Сломанные цепи

Это точно был его новый ученик. Кто бы другой мог столько времени простоять в десятке метров от Шойкановой рощи мертвых, дрожа, словно осиновый лист, и кутаясь в черную мантию, но оставаясь на месте. Рейстлин долго наблюдал за ним, стоя под тенью мертвых деревьев, ждал.  Он вышел из рощи медленно, как призрак, плавно скользя по земле, как тень одного из жутких деревьев, вдруг ставшая самостоятельной и сумевшая нарушить границу леса. Рейстлин чувствовал страх юноши и наслаждался производимым эффектом. — Здравствуй, ученик.  Рейстлин говорил привычным шепотом. Пусть в этом не было необходимости, но всегда создавался нужный эффект. — Здравствуйте, — непослушным голосом — он колоссальным усилием сдерживал дрожь — сказал ученик, — шалафи. Для меня огромная честь стать вашим учеником и, — он хотел сказать еще что-то льстивое, но от страха, судя по всему забыл, что, и умолк. Рейстлин удивленно поднял брови. Всего по нескольким произнесенным словам он уловил эльфийский акцент. Значит, ему подослали эльфа. Темного эльфа. Изгнанника и предателя, потому что эльфы именно так клеймили тех, кто выбирал покровительство Нуитари, черной луны.  Перед глазами пронеслась картина самого болезненного этапа в жизни каждого мага — испытания в Башне Высшего Волшебства. Это из-за темных эльфов Рейстлину пришлось принять помощь Фистандантилуса. Сколько же его крови выпил мерзкий старикашка, перед тем как Рейстлин избавился от него. Но лич до сих пор сидел в его голове, пусть забитый и притихший, но ведь сидел! А виноваты были темные эльфы, предатели, лицемеры и…       «Все темные эльфы одинаковы», — пронеслась в голове мысль.       Рейстлин смотрел на перепуганного молодого эльфа, но на его месте видел совсем другого, того, который ударил его в спину отравленным кинжалом. Он видел в робкой попытке понравиться ученика кровожадную алчность. Он видел, как тот прячет в рукаве нож. По клинку стекают капли яда.       «Ударит, обязательно ударит, как только я повернусь спиной!»       И в груди узелком скрутился страх. Такой, от которого холодеют кончики пальцев и сложно дышать.       «Ненавижу!»       Да почему он вообще его боялся! Ученик был магом без году неделя, он вряд ли знал хоть десяток самых элементарных заклятий и никак не мог навредить ему, великому магу Рейстлину, победившему Такхизис. Такхизис — богиня, он не боялся ее! Он не станет бояться какого-то выскочку эльфа-ренегата. Это его, Рейстлина, должны бояться! Его, а не он.       И с этим — под «этим» он подразумевал эльфа — ему придется делить башню. И ладно бы просто делить! Это придется обучать магии, этому нужно будет открыть знания, полученные потом, кровью, бессонными ночами. «Однако, с ним нужно быть осторожным. Какой эльф бы променял свою возлюбленную родину на черную магию. Только очень жадный до знаний, запретных, в особенности, и власти, которую они дают. Такой, который не побоиться предать. Ученик под стать учителю», — не без горечи подумал Рейстлин.  А «шалафи» это слово точно было на эльфийском. Рейстлин с мгновение колебался поддержать образ всезнающего мага, а значение слова уточнить в библиотеке, или не тратить время на ребячество и спросить прямо.  — Ты назвал меня шалафи, что это означает? — Учитель и господин, — эльф был немного выше Рейстлина, потому что не сутулился, однако он умудрялся смотреть снизу вверх. — Я могу к вам обращаться так?  — Можешь, — кивнул Рейстлин.  