Сломанные цепи

Кошмар начинался всегда одинаково. Рейстлин стоял в центре Башни Высшего Колдовства, но это была не та башня, что он знал. Стены истекали кровью, а между камнями прорастали костлявые пальцы мертвецов. Его руки – эти тонкие, слабые руки – были покрыты не золотистой кожей, а чем-то иным. Кровью. Кровь затапливала всё вливалась в уши и нос... «Ты станешь мной», – шептал голос, древний и насмешливый. Голос Фистандантилуса эхом отдавался в его черепе, словно паук, сплетающий паутину из самых сокровенных страхов. «Ты уже становишься мной. Разве ты не чувствуешь? Каждое заклинание, каждая мысль – всё это моё. Ты – лишь оболочка, пустой сосуд для моего возвращения». Рейстлин пытался кричать, но из горла вырывался лишь хриплый кашель, забрызгивающий воздух алыми каплями. Зеркала. Повсюду зеркала. И в каждом – не его отражение. В одном стоял Фистандантилус, в другом – скелет в чёрной мантии, в третьем – нечто бесформенное и ужасное. Только в последнем зеркале, разбитом, с трещиной посередине, он видел себя настоящего – истощенного юношу с золотыми глазами, наполненными ужасом и бессильной яростью. А потом зеркало начинало истекать кровью, и тьма поглощала всё. Рейстлин проснулся с криком, задыхаясь. Его руки судорожно вцепились в одеяло, пальцы побелели от напряжения. Холодный пот стекал по вискам, прилипшие к лбу волосы казались тяжелыми, словно намокшие в реке. Комната в маленькой гостинице Солнии медленно материализовалась вокруг него – грубые деревянные стены, потрескавшийся потолок, узкое окно, сквозь которое просачивался серый предрассветный свет. «Опять», – подумал он с горечью, закрывая лицо дрожащими ладонями. Каждую ночь одно и то же. Каждую проклятую ночь. Он знал заклинания против кошмаров – выучил их ещё в Вайретской Башне. Но они не действовали. Ничто не действовало. Потому что это были не просто дурные сны. Это было вторжение. Фистандантилус копался в его разуме, словно червь в гниющем яблоке, и Рейстлин не знал, как остановить это. Хуже всего было то, что иногда, в редкие моменты, когда он не спал, голос всё равно прорывался. Нашёптывал. Подсказывал. Искушал знаниями, которых Рейстлин жаждал всем своим существом. Фистандантилус был давно мёртв и всё же как-то находил способы мучать его. «Я схожу с ума», – признался маг себе шёпотом. Встав с постели, он машинально потянулся за посохом – старым, потрепанным посохом, который был единственной надёжной опорой для его слабого тела. Не Посох Магиуса. Тот легендарный артефакт оставался холодным и безжизненным в его руках, отвергая его сразу после того как юноша поглотил воспоминания лича. «Недостоин», – казалось, говорил посох. И, возможно, был прав. Рейстлин подошёл к умывальнику, плеснул ледяной водой в лицо. Отражение в мутном зеркале было безжалостным – впалые щеки, золотистая кожа, натянутая на скулах, круги под глазами цвета старых синяков. А главное – эти глаза. Проклятые золотые глаза с песочными часами вместо зрачков, дар и проклятье Испытания в Башне. Он видел всё так, каким оно станет – гниющим, разлагающимся, мёртвым. Деревянные стены истлевали, зеркало трескалось, его собственная кожа сморщивалась и обвисала. Мир умирал на его глазах каждую секунду. «Как можно жить, видя только смерть?» – думал он иногда. Но другого выбора не было. Одевшись, Рейстлин спустился в общую залу гостиницы. Было рано – лишь несколько путников сидели за грубыми столами, уткнувшись в миски с кашей. Хозяин гостиницы, толстый мужчина с красным лицом, бросил на мага настороженный взгляд. Рейстлин привык к таким взглядам. Люди инстинктивно чувствовали что-то неправильное в нём – не только из-за странной внешности, но и из-за ауры, которую он не мог скрыть. Ауры силы. И опасности. Он заказал травяной чай – единственное, что его желудок мог принять без боли – и уселся в самом дальнем углу, спиной к стене. Старая привычка. Никогда не оставлять себя незащищённым. Именно тогда она вошла. Девочка — лет четырнадцати – остановилась в дверях, окинув зал взглядом. Её глаза – тёмные, почти чёрные – сразу нашли Рейстлина и остановились