Мозаика из памяти и грёз

Табак кончился. Совсем. Матильда вертела в руках пустую табакерку, не зная, смеяться или злиться. Бытовые неурядицы вроде внезапной дырки в скабе или натирающей туфли – сколь угодно, если мы кому обязаны отсутствию гордыни, так это досадным мелочам. Простуда или мозоль на пятке из кого хочешь человека сделают, но пустая табакерка – удар ниже пояса. Матильда опустила крышку, подождала немного и подняла, как будто это могло что-то изменить. Все отделения по-прежнему пустовали, дразня запахом того, чего в них не осталось. Куда она смотрела, когда курила в последний раз? И когда это было? Не так уж и недавно, раз трубка закатилась за груду самопишущих табличек. Матильда чистила трубку и вспоминала, кто научил её этому искусству. Магистр Адриан, кто ж ещё. В голове мягко зазвучал его голос: нагар в чаше должен сформироваться… табак чуть влажный, не сырой… остатки пепла… не кури на холоде… С камрой так же: любой дурак сумеет, но без хитростей получится отрава. Что камру варить, что трубку раскуривать – оба дела требовали небольшого вмешательства Чёрной магии. Камра-то у неё была. А табак – кончился. – Госпожа Матильда, – в саду ей навстречу бросились старшие ученицы. – У нас будет урок? – Вы говорили, что мы сегодня приступим к внешним миражам, – напомнила Танита, самая смелая из них. Вообще-то мастерицы наваждений не обязаны проявлять характер, не от него успех зависит, но леди Тани Матильда за это уважала: бойкая девчонка, выросшая на задах Сумеречного рынка, напоминала её саму. – Когда вернусь, тогда приступим, – распорядилась Матильда и поправила головной убор. Непривычно, но ничего не поделаешь, зимой холодает и в Ехо. – Дело есть. Хорошо, что на их половине замка нет сильвестровых прохвостов. Те залезут в голову и будут ржать, а девочки пусть гадают, куда она такая таинственная направилась. Урок в самом деле терпел, часть учениц никак не справится с ложным преображением собственного носа – а замахнулись-то на цельные миражи! Матильда наказала леди Тани заниматься носами и ушами и незаметно проскользнула сквозь стену. Иафах остался без неё. Конечно, можно и слугу послать... Какая разница, что кто подумает – табак не запрещён, а репутация позволяет многое, если не всё. Нет, у оси её мысли всегда два конца: личная воля и наставления Адриана. И то, и другое говорило ей – иди-ка, Тильда, на рынок, никому не доверяй тайны сердца, судьбы мира и выбор табака. – Подбрось-ка бабушку до рынка, – велела Матильда, с положенным старухе кряхтением забираясь в амобилер, надо же образ поддерживать. – Какой там поближе? – Новый Кеттарийский, госпожа Матильда, – послушно ответил возница. – Где у нас такое? – Прямо через мост Кулуга Менончи, а потом направо. Сколько ж она в городе не была? Ничего, пусть будет Кеттарийский. Что-то подсказывало, что ей туда, а может, просто лень тащиться до Сумеречного. Возле порта табак, конечно, получше будет… Матильда снова крутанула пустую табакерку и усмехнулась. Хороша! Нашла себе проблему. И приспичило же покурить именно сегодня, потянуло за собой остальные капризы… За пазухой потеплела семиконечная подвеска. Ничего не бывает просто так. Убедившись, что не зря её тянет подымить, Матильда стала действовать обдуманнее. Из амобилера она вышла невзрачной тёткой средних лет, чем шокировала возницу до заикания. Пришлось подправить образ, теперь морда не страшная, но глупая до крайности. Подойдёт. Никогда не знаешь, какой вид пригодится тебе сегодня, и всё же на подобных дур мало кто обращает внимание. Матильда смешалась с толпой столичных кумушек и вместе