Сломанные цепи

Вечер пришёл слишком быстро. Рейстлин лежал на кровати, глядя в потолок, и оттягивал момент, когда придётся заснуть. Страх перед кошмарами был почти физическим – тяжестью в груди, холодом в животе. «Не убегай», – велела Оникс. «Просто скажи правду». Легко говорить, когда не ты тот, кому предстоит встретиться с мёртвым личом в собственной голове. Он закрыл глаза. Сон пришёл быстро – слишком быстро, словно ждал его. Башня материализовалась вокруг, но на этот раз Рейстлин заметил детали, которых раньше не видел сквозь панику. Стены были не просто залиты кровью – на них проступали руны, написанные алой жидкостью. Его собственные заклинания. Его почерк. Искажённые, но узнаваемые. Шёпот в темноте стал громче, складываясь в слова. «Ты вернулся», – голос Фистандантилуса был насмешливым. «Думал, вчерашняя маленькая победа что-то изменит?» Рейстлин стоял в центре башни. Каждая клетка тела кричала – беги, прячься, защищайся. Пальцы инстинктивно сложились в жест защитного заклинания. «Нет», – сказал он вслух, разжимая руки. Голос предательски дрожал. «Это моя голова. Моё пространство». Смех. Холодный, эхом разносящийся по башне. «Твоё? Ты даже не знаешь, что твоё, а что моё. Сколько твоих мыслей на самом деле мои? Сколько твоих желаний я вложил в тебя?» Из теней материализовалась фигура – Фистандантилус, но не такой, каким Рейстлин видел его раньше. Не гниющий труп, а... он сам. Рейстлин смотрел на своё собственное отражение, только постаревшее, с глубокими морщинами вокруг золотых глаз. «Видишь? Ты уже становишься мной. С каждым днём. С каждой мыслью о власти, с каждым заклинанием, с каждым мгновением, когда ты готов принести в жертву других ради своих целей». Рейстлин сглотнул. Вид собственного постаревшего лица был хуже любого монстра. «Это... иллюзия», – выдавил он. «Иллюзия?» – Фистандантилус-Рейстлин усмехнулся. «Или пророчество? Посмотри внимательнее». Руны на стенах вспыхнули, и Рейстлин увидел. Видения, сменяющие друг друга. Он сам – в будущем. Стоит над телом Карамона, чьи глаза остекленели в смерти. Произносит заклинание, от которого рушатся города. Поднимает руку, и люди падают ниц в страхе. «Это ложь!» – крикнул Рейстлин, но голос прозвучал неуверенно. «Ложь?» – лич обошёл вокруг него, и его шаги не издавали звука. «Ты сам думал об этом. В Башне Высшего Колдовства, когда видел себя во главе армии магов. В Ксак Цароте, когда понял, какую силу даёт знание. В каждую ночь, когда засыпаешь с мыслями о величии». Рейстлин сжал кулаки. Это была правда. Он думал об этом. Мечтал. Хотел. «Видишь? Ты уже мой. Разница лишь в том, признаёшь ты это или нет». «Нет», – Рейстлин покачал головой, стараясь вспомнить слова Оникс. «Да, я амбициозен. Да, хочу власти. Но...» «Но?» – Фистандантилус рассмеялся. «Нет никаких "но". Ты хочешь того же, что хотел я. Значит, ты – я». «Нет!» – Рейстлин шагнул вперёд, и башня дрогнула под его ногами. «Я хочу власти, чтобы больше никогда не быть слабым. Чтобы никто не мог использовать меня, унижать, жалеть. Ты же хотел власти ради самой власти. Чтобы подчинять, ломать, уничтожать. Это не одно и то же!» Лич замер. На его лице – на лице Рейстлина – мелькнуло что-то похожее на удивление. «Интересное различие. Но по сути – одно и то же желание доминировать». «Нет», – Рейстлин выпрямился, чувствуя, как в груди разгорается что-то горячее. Не магия – ярость. «Ты доминировал ради удовольствия от контроля. Я... я просто не хочу быть жертвой». «Красивые слова», – Фистандантилус сделал небрежный жест, и видения на стенах изменились. Теперь Рейстлин видел себя ребёнком – маленьким, слабым, задыхающимся от кашля. Другие дети смеялись над ним. «Ты был жертвой. Слабым. Ничтожным. И ты ненавидел это. Ненавидел так сильно, что готов был на всё, чтобы измениться». Рейстлин смотрел на видение, и внутри что-то сжималось. Да, он ненавидел. Ненавидел собственную слабость, жалость в глазах брата, насмешки других детей. «Я дал тебе способ измениться», – продолжал