Сломанные цепи

Когда они пришли в близледащий лес Оникс села на один из упавших камней, скрестив ноги. Её поза была расслабленной, но Рейстлин заметил, как напряжены её плечи, как настороженно она смотрит по сторонам – словно ожидая опасности. – Здесь мы будем работать, – сказала она просто. – Над тем, чтобы ты научился смотреть на себя настоящего. – Я прекрасно знаю, кто я, – холодно ответил Рейстлин. – Нет, – Оникс покачала головой. – Ты знаешь, кем хочешь казаться. Холодным, контролирующим, непроницаемым магом. Но внутри – хаос. Страх, ярость, боль, амбиции, которые пожирают тебя изнутри. – Она указала на камень напротив. – Сядь. Рейстлин хотел возразить, но что-то в её тоне заставило его подчиниться. Он опустился на указанный камень, положив посох рядом. Солнечный свет пробивался сквозь кроны деревьев, создавая пятнистые тени на древних камнях. – Закрой глаза, – велела Оникс. – Зачем? – Потому что то, что я хочу тебе показать, ты не увидишь обычным зрением. Даже таким, как у тебя. – Она подождала, пока он неохотно опустил веки. – Хорошо. Теперь дыши. Медленно. И слушай меня. Рейстлин дышал. Воздух был прохладным, пахнущим листьями и землёй. Он слышал пение птиц, шелест ветра в кронах, далёкий звук ручья. – Представь свой разум как комнату, – говорила Оникс, и её голос был странно гипнотическим. – Тёмную комнату. В углу сидит Фистандантилус. Старый, злой, голодный. Он смотрит на тебя и ждёт. Ждёт слабости. Ждёт страха. Рейстлин видел это. Видел тёмную комнату своего разума, видел сгорбленную фигуру в углу – лича, который притворялся частью теней. – Но это не вся комната, – продолжала Оникс. – Есть другие углы. Другие тени. Посмотри на них. Рейстлин повернулся мысленным взором. И увидел. В одном углу сидел маленький мальчик – худой, слабый, задыхающийся от кашля. Его забивали другие дети, называли хилым, никчёмным. Рядом стоял Карамон – большой, сильный, всеми любимый Карамон – защищал его. И смотрел с жалостью. С этой невыносимой жалостью, по крайней мере так казалось Рейстлину. В другом углу стоял подросток в мантии ученика-мага. Он читал запретные книги, крал знания, лгал учителю. Делал всё, чтобы стать сильнее. Любой ценой. В третьем углу – юноша в Башне Высшего Колдовства, проходящий Испытание. Убивающий того кого считал братом собственными руками. Выбирающий силу вместо любви. – Видишь? – шептала Оникс. – Это тоже ты. Раненый ребёнок. Амбициозный ученик. Безжалостный маг. Всё это – части тебя. Не Фистандантилуса. Твои. – Я знаю, – прошептал Рейстлин сквозь сжатые зубы. – Я знаю, что я чудовище. – Нет! – голос Оникс был резким. – Ты не чудовище. Ты человек. Сложный, противоречивый, раненый человек. У тебя есть тьма – да. Но есть и свет. – Какой свет? – Рейстлин почти рассмеялся. – Я предал друзей. Использовал брата. Убил... – Ты спас Тассельхоффа Непоседу рискованным ритуалом и частью своей жизни, когда мог бы оставить его умирать, – прервала его Оникс. – Ты защищал беженцев, когда драконы нападали на них. Ты почти отдал свою жизнь на Испытании, чтобы спасти Карамона от иллюзорной смерти, даже не зная, что это иллюзия. А помнишь Бупу? Наёмников и простых людей которых ты лечил не щадя себя? И я знаю ещё много подобных примеров. Послушай ни один человек в этом мире не может быть абсолютно гнилым насквозь. Ведь люди — творения Гилеана, Бога равновесия. Рейстлин замер. Он никогда не думал об этом так. – Это... не имеет значения, – пробормотал он. – Имеет, – настаивала Оникс. – Потому что в этом твоя сила. Не в отрицании тьмы и не в отрицании света. А в принятии обоих. — Её голос стал мягче, но не утратил твёрдости. – Посмотри ещё раз