Сломанные цепи

Утро встретило Рейстлина бледным солнцем и привкусом крови во рту – всё ещё знакомым, но уже не таким пугающим. Он откашлялся в платок, машинально проверяя яркость красных пятен. Обычная утренняя рутина умирающего мага. Но что-то изменилось. Голос – голос Фистандантилуса, который обычно нашёптывал с самого пробуждения – молчал. Не исчез, нет. Рейстлин чувствовал его присутствие, как занозу в разуме. Но он был тише. Приглушённее. «Маленькая победа», – подумал Рейстлин, осторожно вставая с постели. «Но всё же – победа». Он оделся быстрее обычного – руки почти не дрожали – и спустился в общую залу. Гостиница просыпалась: запахи свежеиспечённого хлеба и варёного зерна заполняли воздух, несколько ранних постояльцев уже сидели за столами. И среди них – Оникс. Она сидела у окна, силуэт её вырисовывался против утреннего света. Перед ней стояла миска с кашей, но она не ела – просто смотрела в окно, подперев подбородок рукой. В профиль её шрам был особенно заметен – уродливая белая линия, пересекающая лицо. Рейстлин подошёл к её столу. На этот раз не колеблясь. – Ты была там, – сказал он без предисловий. – В моём сне. Как? Оникс повернула голову, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. – Доброе утро тебе тоже, – ответила она сухо. – Присаживайся. Ты выглядишь менее мертвенно, чем вчера. – Отвечай, – Рейстлин сел напротив, его золотые глаза сверлили её. – Как ты проникла в мой разум? Оникс вздохнула, отодвинула миску с кашей – судя по всему, она не собиралась её есть. – Есть способы, – сказала она уклончиво. – Магия снов. Связи между разумами. Когда кто-то кричит достаточно громко в ментальном пространстве, его могут услышать те, кто... чувствителен к таким вещам. – Ты маг? Рейстлин прищурился. – Оникс усмехнулась, но в улыбке не было веселья. – Можно и так сказать — Она постучала пальцами по столу – нервный жест, выдающий напряжение под напускным спокойствием. – Важнее другое. Ты смог оттолкнуть его. Фистандантилуса. Хоть ненадолго. – Благодаря тебе, – признал Рейстлин неохотно. – Благодаря себе, – поправила Оникс. – Я только подтолкнула. Силу ты нашёл сам. – Она склонила голову. – Вопрос в том, что ты будешь делать дальше? Одной победы в кошмаре недостаточно. Он вернётся. Сильнее. Злее. Рейстлин знал это. Фистандантилус был не из тех, кто сдаётся после первой неудачи. Старый лич прятался где-то в глубинах его разума, зализывая раны и готовясь к новой атаке. – Я должен найти способ изгнать его полностью, – сказал Рейстлин тихо. – Вырвать его из моего разума раз и навсегда. – И как ты собираешься это сделать? Рейстлин задумался. Правда была в том, что он не знал. Фистандантилус был слишком силён, слишком глубоко укоренился. Обычная магия не помогала. Жрецы богов могли бы попробовать экзорцизм, но... – Я не могу обратиться к жрецам, – произнёс он вслух. – Они задают слишком много вопросов. Захотят узнать, как Фистандантилус вообще проник в мой разум. А я... – Не хочешь признаваться, что использовал его знания? – закончила Оникс. – Что добровольно прикоснулся к запретной магии? Рейстлин сжал кулаки под столом. Её слова попали точно в цель – как всегда. Эта девочка обладала невыносимой способностью видеть его насквозь. – Они не поймут, – сказал он сквозь зубы. – Никто не поймёт. Я искал знания. Просто знания. Я не знал, что вместе с ними получу... – Паразита в придачу? – Оникс кивнула. – Классическая ошибка. Фистандантилус был мастером таких ловушек. Он оставил свои книги, свои заклинания – всё пропитанное его сущностью. Каждый, кто изучает их достаточно глубоко, открывает дверь. – Она посмотрела на него с неожиданным сочувствием. – Ты не первый, кого он поймал. И не был бы последним, если бы... – она запнулась, – если бы всё сложилось иначе. – Откуда ты знаешь так много о Фистандантилусе? – Рейстлин наклонился вперёд. – Кто ты, Оникс? И не говори мне снова, что просто любопытная путешественница. Обычные дети не проникают в чужие кошмары и не знают о древних личах. Оникс молчала долгое время. Её пальцы барабанили по столу. Наконец она вздохнула. – У каждого свои