Фистандантилус, и его голос стал мягче, почти ласковым. «Мои книги. Мои заклинания. Моя сила. Без меня ты бы так и остался тем хилым ребёнком». «Неправда», – прошептал Рейстлин, но уверенности в голосе не было. «Нет?» – лич обошёл вокруг него снова. «Тогда докажи. Скажи мне – где заканчиваются мои знания и начинаются твои? Какие заклинания ты выучил сам, а какие – из моих гримуаров? Какие мысли твои, а какие я вложил в твою голову?» Рейстлин открыл рот и закрыл снова. Он не знал. Не мог знать. Слишком долго учился по книгам Фистандантилуса, слишком глубоко погружался в его наследие. «Видишь?» – в голосе лича прозвучало торжество. «Ты не можешь отделить себя от меня. Потому что ты уже стал мной. Просто ещё не признал этого». Башня начала меняться. Стены сдвигались, пол проваливался. Рейстлин почувствовал, как теряет опору. «Прими это», – шептал Фистандантилус. «Перестань бороться. Я дам тебе всё, чего ты хочешь. Силу. Знания. Власть. Здоровье. Ты больше не будешь кашлять кровью по утрам. Не будешь задыхаться после каждого заклинания. Я сделаю тебя сильным». И это было так соблазнительно. Так до боли соблазнительно. «Просто перестань сопротивляться». Рейстлин чувствовал, как воля ускользает. Как легко было бы согласиться. Отпустить. Позволить Фистандантилусу взять контроль. «Нет», – прозвучал другой голос. Резкий, молодой, раздражённый. Рейстлин обернулся. В башне стояла Оникс – призрачная, полупрозрачная, но всё же здесь. «Ты обещала не вмешиваться», – выдавил он. «Я сказала – только если всё пойдёт совсем плохо», – огрызнулась она. – «А это похоже на "совсем плохо". Ты собираешься сдаться?» «Я... я не знаю, где я, а где он», – признался Рейстлин. «Конечно, не знаешь», – Оникс закатила глаза. – «Его знания, его сила – да, это стало частью тебя. Но ты не обязан становиться им только потому, что использовал его наследие». Фистандантилус повернулся к ней, и на его лице – лице постаревшего Рейстлина – появилось выражение холодной ярости. «Девчонка-выскочка. Ты не понимаешь, о чём говоришь». «Понимаю лучше, чем ты думаешь», – Оникс шагнула ближе, и вокруг неё воздух задрожал от жара. – «Я тоже была чьей-то куклой. Чьим-то оружием. И знаешь, что я поняла? Даже если тебя создали для чего-то, это не значит, что ты обязан этим быть». Она посмотрела на Рейстлина. «Да, ты учился по его книгам. Использовал его заклинания. Впитал его знания. Но кто решал, какие заклинания учить? Кто выбирал, как их применять? Кто делал выбор – спасти Тассельхоффа или дать ему умереть?» Рейстлин замер. «Я», – прошептал он. «Что?» – Оникс приложила руку к уху театрально. – «Не расслышала». «Я!» – громче повторил Рейстлин. – «Я решал. Я выбирал». «Выборы марионетки», – презрительно бросил Фистандантилус. – «Я дёргал за ниточки, и ты танцевал». «Тогда почему...» – Рейстлин повернулся к личу. – «Почему не остановил меня, когда я защищал беженцев? Почему не...» Он замолчал, понимание медленно проникало в сознание. «Потому что не мог», – закончила за него Оникс. – «Он может нашёптывать, искушать, давить на слабости. Но заставить тебя сделать что-то против воли – не может. Если бы мог – ты бы уже давно стал его марионеткой». Фистандантилус сузил глаза. «Умная девочка. Но это ничего не меняет. Он слишком слаб, чтобы противостоять мне. Слишком сломлен. Слишком боится того, кем может стать». «Да, боюсь», – неожиданно согласился Рейстлин. Оба – и лич, и Оникс – уставились на него. «Я боюсь стать чудовищем», – продолжал он, и слова давались тяжело, словно каждое было камнем, который нужно вытащить из груди. – «Боюсь, что желание силы сделает меня таким, как ты. Что амбиции сожрут всё остальное. Что я пожертвую всем – Карамоном, самим собой – ради власти». Башня вокруг затихла. Даже шёпот в стенах умолк. «Но знаешь что?» – Рейстлин поднял голову, встречаясь взглядом с личом. – «Сам факт, что я боюсь этого, означает, что я не ты. Ты никогда не боялся стать чудовищем. Потому что уже был им». Фистандантилус дёрнулся, словно