с ними двинулась по рядам. Новый Кеттарийский рынок оправдывал своё название, хотя вызывал вечный вопрос – что вы, вурдалаки, сделали со старым. Ну хоть убей, не было такого, надо у Ворона спросить. Каждая вторая палатка предлагала ковры, а люди торговались с большим энтузиазмом и то и дело стучали себя по носу. Приезжих караванов и без кеттарийцев хватало: в той же стороне от Ехо лежали Авала и Ахо, не говоря о прочих городках и частных фермах. Ткани, украшения, деревянные штучки, местная кухня – хоть целый день ходи, не насмотришься! Понять, что наваждение удалось на славу, нетрудно: если сам начинаешь в него верить – пора одуматься. Жадная тётка получилась выше всех похвал. Закупаясь безделушками, Матильда наткнулась на табакерку в кармане и вспомнила, зачем пришла. За табаком, а не за бусами, и уж точно не за фигуркой охотничьей собаки! Хотя собачка пусть будет, больно хороша. А табакерка красивая, коллекционная, такие дарили приближённым короля в годовщину победы, то ли на семьдесят лет, то ли на сто. На крышечке красовался профиль Франциска Великого: Фердинанд не был горд, чтил предка и немного не вышел подбородком. К счастью, обошлось без профилей других участников победоносного заговора, вроде Сильвестра, Алвы или самой Матильды. Конечно, Ворону-то с его роскошным клювом самое место на монетах и прочих государственных штуковинах, требующих красиво встать боком, но он отказался наотрез и, в общем-то, правильно сделал – если слишком часто видеть себя вне зеркала, с ума сойдёшь. Так что на стенках создатель табакерки ограничился орнаментом, всякими ленточками, флажками да скрещенными мечами. Получилось неплохо и даже не очень пошло. Что было пошлым и совершенно не смешным, так это большое количество отделений. В мире просто не наберётся столько видов табака! Когда открыли порты и восстановили морское сообщение, приостановленное в худшие годы Ехо, Матильда лично настояла на ввозе новых сортов и сама же их курила. Вот и выкурила. – Возможно, леди желает попробовать что-то новенькое? – подмигнул торговец. Мысли, что ли, прочитал? Он остановился рядышком со своим лотком, который удобно покоился на выдающемся животе. Усы у торговца были пепельные, то ли в цвет ремеслу покрасил, то ли вытереть забыл. Матильда подавила смешок и отозвалась: – А новенькое – это у вас что? Дрянь какая-нибудь ташерская? Вопрос был провокационным. Пока торговец в праведном гневе доказывал несведущей тётке, что плантации в Ташере – лучшие плантации в мире, там же тепло и климат подходящий, тётка, она же Матильда, с пользой провела время. Её давно настораживал шатёр, примостившийся в углу пятого торгового ряда. Один из сотен, тут таких полно… За время монолога о табачном искусстве никто не вошёл, никто не вышел. Чем же там торгуют? Надо посмотреть. – Ладно, ладно, – пора закругляться, а то будет трещать до самого заката. – Отсыпьте-ка мне шиншийского, чангайского и, так и быть, ташерского вашего. Торговец присвистнул с уважением: дама-то при средствах. Ещё бы она при них не была, подумала Матильда, незаметно подправляя внешность, – не стоит казаться выше мужчины, обидится и заломит такую цену, что сам король не потянет. Вид полной табакерки согрел душу, можно и делом заняться. Матильда осталась одна в толпе, крутанулась вокруг своей оси и сделалась ещё ниже. Кто-то получил локтем в живот, ну ничего, на рынке свои риски, вы знали, куда шли. Низенькая коренастая тётка с круглым носом деловито заспешила в сторону шатров. …первым позывом было атаковать, вторым – заорать и грязно выругаться. Матильда благоразумно сделала шаг