Он не слишком представлял, почему ученик выбрал именно это слово. Ему самому бы гордость не позволила добровольно звать кого-то господином. Ему богиня тьмы не смогла стать госпожой, а земные существа и подавно. Впрочем, ученик — это не Рейстлин. А если ему хочется так его звать, то это занятно. Рейстлин вспомнил, что еще не узнал имя эльфа. Уже собирался задать вопрос, но вдруг лукавая мысль пришла в голову. Наставник самого Рейстлина в бытность его наемником не утруждался запоминать имена магов, пока они не пройдут хотя бы три битвы. Тогда это казалось раздражающе-бредовым, а теперь Рейстлину не терпелось самому опробовать такой фокус на бедолаге-ученике.  — Идем за мной, ученик, — позвал Рейстлин и направился к роще. — Если ты пройдешь мою рощу мертвых, то сможешь назвать мне свое имя.  Рейстлин загадочно понизил голос и добавил:  — Никто не ступает сюда по своей воле, и ни один человек или эльф не выходил из рощи живым до сих пор. Посмотрим, под силу ли тебе такое испытание.  Рейстлин из под капюшона украдкой посмотрел на ученика. Эльф выглядел смертельно бледным и дрожал сильнее прежнего. Его было даже жаль. Правда, совсем немного.  Рейстлин ступил в рощу первым. Тени леса охотно приняли его, как своего полноправного хозяина. Сам Рейстлин не выглядел в лесу чужим или инородным, скорее необходимой частью, кусочком мрачной мозаики. Он остановился и подождал, когда эльф на негнущихся ногах пойдет следом. Тот возвел глаза к небу, шепча молитву Нуитари, и сделал первый шаг. Стоило эльфу сделать шаг, как под земли вырвалось множество рук зомби, они схватили эльфа за ноги и потянули в разные стороны, пропарывая когтями кожу. Юноша испуганно закричал, захотел вырваться, но не удержался на ногах. Руки с пугающей неотвратимостью потянули его туда, откуда явились сами. Эльф брыкался, рвался, в один момент он даже начал читать заклинание, но концентрация была сбита. Руки затащили жертву в рыхлую гнилую землю рощи уже по лодыжки, когда Рейстлин вмешался. — Довольно! — резко приказал он. Руки отпустили эльфа и непонимающе обернулись к хозяину. Они всего лишь исполняли свой долг. — Прочь. Он мой, — обратился Рейстлин к рукам снова мягким полушепотом. Эльф лежал на земле и не делал даже попытки подняться. Его колотило. — Встань, ученик, — приказал Рейстлин и подал руку. Он теперь был здоровым, сильным. Теперь помогал он, а не ему. Это было очень приятное чувство. Ученик встал и чуть снова не упал, но, встретившись взглядом с Рейстлином, пересилил себя и устоял. — И-и-и-извин-ните, шалафи, — заикаясь пробормотал он, дрожащими руками отряхивая с мантии гнилые листья и стараясь больше не пересекаться взглядом с Рейстлином. — Подойди ко мне. Мертвенно бледный эльф на негнущихся ногах подошел. Рейстлин положил ему руку на плечо, заставляя наклониться, а потом поцеловал в лоб ошарашенного юношу. Когда Рейстлин позволил, он отстранился и удивленно захлопал глазами, не решаясь вслух задать закономерного вопроса. — Должен же быть у тебя хоть один шанс, — усмехнулся Рейстлин. — Моя роща очень не любит чужаков… что стоишь? Иди за мной. *** – Ученик? – Оникс повторила слово так, словно оно было ругательством. Она отложила книгу и спрыгнула с подоконника с кошачьей грацией. – У тебя будет ученик? – Да, – Рейстлин сложил руки на груди, явно готовясь к буре. – Даламар будет изучать магию под моим руководством. – Замечательно, – Оникс подошла к эльфу, обходя его по кругу, как хищник оценивает добычу. – Просто замечательно. Ты решил завести себе домашнее животное. – Оникс... – Что? – Она остановилась перед Даламаром, задрав голову – эльф был выше. – Разве он не милый? Такой тёмненький, такой мрачненький. Наверняка будет преданно ползать за тобой и говорить "да, мастер", "конечно, мастер", "вы так мудры, мастер". Даламар сжал челюсти, в его глазах вспыхнул гнев. – Я не... – И гордый ещё, – Оникс присвистнула. – Ну надо же. Тёмный эльф с гонором. Думаешь, ты особенный, да? Что Рейстлин выбрал именно тебя, потому что ты такой талантливый и многообещающий? – Я прошёл Испытание в Башне... – Ой, Испытание! – Оникс театрально всплеснула руками. – Ну конечно, Испытание решает всё. Теперь ты настоящий маг. – Она повернулась к Рейстлину. – Кстати, а Циан когда-нибудь пробовал тёмного эльфа? Или у него в меню только обычные? Рейстлин закрыл глаза, считая до десяти. – Оникс, если ты закончила свой спектакль... – Я только начала, – она снова повернулась к Даламару. – Слушай, Острые Уши, давай сразу договоримся. Я здесь первая. Я знаю все закоулки этой Башни, знаю, где Рейстлин хранит хорошее вино, знаю, в какие дни у него особенно плохое настроение, и знаю, как достать его так, что он запустит в тебя огненным шаром. – Она ткнула пальцем ему в грудь. – Так что не пытайся строить из себя любимчика. Не получится. – Я не собирался... – И ещё, – Оникс перебила его, – если увижу, что ты пытаешься пошарить в библиотеке ночью по запрещённым книгам – а ты попытаешься, все амбициозные идиоты пытаются – я лично скормлю тебя Циану. А он голодный. Очень голодный. И любит эльфов. Повисла тишина. Даламар смотрел на девочку с изуродованным лицом и явно не знал, как реагировать. Угрожать? Она же ребёнок. Но что-то в её взгляде, в том, как она держалась, говорило, что шутить она не будет. Рейстлин тяжело вздохнул. – Даламар, это Оникс. Она... живёт здесь. Оникс, это Даламар. Он будет жить здесь. Вы оба попытаетесь не убивать друг друга. Хотя бы первую неделю. – Без обещаний, – буркнула Оникс, возвращаясь к окну. – Она всегда такая? – тихо спросил Даламар. – Это её хороший день, – ответил Рейстлин. – В плохие она кусается. — Циан — это ведь Циан Кровавый Губитель, легендарный зеленый дракон, который наслал на Сильванести кошмар Лорака?  — Именно, — кивнул Рейстлин. — Я думаю, вы найдете общую тему для разговора. Глаза Даламара зло заблестели. Даже будучи предателем-изгнанником, он продолжал истово ненавидеть дракона, причинившего столько боли его возлюбленной родине.  — Дракону приказано не трогать домочадцев, — небрежно сказал Рейстлин, — ты достаточно разумен, чтобы не приставать к нему?  — Да, шалафи, — кивнул эльф, смутившись.  *** Даламар поднимался по спиральной лестнице башни, и холод коснулся его раньше, чем он увидел их. Не обычный холод зимней ночи. Это был мертвенный холод могилы, холод, который проникал сквозь кожу, мышцы, кости — прямо в душу. Они материализовались из тьмы. Пять фигур в истлевших робах магов. Их лица... у них больше не было лиц. Только провалы тьмы под капюшонами, где иногда вспыхивали точки света похожие на заманивающие путников болотные огоньки — остатки глаз. Их руки, костлявые и прозрачные, двигались с неестественной плавностью, словно подчиняясь течению невидимого ветра. — Ученик, — прошелестел один из них голосом, похожим на скрежет надгробных плит. — Новый ученик хозяина. Даламар застыл. Каждый инстинкт кричал ему бежать, но он знал — малейшее движение, признак страха или неуважения, и они разорвут его на части. Эти существа были стражами Башни Высшего Волшебства веками. Они убивали незваных гостей, магов-предателей, тех кто недостоин. — Я Даламар из Сильванести, — его голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Меня принял... — Мы знаем, кто ты, — холод усилился, и Даламар почувствовал, как лёд формируется на его ресницах. Духи