секреты, маг. У тебя – мёртвый колдун в голове и планы величия, которые ты прячешь от всех. У меня – моё прошлое. – Она встретила его взгляд. – Пока что скажу только одно: я была рабыней. Служила тому, кто не заслуживал служения. И когда я попыталась вырваться – меня наказали. – Она провела пальцем по шраму на лице. – Это – напоминание. О том, что бывает с теми, кто предаёт хозяев. В её голосе звучала такая ярость, такая боль, что даже Рейстлин, почувствовал укол сочувствия. – Но ты вырвалась, – сказал он тихо. – Да. – Оникс сжала кулаки, и Рейстлин увидел, как побелели костяшки пальцев. – Заплатив цену. Потеряв всё. Но я свободна. Настолько, насколько это возможно. – Она посмотрела на него. – И я хочу, чтобы ты тоже вырвался. Потому что... – она запнулась, подбирая слова, – потому что каждый раб, который разбивает свои цепи – это удар по всем тем, кто считает нас своей собственностью. Рейстлин понимал. Понимал слишком хорошо. Он всю жизнь был чьим-то – слабым братом сильного Кэрамона, больным магом среди здоровых воинов, пешкой в чужих играх. Фистандантилус был лишь последним в череде тех, кто пытался использовать его. – Посох, – произнёс он внезапно. – Посох Магиуса. Он отвергает меня с тех пор, как я прикоснулся к воспоминаниям Фистандантилуса. Словно знает, что я... заражён. – Артефакты такого уровня чувствительны к таким вещам, – кивнула Оникс. Рейстлин кивнул — посох был создан светлым магом. Он не примет того, кто служит мёртвому личу. Даже невольно. – Но если бы я изгнал Фистандантилуса... – Посох мог бы признать тебя, – закончила Оникс. – Да. И тогда у тебя была бы сила противостоять ему. – Она задумалась. – Проблема в том, что чтобы изгнать лича, тебе нужна сила. А чтобы получить силу от посоха, тебе нужно изгнать лича. Замкнутый круг. – Безвыходная ситуация, – Рейстлин усмехнулся горько. – Не совсем. – Оникс постучала пальцем по столу. – Есть другой путь. Не через силу, а через... принятие. Рейстлин нахмурился. – О чём ты? – Фистандантилус держит тебя, потому что ты боишься его. Боишься стать им. Боишься тьмы внутри себя. – Оникс наклонилась вперёд. – Но что если перестать бояться? Что если посмотреть в лицо этой тьме и сказать: да, она есть. Да, я амбициозен. Да, я хочу власти. Да, во мне живёт что-то тёмное и опасное. – Её глаза горели. – Признать это – не значит стать злом. Это значит стать цельным. Рейстлин молчал. Слова Оникс отзывались чем-то глубоко внутри – мыслями, которые он не позволял себе думать. Он всегда боялся своей тьмы. Боялся амбиций, жажды власти, холодного расчёта, который делал его опасным даже для друзей. – Посох Магиуса отвергает меня, потому что я не чист, – сказал он тихо. – Потому что во мне есть тьма. – Нет, – резко ответила Оникс. – Посох отвергает тебя, потому что ты отвергаешь себя. Потому что не принимаешь того, кто ты есть. – Она встала, положив руки на стол и наклонившись к нему. – Магиус был великим магом. Думаешь, в нём не было тьмы? Думаешь, он никогда не сомневался, не искушался властью, не делал страшного выбора? – Она покачала головой. – Разница не в отсутствии тьмы. Разница в том, что он владел своей тьмой, а не позволял ей владеть собой. Рейстлин смотрел на неё, и в груди что-то сжалось. Она была права. Он знал, что она права. Но принять это... – Я не знаю, как, – признался он, и в голосе прозвучала редкая для него уязвимость. Оникс выпрямилась, и на её лице появилась странная, почти хищная улыбка. – Тогда хорошо, что я здесь. – Она протянула руку. – Пойдём. Мне нужно кое-что тебе показать. Рейстлин посмотрел на протянутую руку с подозрением. – Куда? – В место, где нет лжи. Где нельзя спрятаться за масками. – Оникс пошевелила пальцами нетерпеливо. – Ты хочешь победить Фистандантилуса или нет? Рейстлин колебался. Каждый инстинкт самосохранения кричал, что доверять этой странной девочке – безумие. Он не знал её. Не знал, что она такое. Не знал её истинных мотивов. Но голос Фистандантилуса молчал. Впервые за долгие недели – молчал. И эта девочка была единственной, кто смог помочь ему хоть ненадолго оттолкнуть лича. Он взял её руку.