назад и вернулась на улицу. Рынок жил своей жизнью: шумел и кипел, сверкал и вонял, делал всё, что положено рынку. Снаружи шатёр по-прежнему ничем не выделялся, такой же цветастый и кое-как сделанный, как все остальные. В соседнем мужички из Ахо торговали шимарскими лоохи с капюшонами, в палатке напротив пожилая чета дымила трубками, наблюдая, как покупатели ходят мимо рядов ракушечных бус. – Сотню вурдалаков вам в шатёр, – сквозь зубы сказала Матильда и, вопреки сему, вошла сама. Ничего не изменилось. С самого порога её обдало жаром, какой исходит от очень старых, очень сильных вещей. Опасных ли? Время покажет. Она перестаралась с ростом, зато можно не пригибаться и как следует всё осмотреть. А главное, спросить. – Эй, хозяева! Что предложите? Вовремя спохватилась! Она не индикатор тайного сыщика, а носатая тётка с окраин Правобережья, похожая на гриб. В оранжеватой полутьме шатра виднелись ряды вещей, разложенных так старательно, что их нелепая разномастность бросалась в глаза в последнюю очередь. Бурдюки, потёртые сёдла, ремни и пояса, стопки потасканной верхней одежды и несколько красивых, действительно красивых и новых платков, коробочки со специями и, кстати, табаком, фрукты размером с пуф для ног, простые украшения из всякого… гм, природного материала, несколько дорогих браслетов и колец, судя по тусклому блеску – золотых. Обрамляли всё это великолепие рога. Просто рога. Напрашивался вывод, что кто-то наудачу ограбил караван и решил подзаработать, но какая из груды вещей притягивает взгляд и сердце, Матильда пока не поняла. – Блистательная госпожа желает бусы из камней, целованных горным ручьём? – робко спросил большеглазый мальчик. Это чудо примостилось в углу, скрестив ноги, и замерло в ожидании. На голове у мальчишки был повязан такой же яркий платок, жилет и широченные штаны вместо лоохи выдавали приезжего, но откуда именно? – Ну допустим, – сварливо пожелала госпожа. – Горный ручей – это у нас где? – В славных горах Оуринхо, что подпирают собою небо, – был ответ. Оуринхо, Оуринхо… Ой как неблизко, если карта в голове не врёт. И чего б тому умельцу не сделать табакерку с миниатюрной картой Хонхоны? Не так уж часто у них меняются границы, хвала Магистрам, тут вам не Арварох. Матильда могла бы подыграть и выбрать бусы, покапризничать и осмотреть все предметы в шатре, начать колдовать самой или наябедничать тайным сыщикам, могла грубо потыкать вещи индикатором, если б он был ей нужен, этот индикатор. Вместо этого она спросила в лоб: – Где спёр? – Что? – растерялся мальчик, и его глаза стали ещё больше. – Прошу блистательную госпожу принять мои извинения. Среди прид… привезённых мной товаров нет спёра, но, может быть, этот предмет знаком мне под иным именем? Тёмные Магистры, спёра у него нет! А вот у Матильды дыханье спёрло, только от смеха, аж на пол села. Если б здесь было по-настоящему опасно, её бы уже давно укоризненно кольнула адрианова подвеска, раз нет – всё можно пережить, но как же странно выражается мальчишка. Витиевато, спору нет… и спёру тоже… Витиевато, но так тщательно, будто повторяет за кем. Чужого присутствия Матильда не обнаружила, разве что подсказывает кто-то. У пользующихся безмолвной речью обычно возникает особое выражение лица, ни с чем не спутаешь: либо возвышенно-отрешённое, либо сосредоточенное, либо просто тупое. Да и время бы понадобилось на то, чтобы повторить. Нет, за мальцом никто не стоит, то и плохо! Он сам хоть понимает, что принёс? – Где ты всё это взял? – Матильда небрежно повела плечом и, преобразившись без лишних эффектных жестов, предстала перед