Сломанные цепи

Прошло пять дней с того разговора в лесу. Пять ночей борьбы с Фистандантилусом. Каждая была тяжелее предыдущей – лич словно понял, что теряет хватку, и удваивал усилия. Но Рейстлин держался. Медленно, шаг за шагом, отвоёвывал территорию собственного разума. Панталаская башня Высшего Волшебства встретила их мрачным молчанием. Башня была проклята – окружённая Рощей Ожидания, лесом из искажённых, мертвенно-серых деревьев, которые нашёптывали ужасы каждому, кто осмеливался приблизиться. После Войны Копья Башня стояла заброшенной. Никто не мог войти внутрь – Роща убивала или сводила с ума любого, кто пытался пройти. Кроме Рейстлина. Когда он впервые подошёл к границе Рощи, деревья... замолчали. Ветви расступились, образуя узкую тропу. Башня признала его. Приняла как хозяина. Оникс тогда шла за ним, держась близко. Даже она – повидавшая многое – чувствовала давление Рощи. – Как ты это делаешь? – спросила она, когда они вошли в Башню. – Не знаю, – ответил Рейстлин честно. – Башни Высшего Волшебства выбирают своих хозяев. Эта... выбрала меня. Внутри Башня оказалась огромной и совершенно пустой. Никаких хранителей, никаких других магов. Только комнаты, коридоры, библиотеки – всё покрытое пылью веков, но странным образом целое. Защитные чары, наложенные поколениями магов, всё ещё действовали. – Значит, мы здесь одни? – Оникс оглядывалась по сторонам. – Совсем одни? – Совсем, – Рейстлин провёл рукой по перилам лестницы. Пыль осыпалась. – Башня заброшена больше трёхсот лет. – И никто не может войти без тебя? – Никто. Роща их не пропустит. Оникс усмехнулась. – Удобно. Собственная крепость. Рейстлин выбрал для себя комнаты в восточном крыле – там окна выходили на город, и свет был лучше. Большая библиотека с рядами книжных полок, уходящих в темноту. Рабочий кабинет с массивным столом, покрытым толстым слоем пыли. Две спальни по соседству. И – что особенно порадовало – алхимическая лаборатория, всё ещё полная реагентов, сохранённых магией. – Неплохо для заброшенной башни, – заметила Оникс, осматривая помещения в первый день. – Я думала, будет пыльнее. – Магия сохранности, – Рейстлин провёл рукой по корешкам книг на полке, стряхивая пыль. – Заклинания, наложенные веками. Здесь ничто не гниёт и не разрушается. Только пыль накапливается. – Удобно. – Она плюхнулась в кресло у окна, закинув ноги на подлокотник. – Значит, и я не сгнию? Рейстлин бросил на неё раздражённый взгляд. – Веди себя прилично. Это древнее место силы. – Ой, прости, – она демонстративно выпрямилась, сложив руки на коленях. – Так лучше, ваше магичество? Он закатил глаза и вернулся к осмотру библиотеки. Первые два дня они провели, приводя комнаты в порядок. Рейстлин наложил заклинания очищения, убирая пыль и паутину. Оникс помогала – таскала книги, переставляла мебель, открывала окна, чтобы проветрить застоявшийся воздух. – Не думал, что ты будешь заниматься уборкой, – заметил Рейстлин как-то, наблюдая, как она вытирает стол. – Я тоже не думала, – огрызнулась Оникс. – Но кто-то должен это делать, а ты слишком занят своими книжками. Дни в Башне установились в определённый ритм. Рейстлин проводил утро за изучением древних текстов. Библиотека оказалась сокровищницей – здесь хранились трактаты по магии, которых он никогда не видел в Вайретской башне. Некоторые книги были настолько старыми, что пергамент крошился под пальцами, и приходилось использовать заклинания для их чтения. Оникс в это время... ничего не делала. То есть совсем ничего. Сидела у окна и смотрела на город. Или бродила по коридорам Башни, изучая настенные росписи. Или просто лежала на полу библиотеки, уставившись в потолок. – Тебе не скучно? – спросил как-то Рейстлин, оторвавшись от книги. Оникс лежала на спине посреди комнаты, раскинув руки. – Нет. А должно? – Обычные дети твоего возраста... не знаю, играют? Учатся чему-то? Она повернула голову, глядя на него вверх ногами. – Я не обычный ребёнок. Разве не заметил? – Заметил, – сухо ответил Рейстлин. – Но всё равно. Пять дней ты просто... существуешь. Ничего не делаешь. Оникс села, скрестив ноги. – После того, как всю жизнь тебе приказывали, что делать, простое существование – это роскошь. – Она пожала плечами. – Мне нравится ничего не делать. Нравится смотреть в окно. Нравится слушать, как ты бормочешь проклятия над книгами, когда что-то не получается. – Я не бормочу, – возмутился Рейстлин. – Ещё как бормочешь. Сегодня уже три раза обозвал какого-то мага "тупоголовым идиотом, не понимающим базовых принципов трансмутации". Рейстлин поморщился. Он