на ту комнату. В центр. Что там? Рейстлин нахмурился, не открывая глаз. В центре мысленной комнаты было... пусто. Просто тёмное пространство. – Ничего, – ответил он. – Вот именно, – Оникс хмыкнула. – Ничего. Потому что ты прячешь себя настоящего по углам, разбиваешь на куски. Слабый ребёнок – в один угол. Амбициозный маг – в другой. А в центре – пустота. И Фистандантилус пытается заполнить эту пустоту собой. Рейстлин открыл глаза, раздражённо глядя на неё. – Красивая метафора. Но как это должно мне помочь? Оникс наклонила голову, изучая его. – А если перестать прятать части себя по углам? Собрать их вместе. Признать, что ты – и слабый, и сильный, и добрый, и безжалостный одновременно. Не нужно выбирать одно и отрицать другое. – Философия для детей, – буркнул Рейстлин, поднимаясь с камня. – Я думал, ты покажешь что-то полезное, а не будешь читать мне лекции о самопринятии. – Сядь обратно, – резко приказала Оникс, и в её голосе прозвучало что-то, от чего Рейстлин невольно замер. Не магия – просто чистая, неприкрытая власть. – Я ещё не закончила. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Наконец Рейстлин медленно опустился обратно на камень. – Хорошо. Говори. Оникс выдохнула, и её плечи чуть расслабились. – Послушай. Я понимаю, что это звучит как банальность. Как какая-то жреческая проповедь о внутренней гармонии. – Она поморщилась. – Но это работает. Когда я... когда я была тем, кем была раньше, я тоже разрывалась. Между тем, чего от меня хотели, и тем, чем я была на самом деле. И это давало власть надо мной тому, кто умел играть на этих противоречиях. Рейстлин нахмурился. – Ты говоришь о своём хозяине? Том, кто оставил тебе шрам? Оникс коротко кивнула, инстинктивно коснувшись лица. – Да. Она... – девочка запнулась, – она использовала мои сомнения, мою злость, мой страх. И я верила. Потому что сама себе не верила. – И что изменилось? – спросил Рейстлин тише. – Однажды я поняла, что она лжёт. – Оникс посмотрела на него прямо. – Сила была моей. Всегда была. Просто я позволяла ей убедить меня в обратном. – Она помолчала. – С Фистандантилусом то же самое. Он не даёт тебе силу. Он ворует твою. Питается твоими сомнениями, твоим страхом оказаться недостаточно сильным. Рейстлин сидел молча, переваривая её слова. Было что-то... правильное в том, что она говорила. Каждый раз, когда голос Фистандантилуса нашёптывал ему, он говорил именно это: «Ты слаб. Ты ничто без меня». – Допустим, ты права, – произнёс он наконец. – Допустим, мне нужно «принять себя». – Он не смог удержаться от сарказма. – Как именно это поможет изгнать лича из моей головы? Оникс усмехнулась. – Потому что если ты перестанешь бояться собственной тьмы, ему не на что будет давить. Он держится за твой страх стать чудовищем. Но если ты скажешь: «Да, во мне есть чудовищное. И что с того? Это не делает меня Фистандантилусом». – Она пожала плечами. – Ему нечего будет тебе предложить. Рейстлин задумался. Логика была странной, но... здравой. Фистандантилус действительно всегда играл на его амбициях, на жажде силы. Обещал дать то, чего Рейстлин боялся желать открыто. – А Посох Магиуса? – спросил он. – Ты говорила, что он отвергает меня. – Потому что ты отвергаешь себя, – повторила Оникс терпеливо. – Посох чувствует разлад. Ты сам не знаешь, кто ты – светлый маг или тёмный, хороший или плохой. Пытаешься быть одним, а внутри чувствуешь себя другим. – Слушай, я не жрица и не мудрец, – Оникс встала, отряхивая одежду от пыли. – Я просто говорю то, что знаю. Можешь слушать, можешь игнорировать. Твоё дело. Рейстлин тоже поднялся, чувствуя, как затекли ноги от долгого сидения. – И что