торговцем в своём привычном облике. Первая леди Ордена Семилистника не произвела на него должного впечатления: мальчишка немного испугался, но как будто не того, чего стоило. И обречённо вздохнул. – Я… эти вещи… Это всё мои вещи, блистательная госпожа. – Ну рога-то вряд ли с тебя упали. Чьи рога? – Рога гордого менкала, – послушно ответил мальчик, – но я их не крал. Рога, потерявшие хозяина, принадлежат тому, кто их найдёт, таков закон. – Я так и подумала, – соврала Матильда. Если б ей о чём-то говорило слово «менкал»! Огромная башка с рогами у этого менкала, вот и вся информация, но где же всё-таки Оуринхо? – Ладно, менкала оставим в покое. Остальное откуда? Всё из гор твоих? Кивнул, молчит. Что-то пряталось в этих вещах, что-то ценное, скрытое за ворохом старья. А сам-то мальчик знает, что собрался с этим делать? Хочет продать или всё-таки избавиться? В Эпоху Орденов было проще, все торговали волшебной дрянью направо и налево… Ни к чему хорошему это не привело, зато все видели, что берут волшебную дрянь, а не шкатулку с сюрпризом. – Тебе деньги нужны? Так приоткрой шторку-то, люди не видят твои чудесные бусы, – наугад предложила Матильда. Мальчик отчаянно замотал головой, а потом и вовсе на колени бросился. – Молю блистательную госпожу не делать этого! Вещи по праву принадлежат мне, я ничего не крал. – Тогда чего мне не делать, раз тебе нечего скрывать? – поинтересовалась Матильда и ахнула, одновременно радуясь и злясь на себя. Шатёр. Вот почему не выделяется волшебная вещь – они внутри этой вещи, и её лучше не трогать. – Так, дорогой мой… Встань, нечего тут пыль собирать. Как тебя зовут? – Имя мне Мэл, – покорно ответил мальчик, поднимаясь. Местных формул вежливости он не изучал. – Знаешь, кто я такая? – Мальчик помотал головой. Ни о чём ему белое с голубым не говорит, ну а кто сейчас думает об орденских цветах? Один Орден, их просто не с кем путать. – Ладно. Сойдёмся на том, что я имею достаточно влияния в столице, чтобы тебя наказали или НЕ наказали, понял? – Мэл кивнул, глядя в землю, губы у него дрожали. Интересные какие разбойники пошли. – Не бойся, здесь за кражу строго не судят, но кое-что проверить нужно. Собирай свои манатки… вещи, вещи! Бери всё, что привёз, складывай шатёр и поехали. Делиться находкой не хотелось, но не тащить же загадочный шатёр через весь город, если Дом у Моста ближе. Зачарованные вещи, которые плохо досмотрели на таможне, по профилю тайных сыщиков, пускай отрабатывают. Вновь оказавшись снаружи, она быстро поняла свою ошибку. Сердце ёкнуло. Вещи Мэла вместе с гигантскими рогами уместились в сундучок, заколдованный, но в рамках нормы – Чёрная магия небольшой ступени, так полгорода за овощами ходит, чтобы больше унести. Сам Мэл стоял рядом, неловко-трогательный в стёганом жилете и широких, слишком широких в поясе штанах. Платок на свету оказался не оранжевым, а медовым, подобранным под золотые глаза. Шатёр, скрученный в рулон и перетянутый ремнями, был просто шатром. Матильда с опозданием наворожила себе новый облик и уставилась на Мэла. Мальчик с большими глазами смотрел без страха что на неё, что на её метаморфозы, но на лице застыло чувство вины. – Я просил блистательную госпожу не убирать покров шатра. Отныне тайное может выйти наружу… Уже вышло. Несколько мгновений Матильда разминала кисти, думая о том, что сейчас начнётся: шатёр лишь прятал что-то сильное, что-то страшное, неопределённое и неуловимое, и этим чем-то оказалась не вещь, а человек, и теперь человек на свободе… Да нет, чепуха какая. Оказаться чудовищем может и невинный младенец, но Мэл своей