скользили ближе, окружая его. — Эльф-изгнанник. Тёмный маг среди народа света. Предатель. Один из них протянул руку, и Даламар увидел, как сквозь прозрачную плоть проступают остатки костей. Пальцы зависли в дюйме от его груди. Если дух коснётся его... — Предатель однажды, предатель навсегда, — прошептал другой голос за спиной Даламара. Он не посмел обернуться. — Зачем ты здесь, эльф? Сердце колотилось. Они знают? Нет, не могут знать. Никто не знает, что конклав отправил его шпионить за Рейстлином, выведать секреты чёрной магии, доложить о его планах. Но стражи должно быть видели души и уж точно заметили его страх. — Чтобы учиться, — Даламар заставил себя смотреть в провалы, где когда-то были глаза. Молчание затянулось Холод становился невыносимым. Даламар чувствовал, как его кровь замедляет движение в венах. Костлявые пальцы коснулись его горла. Прикосновение обожгло холодом так, что Даламар едва сдержал крик. Кожа под пальцами духа покраснела, покрывшись морозными узорами. — Стражи. Голос Рейстлина прорезал тьму резко и властно. Чёрный маг стоял в дверном проёме, опираясь на посох. Его странные глаза холодно оценивали сцену. — Он под моей защитой, — в голосе Рейстлина не было просьбы. Только констатация факта. Духи отступили, но медленно, неохотно. Холод не исчез, но ослаб. — Твоё дело, архимаг, — прошелестел главный страж. — Но помни: если он предаст тебя, мы будем первыми, кто узнает. И последними, кого он увидит. Они растворились в тенях так же внезапно, как появились. Но Даламар все ещё чувствовал их присутствие — наблюдающее, оценивающее, терпеливо ждущее его ошибки. Рейстлин повернулся, чтобы уйти, затем остановился, не глядя на ученика: — Они всегда знают, Даламар. Всегда. Запомни это. Даламар коснулся горла. Под пальцами он нащупал покрасневгмй след — шрам в форме костлявой руки. Шрам, который напоминал: в Башне Высшего Волшебства его жизнь висит на волоске. И духи будут наблюдать за каждым его шагом. Каждым словом. Каждой мыслью о предательстве. *** Комнату Даламару предстояло выбрать самому. В башне было много заброшенный пустых помещений, поэтому Рейстлин только неопределенно махнул рукой: «С одиннадцатого по девятнадцатый этаж твое все, что сможешь отвоевать у пыли». Ученик всюду чувствовал на себе пронзительные ледяные взгляды стражей, от чего ему было не по себе. Если бы Даламар сказал, что не знал, на что шел, он бы жестоко погрешил против истины. Его много раз предупреждали, что представляет из себя и Рейстлин Маджере, и его проклятая Палантасская башня. Но все равно было жутко. Стараясь скрыться от страшных глаз, Даламар юркнул в первую попавшуюся комнату и захлопнул дверь. Стало немного легче. Он перевел дух. Комната некогда была чьими-то личными покоями. В ней до сих пор оставалась кровать, рабочий стол, кресло и шкаф. Правда ныне, их покрывал чудовищный слой пыли. В противоположной от двери стене было большое окно. Даламар прошел к нему, оставляя за собой в пыли четкую дорожку следов, и отдернул шторы. Ветхая черная ткань затрещала. Штора оторвалась от карниза и рухнула на Даламара, пподняв очередной столб пыли. — Проклятье, проклятье, проклятье, проклятье, — Даламар с трудом выбрался из-под шторы и зашелся в чудовищном кашле. «Тут я и умру, — пессимистично решил он и лег на пол, — ненавижу пыль». Впрочем, пролежал Даламар так совсем недолго. Какая-то пыль не станет преградой на его пути к знаниям! Он встал, попытался отряхнуть мантию, ставшую совсем седой. Уборка быстро приблизилась к концу, благо, у Даламара в его скромном арсенале было подходящее заклинание.