на нём. Без страха. Без отвращения. С... любопытством? Рейстлин поднял глаза от чашки, и его дыхание на мгновение перехватило. Шрам. Через всё лицо девочки, от левого виска до правого уголка рта, тянулся уродливый шрам – старый, побелевший, но всё ещё заметный. Волосы её были тёмными, коротко остриженными, словно мечом, а не ножницами. Одежда простая, дорожная, но сидела странно – словно девочка не вполне привыкла к своему телу. Но самое удивительное было в её взгляде. Она смотрела на Рейстлина, и он видел – видел своими проклятыми глазами – не ужас, не недоверие. Она будто видела его насквозь. И ничего в ней не умирало. В её лице не было гниения и разложения, которое Рейстлин видел во всём. Было что-то... иное. Пламя. Древнее, едва тлеющее, но живое. Девочка направилась прямо к его столу. Рейстлин почувствовал, как напряглись мышцы – инстинкт самосохранения пробудился, требуя приготовить заклинание. Но он не шевельнулся. – Это место занято? – спросила она, кивая на стул напротив. Голос был низким для её возраста, с хрипотцой, словно когда-то давно горло было повреждено. – Вообще-то весь стол занят мной, – ответил Рейстлин холодно. – Разве ты не видишь? – Вижу одинокого мага, который боится собственной тени, – парировала девушка, усаживаясь без приглашения. – И который выглядит так, словно не спал неделю. Кошмары? Рейстлин застыл. Его пальцы сжались вокруг чашки. – Откуда ты... – Я узнаю признаки, – пожала плечами девушка. – Сама не часто сплю спокойно. – Она махнула рукой хозяину гостиницы. – Мне то же, что и ему. И хлеба, если есть свежий. Рейстлин молчал, изучая её. Его проклятые глаза скользили по чертам лица, по рукам – они были покрыты шрамами, мелкими и крупными, словно девушка прошла через огонь. Буквально. – Я тебя не знаю, – произнёс он наконец тихо. – И не хочу знать. Убирайся. – Нет, – просто ответила девушка. Рейстлин медленно поднял глаза, и в них сверкнула опасность – та самая, что заставляла опытных воинов отступать. – Ты не понимаешь, с кем говоришь. – Понимаю. – Девушка встретила его взгляд без страха. – Ты Рейстлин Маджере. Маг Чёрных Одеяний. Тот, кто прошёл Испытание в Башне и выжил, хотя должен был умереть. Тот, кто сражался в Войне Копья. И тот, кто сейчас медленно сходит с ума от чего-то, что копается в его мозгу. Тишина. Рейстлин почувствовал, как внутри что-то похолодело. Она знала. Слишком много знала. – Кто ты? – прошипел он. Девушка помолчала, затем слабо улыбнулась – одним уголком рта, незатронутым шрамом. – Можешь звать меня Оникс. Хотя... когда-то у меня было другое имя. Но оно мне больше не принадлежит. Больше нет. Я вырвалась. – Она посмотрела на него с вызовом. – И ты тоже можешь. – Ты не понимаешь, о чём говоришь, – Рейстлин покачал головой, но в груди что-то болезненно сжалось. Надежда. Опасная, отравленная надежда. – То, что сидит во мне... это не просто голос. Это... Он замолчал, осознав, что говорит слишком много. Эта девочка – Оникс – делала что-то с его защитами. Заставляла говорить вещи, которые он не произносил вслух никогда. Оникс склонила голову набок – движение было странным, почти птичьим. – Древний маг, – сказала она задумчиво. – Мёртвый, но не совсем. Держит когти в твоём разуме и медленно вытягивает жизнь. Хочет твоё тело, твою силу. – Она постучала пальцем по столу. – Тёплое местечко для того, кто слишком долго был мёртв. Рейстлин резко откинулся на спинку стула, его золотые глаза сузились. – Кто ты такая? – прошипел он. – И не ври мне. Никакая девочка-подросток не может знать таких вещей. Ты маг? Шпион? Кто послал тебя? – Никто, – Оникс пожала плечами. – Я просто... наблюдательна. И у меня есть причины разбираться в вещах, которые живут не в своих телах. – Тень боли мелькнула в её глазах. – Достаточно долго я была куклой в чужих руках. Она допила чай и поставила чашку на стол с лязгом – слишком резко, слишком сильно. Хозяин гостиницы покосился в их сторону с явным беспокойством. Рейстлин наблюдал за ней, его острый ум лихорадочно работал. Шрамы. Странная неловкость движений. Манера говорить – старая, усталая, несмотря