Волк и Ласточка: Алтарь

Франция, 1348 год. Графство Шампань. Предательство пахло дешевым вином и жженой медью. Элиас знал, что этот заказ — ловушка, но профессиональная гордость заставила его пойти до конца. Его «братья» по ордену, те, с кем он делил хлеб и заточку клинков, ждали его в узком переулке у ворот города. — Ты стал слишком дорог совету, Элиас, — прошептал его наставник, прежде чем отдать приказ. Бой был коротким и яростным. Элиас вырвался, оставив двоих лежать в грязи, но арбалетный болт нашел щель в его кожаном доспехе, глубоко уйдя под ребра сзади. Он не вытащил его — знал, что хлынет кровь. Лес и буря Он бежал в лес, когда небо обрушилось на землю ледяной крупой. Ветер выл, словно стая голодных волков. Сознание Элиаса мутилось: холод забирался под одежду, а рана горела, будто в неё залили расплавленное олово. Деревья казались ему гигантскими скелетами, тянущими к нему свои костлявые пальцы. Он шел на ощупь, оставляя за собой дорожку из темных пятен, которые тут же заметало снегом. Когда силы окончательно покинули его, и он уже готов был упасть, чтобы больше не встать, сквозь пелену метели мелькнул свет. Это не был теплый свет жилого дома. Это был холодный, величественный отблеск высокого витража. Церковь Святого Лазаря. Одинокая, каменная, она стояла на холме, как последний бастион между жизнью и смертью. Убежище Элиас дополз до тяжелых дубовых дверей. Каждое движение стоило ему невероятных усилий. Он толкнул дверь — она была заперта лишь на тяжелый засов изнутри. Собрав остатки сил, он навалился плечом на боковую дверь для паломников, которая поддалась со скрипом. Внутри пахло ладаном, старым камнем и воском. Тишина оглушила его. Элиас рухнул на колени прямо в главном нефе. Перед глазами всё плыло. Огромное распятие над алтарем казалось ему судьей, ожидающим его последнего вздоха. — Не сегодня... — прохрипел он, зажимая рану. Он отполз в тень, за тяжелую исповедальню, надеясь, что его не найдут до утра, или что он просто тихо умрет в этом святом месте, где его грешная душа будет в безопасности от тех, кто его предал.

***

Тишину утра нарушил шорох метел и тихое пение. Агнес шла по главному залу. Она любила эти часы, когда свет только начинал пробиваться сквозь цветные стекла, рисуя на полу яркие пятна. Она заметила это первой. Тонкая, едва различимая полоса чего-то темного на сером камне. Она прошла по следу, сердце застучало быстрее. Возле исповедальни след превращался в лужу. — О Господи... — выдохнула она, прижав руки к груди. Она заглянула за резное дерево. Там, скорчившись, лежал человек. Из-за своего роста он не помещался в тесном пространстве, его длинные ноги в грязных сапогах были подогнуты. Лицо, бледное как мрамор, было скрыто капюшоном, но Агнес увидела рукоять стилета, торчащую из-за его пояса. — Отец Бенедикт! Брат Томас! Скорее сюда! — ее голос эхом разлетелся под сводами собора. Элиас приоткрыл один глаз. Первое, что он увидел сквозь кровавую пелену — это лицо девушки. Свет из витража падал так, что вокруг её головы образовалось сияние. «Ангел», — подумал он, прежде чем снова провалиться в темноту. «Пришел забрать меня в ад».