действительно иногда думал вслух, когда сталкивался с особенно раздражающими ошибками в текстах. – Этот автор действительно был идиотом. – Не спорю, – Оникс усмехнулась. – Просто говорю – мне не скучно. Это... спокойно. Впервые за долгое время. После обеда они обычно выходили на крышу Башни. Рейстлин практиковался в заклинаниях. Оникс сидела рядом, наблюдая. – Ты действительно хорош, – заметила она как-то, когда Рейстлин создал иллюзию дракона, который летал кругами над Башней. – Просто много практиковался, – он рассеял иллюзию жестом руки. – Нет, серьёзно. – Оникс встала, подошла ближе. – Я видела многих магов. Ты... ты не просто колдуешь. Ты понимаешь магию. Чувствуешь её. Рейстлин посмотрел на неё с любопытством. – Откуда ты знаешь, как я её чувствую? Оникс замялась, явно осознав, что сказала больше, чем собиралась. – Просто... видно. По тому, как ты двигаешься. Как произносишь слова заклинаний. – Она отвернулась. – У некоторых магов это механично. У тебя – словно танец. Рейстлин не знал, что ответить. Комплименты его смущали – он не привык к ним. Еду приходилось добывать в городе. Рейстлин спускался раз в два дня, покупал припасы на рынке. Возвращение через Рощу каждый раз было испытанием – даже для хозяина Башни деревья нашёптывали тихие предупреждения. Вечерами они обычно ужинали вместе в библиотеке. Рейстлин готовил простую еду на алхимической горелке – рагу, жареное мясо, хлеб, купленный в городе. Оникс ела с аппетитом, который не соответствовал её хрупкому телосложению. – Ты ешь как Карамон, – заметил Рейстлин как-то, наблюдая, как она уничтожает третью порцию жаркого. – А кто это? – спросила Оникс с набитым ртом. – Мой брат. – Рейстлин отпил вина. – Большой, сильный, ест за троих. – Скучаешь по нему? Вопрос застал врасплох. Рейстлин замер с бокалом в руке. – Не знаю, – ответил он честно. – Иногда... да. Иногда злюсь на него так сильно, что хочу, чтобы он исчез. – Он поставил бокал. — Сложно. Оникс прожевала очередной кусок, задумчиво глядя на него. – Он старше или младше? – Мы близнецы, – Рейстлин усмехнулся без веселья. – Родились в одно время. Но Карамон вышел первым, на несколько минут. И забрал всё здоровье на двоих. – Значит, ты винишь его за то, что ты слабый? Рейстлин замер. Вопрос был слишком прямым, слишком точным. – Нет. Да. Иногда. – Он потёр виски. – Это глупо, я знаю. Он не виноват в том, как всё сложилось. Но когда видишь его – большого, сильного, здорового – а сам... – он замолчал. – Это несправедливо, – тихо сказала Оникс. – И ты ненавидишь несправедливость. – Да. Оникс смотрела на него, не отрываясь, жуя медленнее. Она проглотила и отставила тарелку. – Злишься? За что? Рейстлин вздохнул, его пальцы обвили тонкую ножку бокала. – За то, что он – всё, чем я не являюсь. Здоровье, простота... любовь. Он излучает это, как печь излучает тепло. И люди тянутся к нему. Они всегда тянулись. – Голос Рейстлина стал тише. – Я же был лишь его тенью. Болезненной, слабой тенью, которую он таскал за собой из милости. И он действительно таскал. Носил на руках, когда я не мог ходить. Защищал от насмешек. Любил. И именно это было невыносимо. Потому что его любовь была... унизительной. Она не требовала ничего взамен, кроме моего существования. А я хотел, чтобы меня боялись. Уважали. Почитали. А не жалели. – Ты ему это говорил? – спросила Оникс, подтянув колени к подбородку. – Нет. Говорить было бесполезно. Карамон не понимает таких вещей. Для него мир чёрно-белый. Он пытался втянуть меня в этот мир. А я... я уже видел оттенки. Он отпил вина, чувствуя, как кисловатая влага разливается по горлу. – У меня тоже была сестра. – Вдруг сказала Оникс – Мы были... разными. Но близкими. Вместе делали то, что нам приказывали. Вместе сражались. – Она сжала кулаки. – Она погибла. Во время войны. И я ничего не смогла сделать. Даже отомстить за неё мне не позволили. Рейстлин слушал молча. Это было больше, чем Оникс когда-либо рассказывала о своём прошлом. – Тот, кто приказывал тебе? – спросил он осторожно. – Это из-за него ты не смогла? – Да. – Оникс подняла глаза, и в них горел старый огонь ярости. – Она сказала, что это было не важно. Что я должна подчиниться и забыть. – Её пальцы побелели от напряжения. – Я не забыла. Никогда не забуду. Я отомстила. – Она? – переспросил Рейстлин, ловя деталь. – Твой хозяин был женщиной? Оникс мгновенно замолчала, словно поняв, что сказала лишнее. – Неважно. Это было давно. – Она встала резко. – Я пойду спать. Завтра... завтра продолжим. И она ушла, оставив Рейстлина с растущим количеством вопросов.