на молодое лицо. И главное – то, что он не мог видеть её истинную природу. А его глаза видели всё. Всегда. – Ты не человек, – произнёс он внезапно. Оникс застыла. На мгновение – лишь на краткое мгновение – в её глазах сверкнуло что-то нечеловеческое. Что-то древнее и опасное. – А ты не тот, кем хочешь казаться, – ответила она тихо. Но я вижу тебя, Рейстлин Маджере. Вижу страх. Вижу отчаяние. Ты умираешь. Не только тело – хотя и оно тоже – но душа. Ещё немного, и от тебя останется только пустая оболочка для того, кто в тебе сидит. Слова ударили больнее, чем любое заклинание. Потому что они были правдой. Абсолютной, беспощадной правдой. – Зачем? – голос Рейстлина прозвучал хрипло. – Зачем ты здесь? Что тебе нужно от умирающего мага? Оникс встала, положила на стол несколько медяков – слишком много для чая и хлеба – и посмотрела на него сверху вниз. В тусклом утреннем свете её шрам казался особенно заметным – белый рубец на тёмной коже, словно молния, расколовшая небо. – Может, я хочу увидеть, как ты победишь, – сказала она. – Или как проиграешь. Мне любопытно, Рейстлин. Ты – тот, кто должен был сломаться, но не сломался. Кто должен был умереть, но живёт. Кто предал всех... и всё равно сражался на стороне света. – Она усмехнулась. – Ты – ходячее противоречие. И я хочу знать, чем это закончится. – Я не представление для твоего развлечения, – прошипел Рейстлин. – Нет? – спросила Оникс. – Так докажи это. Она направилась к выходу, но у двери обернулась. – Сегодня ночью, когда придут кошмары – не беги от них. Посмотри внимательнее. Посмотри, где именно он прячется в твоей голове. Первый шаг к победе – знать врага. – Она склонила голову. – А я... я буду поблизости. На случай, если понадоблюсь. – Мне не нужна... – Помощь? – Оникс усмехнулась. – Все нуждаются в помощи, Рейстлин. Даже великие маги. И она ушла, оставив Рейстлина сидеть в одиночестве с остывающим чаем и хаосом мыслей в голове. *** Остаток дня прошёл в напряжённом ожидании. Рейстлин попытался погрузиться в изучение заклинаний – в его гримуаре было несколько особенно сложных формул, требующих полной концентрации. Но строки расплывались перед глазами, слова теряли смысл. «Не человек», – думал он снова и снова. «Но кто? Что?» А главное – её слова. «У меня был кто-то в голове. Голос, который приказывал». Кто мог приказывать? Рейстлин перебирал варианты. Демоны? Нет, демоническая одержимость оставляет следы, которые его глаза бы увидели. Нежить? Тоже нет. Слуги тёмных богов? Возможно... Солнце клонилось к закату, окрашивая небо кровавыми полосами. Рейстлин смотрел в окно своей комнаты, чувствуя, как внутри растёт холодный ужас. Скоро ночь. Скоро сон. Скоро – Фистандантилус. «Посмотри внимательнее», – говорила Оникс. «Посмотри, где именно он прячется». Но как? Как можно бороться с чем-то, что живёт в твоей собственной голове? Как отличить свои мысли от его нашёптываний? «Ты слаб», – прошептал знакомый голос, и Рейстлин вздрогнул. Фистандантилус. Даже сейчас, в сумерках, он был здесь. «Ты всегда был слаб. Твоё тело хрупко, твоя сила ничтожна. Только через меня ты можешь стать великим. Только мои знания сделают тебя тем, кем ты хочешь быть». – Замолчи, – прошептал Рейстлин, сжимая голову руками. «Ты не можешь заставить меня замолчать. Я – часть тебя. Твоя тёмная половина. Твоя сила. Твоё будущее». – Ты – паразит! «Я – твоё спасение. Без меня ты умрёшь. Твоё тело разрушается, Рейстлин. Ты кашляешь кровью. Боль не отпускает ни на миг. Но я могу это изменить. Дай мне полный контроль – и я сделаю тебя сильным. Здоровым. Могущественным». Рейстлин задрожал. Искушение было таким сильным. Обещание силы, здоровья, власти – всего, чего он жаждал всю жизнь. Но цена... Цена – перестать быть собой. – Нет, – произнёс он вслух, и голос прозвучал увереннее, чем он ожидал. – Нет. Я лучше умру как Рейстлин, чем буду жить как ты. Смех. Холодный, издевательский смех эхом прокатился в его черепе. «Мы ещё посмотрим. Когда придёт ночь... посмотрим, как долго ты продержишься». И голос затих, оставив Рейстлина в тишине надвигающейся тьмы.