теперь? Я должен просто... смириться с тем, что я не святой? – Ты говоришь так, словно это новость, – фыркнула Оникс. – Рейстлин, ты носишь чёрные одеяния. Служишь Нуитари. О каком святом ты вообще говоришь? Он замолчал. Она была права, конечно. Он выбрал путь тёмной магии сознательно. Принял силу Чёрной Луны. Но всё равно... где-то внутри оставалась мысль, что он должен быть лучше. Чище. Не таким, как... – Видишь? – Оникс ткнула пальцем в его сторону. – Вот опять. Ты сейчас думаешь о том, каким ты должен быть, вместо того чтобы просто признать, какой ты есть. – Перестань читать мои мысли. – Не читаю. Просто у тебя лицо как открытая книга. – Она усмехнулась. – Для тех, кто умеет читать, конечно. Рейстлин поморщился. Он привык, что люди боятся его, избегают. Эта девочка же вела себя так, словно они были... что? Друзьями? Знакомыми? Он даже не был уверен. – Хорошо, – произнёс он наконец. – Допустим, я попробую твой метод. Что дальше? Оникс задумалась, грызя ноготь большого пальца – совершенно детская привычка. – Сегодня ночью попробуй не убегать от кошмара. Когда Фистандантилус начнёт нашёптывать, просто... не реагируй. Не спорь, не защищайся. Просто скажи: «Да, я амбициозен. Да, я хочу власти. Но это моё желание, не твоё». – Звучит слишком просто. – Простые вещи обычно самые сложные, – Оникс пожала плечами. – Но попробовать стоит. Хуже уже вряд ли станет, правда? Рейстлин хмыкнул. В этом была своя логика. – А ты будешь... вмешиваться? Как вчера? Оникс покачала головой. – Только если всё пойдёт совсем плохо. Это твоя битва, Рейстлин. Я могу стоять рядом, но драться должен ты сам. Они вернулись к городу молча. Рейстлин обдумывал её слова, пытаясь решить, насколько всему этому можно верить. Оникс шла рядом, время от времени поглядывая на него с каким-то оценивающим выражением. – Что? – наконец не выдержал он. – Ничего. Просто думаю, сколько времени у тебя уйдёт, чтобы облажаться с этим советом. – Спасибо за веру, – сухо ответил Рейстлин. – Всегда пожалуйста, – Оникс ухмыльнулась. – Но серьёзно. Ты слишком привык всё усложнять. Иногда решение проще, чем кажется. Они дошли до гостиницы. У входа Оникс остановилась. – Я пойду прогуляюсь ещё. Не люблю сидеть в четырёх стенах. – Она посмотрела на него. – Постарайся не сойти с ума до вечера, ладно? – Постараюсь, – Рейстлин закатил глаза. Оникс ушла, оставив его одного у входа в гостиницу. Рейстлин смотрел ей вслед, размышляя о странности ситуации. Несколько дней назад он был один – истерзанный кошмарами, измученный постоянным присутствием Фистандантилуса в голове. А теперь у него появилась... что? Союзница? Наставница? Раздражающая девчонка, которая говорила слишком много правды. Он вошёл в гостиницу и поднялся в свою комнату. Посох Магиуса лежал на столе – холодный, безжизненный кусок дерева с кристаллом наверху. Рейстлин подошёл, коснулся его. Ничего. Никакого отклика. «Потому что ты отвергаешь себя», – вспомнились слова Оникс. Рейстлин сел на край кровати, глядя на посох. Может, она и правда была права. Может, проблема была не в том, что он недостаточно хорош для посоха. А в том, что он сам не знал, кто он. Он провёл остаток дня за книгами, пытаясь отвлечься. Но мысли постоянно возвращались к разговору в лесу. К словам о принятии себя. О том, что не нужно выбирать между светом и тьмой. «Легко говорить», – думал Рейстлин. «Труднее сделать». Вечер пришёл слишком быстро. Рейстлин лежал на кровати, глядя в потолок, и оттягивал момент, когда придётся заснуть. Страх перед кошмарами был почти физическим – тяжестью в груди, холодом в животе. «Не убегай», – велела Оникс. «Просто скажи правду». Он закрыл глаза.