получил удар. «Я хочу силы», – продолжал Рейстлин, и голос крепчал с каждым словом. – «Да. Хочу знаний. Хочу никогда больше не быть слабым. Но я не хочу быть тобой. Не хочу превращаться в того, кто не чувствует ничего, кроме голода по контролю». «Красиво сказал», – лич усмехнулся, но в усмешке появилась неуверенность. – «Посмотрим, сколько ты продержишься на этих принципах, когда придёт время делать трудный выбор». «Наверное, не долго», – пожал плечами Рейстлин. – «Я не герой. Не святой. Я буду ошибаться, делать плохие вещи, идти на компромиссы. – Он выпрямился. – Но это будет мой выбор. Не твой». Воздух в башне загустел. Стены задрожали. Кровь начала стекать, исчезать. «Ты думаешь, этого достаточно?» – голос Фистандантилуса звучал теперь откуда-то издалека. – «Нескольких слов о самопринятии?» «Нет», – Рейстлин покачал головой. – «Но это начало. Сегодня я оттолкнул тебя немного. Завтра – ещё немного. А потом...» «А потом ты всё равно вернёшься ко мне», – лич начал растворяться в тенях. – «Потому что ты слишком амбициозен, чтобы остановиться. И в конце этого пути ждёт то же, что и я. Бессмертие любой ценой. Власть превыше всего». «Может быть», – тихо ответил Рейстлин. – «Но если и так – это будет моё решение. Мой путь. Не твой». Фистандантилус рассмеялся – последний раз, прежде чем полностью исчезнуть. «Самообман. Но... любопытный самообман. Посмотрим, мальчик. Посмотрим». И башня рухнула. Рейстлин проснулся резко, с ощущением падения. Несколько секунд он лежал, тяжело дыша, уставившись в потолок. Сердце колотилось, в горле пересохло. Но голова была... тише. Не совсем чистой – присутствие Фистандантилуса всё ещё ощущалось, как заноза где-то в глубине сознания. Но тише. Приглушённее. Он сел, потянулся за водой. Рука дрожала, но не так сильно, как обычно. Первые лучи рассвета пробивались сквозь окно. Рейстлин сидел на краю кровати, пытаясь разобраться в своих чувствах. Облегчение? Да. Страх? Тоже. Неуверенность в том, что сможет повторить это снова? Определённо. Стук в дверь. Настойчивый, раздражённый. – Рейстлин? Ты там не сдох? Он поморщился. – Оникс, сейчас рассвет. Нормальные люди спят. – Хорошо, что я ненормальная, – дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова девочки. Волосы торчали во все стороны, на щеке был след от подушки. – Ну? Как оно? Рейстлин помолчал, подбирая слова. – Тяжело. Намного тяжелее, чем ты говорила. – Я никогда не говорила, что будет легко, – Оникс вошла, прикрыв дверь за собой. – Я сказала, что это возможно. Большая разница. – Он всё ещё там, – Рейстлин потёр виски. – В голове. Тише, но всё ещё там. – Конечно там, – Оникс села на подоконник, болтая ногами. – Ты думал, одна ночь, и всё? Это займёт время. Много времени. – Она посмотрела на него с любопытством. – Но ты оттолкнул его. Я чувствовала. Он злится. Рейстлин хмыкнул. Несмотря на усталость, в груди шевельнулось что-то похожее на удовлетворение. – Спасибо, – сказал он негромко. – За то, что... пришла. В конце. Оникс усмехнулась. – Я же сказала – только если всё пойдёт совсем плохо. А ты реально собирался сдаться. – Она спрыгнула с подоконника. – Но в основном ты справился сам. Это главное. – Что дальше? – спросил Рейстлин. – Дальше – продолжаешь. Каждую ночь. Каждый раз, когда он пытается взять контроль. – Оникс направилась к двери. – И рано или поздно он ослабнет настолько, что ты сможешь его выгнать совсем. – А потом? Она обернулась, и в её глазах мелькнуло что-то нечитаемое. – А потом Посох Магиуса перестанет тебя отвергать. И ты будешь достаточно силён, чтобы... – она замялась, – чтобы делать то, что считаешь нужным. Рейстлин смотрел на неё, пытаясь угадать, что скрывается за этими словами. Но Оникс уже открыла дверь. – Поспи ещё. Выглядишь паршиво. – И она ушла, оставив его одного. Рейстлин лёг обратно, глядя в потолок. Тело болело, голова гудела, в горле першило. Но впервые за долгое время он чувствовал нечто кроме отчаяния. Надежду. Крошечную, хрупкую. Но настоящую.