсона взаперти. Он отодвинулся чуть-чуть, чтобы стянуть с себя футболку, неловко и быстро, стараясь не смотреть в глаза. А потом — вновь оказался в его руках. Рядом. Губы к губам. Тело к телу. Сердце к сердцу.       Их прикосновения стали смелее. Неуверенные пальцы скользили по коже, изучая каждую линию, каждый изгиб, будто пытаясь выучить друг друга заново. Были поцелуи — мягкие, глубокие, сбивчивые. Были вздохи — лёгкие, почти удивлённые, когда под одеялом обнажалась кожа, тёплая и дрожащая от близости.       Джордж чувствовал себя одновременно уязвимым и в безопасности.       Он медленно стянул с Дрима футболку, прерывисто выдохнув, будто боялся, что заденет что-то слишком хрупкое. Но Клэй только посмотрел на него — не с вожделением, не с торопливостью, а с той мягкостью, которая бывает только когда ты действительно хочешь быть с кем-то, а не просто прикасаться.       — Я здесь, — снова прошептал он. — Сколько ты захочешь.       И тогда всё перешло в тёплый, медленный танец из дыхания, из ладоней, из ритма сердец и трепета внутри. Не было ни шума, ни грубых движений. Только два человека, нашедшие друг друга в тишине.       Тепло от тела Клэйтона обволокло Джорджа словно мягкое одеяло, и в этой близости мир вокруг будто сужался до одного момента — их дыхания, легких прикосновений и тихого биения сердца. Брюнет чувствовал, как напряжение, накопившееся за долгие месяцы и годы, медленно уходит, уступая место спокойствию и доверию.       Пальцы Дрима скользили по его спине, осторожно изучая каждую линию и изгиб, словно запоминая, открывая что-то новое и важное. Фаунд закрыл глаза, позволяя себе раствориться в этих прикосновениях, в этой теплой тишине, которая была для него чем-то новым — но при этом давно знакомым.       Он осторожно проводил ладонью по плечу друга, не спеша, стараясь не торопить этот момент. Внутри него росло чувство, которое он долго не решался назвать. Нежность, доверие, и, возможно, что-то большее, но пока что — просто близость, которую можно было позволить себе без страха.       Дрим мягко прижал Джорджа ближе, их тела слились в едином ритме, и казалось, что время на мгновение остановилось. Голоса, мысли и даже шумы мира перестали иметь значение. В этом полумраке и тепле они были просто двумя людьми, которые нашли друг в друге убежище.       Руки скользили по телу старшего, слегка царапая и задевая ткань его нижнего белья.       — Если ты не хочешь, — тихо начал Тэйкен. — Я могу перестать.       Джордж хотел. Слишком долго хотел, чтобы сейчас взять и остановиться. Он вновь припал к губам Клэя, сплетая их языки вместе. Действия вместо тысячи слов — вот то, что нужно было им обоим.       — Перевернись, — попросил Дрим.       Британец не мог сопротивляться и послушно повернулся спиной к Клэйтону. Мягкие губы опустились на шею Фаунда. Они кусали, целовали, хозяйничали на теле брюнета. Теплые руки, поглаживая, медленно опускались к бедрам, поддевая край домашних шорт и опускаясь ниже — к нежной плоти.       Джордж готов был завыть от близости. Ему хотелось раствориться в чужих руках, впитать в себя запах чужой кожи и навсегда остаться вместе. Ощущение чужих бедер, что так бесцеремонно терлись о его собственные, сводило его с ума. Алкоголь тщательно сделал свое дело, заставив старшего чувствовать каждое прикосновение.       Еще один миг, еще один толчок и вот, они стали единым целым, наслаждаясь этим моментом.       Дрим покрывал спину парня поцелуями, извиняясь за возможную резкость. Он не торопился двигаться. Джордж сходил с ума от нетерпения.       — Боже, Дрим, — взмолил он. — Прошу, тебя.       Клэйтону дали зеленый свет, и он не думая больше ни секунды толкнулся в старшего. С передышками, давая Фаунду привыкнуть к новым ощущениям, он входил в него, заставляя брюнета скулить от удовольствия. Толчок. Затем второй. Третий. Джордж перестал считать. Он полностью отдался происходящему, безгранично доверяя блондину.       Комната была наполнена стонами, звуками поцелуев и обнаженной кожи, что билась о чужое тело.       Еще секунда и кульминация. Старший почувствовал как тепло резко заполнило его изнутри, вынуждая чуть ли не кричать от удовольствия, освобождая собственное семя.       Дрим откидывается на подушку, тяжело дыша и прикрывая глаза.       Простыня чуть смялась под ними, одеяло сбилось к ногам, но Джорджу не было холодно. Напротив, всё его тело пронизывало ощущение мягкого, защищённого тепла. Он лежал, прижавшись к Клэю всем телом, как будто стараясь раствориться в этом касании, задержаться в нём чуть дольше, чем можно.       Рука Тэйкена покоилась у него на талии. Пальцы двигались медленно, почти бессознательно: скользили по коже, рисуя на ней невидимые круги. Не для того чтобы что-то сказать , а просто чтобы быть рядом. Фаунд ощущал эти движения как пульс. Тихий, живой. Рядом.       Он прижался щекой к груди младшего и с замиранием почувствовал ровный, глубокий ритм его сердца. Закрыл глаза. Сделал вдох.       — Тебе хорошо? — едва слышно прошептал Дрим, не открывая глаз.       — Очень, — ответил он так же тихо. — Просто десять из десяти.       Клэй чуть улыбнулся. Он подтянул Джорджа ближе, спрятал его под подбородком, укрыл ладонью затылок — так, как укрывают что-то важное. Хрупкое. Родное.       Тишина между ними была не пустой — она была наполненной. С каждым выдохом Джордж отпускал тревоги, словно в этих руках мог забыть обо всём, что раньше держал в себе. Он чувствовал, как его тело расслабляется, как мысли становятся тише.       Он не знал, что будет утром. Не знал, будут ли слова, или всё снова станет неловким и неопределённым. Но сейчас это было неважно.       Сейчас он был здесь. В его объятиях. В тепле.       Фаунд провёл ладонью по боку Дрима, лениво, как будто это был сон, и тихо прошептал:       — Не отпускай.       — Даже не собираюсь, — пробормотал блондин, уже почти засыпая.       Джордж подцепил рукой телефон, что упал с кровати вместе с ненужной одеждой, обхватив одной рукой Клэйтона. Пальцы слегка дрожали. То ли от усталости, то ли от остаточного волнения, которое ещё не до конца осело в груди. Он провёл взглядом по разблокированному экрану и, не особо думая, открыл Твиттер.       Взгляд застыл над клавиатурой. Он усмехнулся про себя и напечатал:       «That dick was really a ten out of ten»       На секунду задумался — но только на секунду. Потом нажал «опубликовать», не добавляя ни точки, ни эмодзи, ни комментария. Просто выбросил это в мир. Пусть думают, что угодно.       Он положил телефон на тумбочку, экран мигнул и погас.       — Твитнул что-то глупое? — раздался сонный голос у него над ухом.       — Очень, — прошептал Джордж, чуть улыбаясь. — Но правду.       Дрим тихо рассмеялся, прижимая его ближе. Фаунд устроился у него на груди, уткнувшись носом в его шею, и ощущение тепла, уже знакомого, накрыло с новой силой. Он почувствовал, как ладонь Клэя скользит по его спине, лениво, мягко, будто укачивая.       Они лежали, вплетённые друг в друга, никуда не спеша, позволяя телам запоминать эту ночь, эту тишину, это прикосновение.       И тогда, как в сказке, но только настоящей, они уснули.