внешности не противоречил, а по ощущениям стоять с ним рядом – что камру пить с могучей ведьмой. Нет, мальчик вовсе не простой, но не опасный, кто же застращал его самого? – Поедешь со мной, – велела Матильда и перехватила ставший нестрашным шатёр. – Покажу тебя кое-кому, пусть разбирается. – Прошу прощения у блистательной госпожи, – залепетал мальчик ей в спину. – Есть то, что не боится дневного света, и есть тайное. Я не… – Знаю, знаю. У них там тоже тайное. Тайный Сыск, – буркнула Матильда, зашвыривая вещи в первый же свободный амобилер. У рынка всегда крутилось множество возниц, желавших заработать. – В Дом у Моста, да поживее. Мэл не сопротивлялся, просто повесил нос. Тоже мне преступник в бегах. Разговорить его всегда успеется, а вот как это чудо прошло мимо вездесущих сыщиков? Правый берег их, так какого… Ну конечно, укрывающий шатёр прятал не только вещи, но и человека, сама не сразу догадалась. Какими бы крутыми ребятами ни были эти сыщики, им пришлось бы залезть за цацками в конкретный шатёр на конкретном рынке, чтобы почуять неладное. А раз никто не лазал, значит, жалоб от соседей не поступало. – Давно ты в Ехо, Мэл? – Четыре полных дня и три ночи. В мальчишке тоска боролась с любопытством, он затравленно вжался в сиденье, а на улицы глазел, как дитя малое. Ну и пусть глазеет. Матильда пытливо рассматривала его самого, и тут… Лучик света упал на тёмно-рыжую прядку Мэла, выбившуюся из-под платка. Он бездумно поправил волосы, и незначительный жест навёл Матильду на мысль. Чем Магистры не шутят! Она подняла ладонь и очертила пальцами фигуру Мэла, так и пялившегося в окно. Затаила дыхание, прищурилась, чтобы задержаться на границе явного. Зрение вздрогнуло, картинка поплыла вбок, Матильда выругалась. А был ли, спрашивается, мальчик? Мэл не расслышал, и хорошо, потому что с этой минуты он стал первым кандидатом в ученицы мастера наваждений. Вернее, она. А ученицам не обязательно рассказывать о том, как их наставница дала маху. – Возница! Ну-ка поворачивай, мы едем в Иафах. Амобилер затормозил посреди узкой улицы, кое-как попятился и поехал в противоположную сторону. Матильда ликовала. Мираж она раскрыла поздно, стыд и позор, но девчонка-то какова! Вот от таких за милю разит талантом. За милю… Как далеко Дом у Моста? Она передумала, ничегошеньки сыщикам знать не надо, не говоря уж о полиции. Странная девочка, способная к наваждениям – это не для них! Хоть бы Алва ничего не заметил, в прошлый раз его принесло аж на другой берег реки. Ну не будет же он целыми днями торчать на службе, правда? Набрал себе заместителей, дома пускай сидит, дом у него подальше. «Смотрите-ка, кто покинул Иафах». Зараза кеттарийская. «И вам не хворать. Что-то случилось?» «Вам виднее, – вежливо ответил Ворон. – Только что к Дому у Моста приближалось нечто весьма примечательное. Потом оно забуксовало, развернулось, чуть-чуть не добравшись до улицы Медных Горшков, и направилось к реке. Что это было?» «Откуда мне знать? – огрызнулась Матильда. Ей хотелось поскорее пообщаться с Мэлом, как бы его ни звали, и выяснить всю правду, а не вести светские беседы с Алвой, который явно скучал без дела. – Раз оно такое примечательное, это ваше нечто, почему вы до сих пор не на охоте?» «Я сказал «примечательное», а не «опасное». Немного разное значение слов, вы не находите?» «Раз вы сегодня интересуетесь значениями слов, подскажите, кто такой менкал», – потребовала она не без злорадства. К сожалению, Алва ответил сразу: «Какое-то рогатое животное из Пустых Земель. Если я правильно помню картинки из энциклопедии, на нём верхом ездят. А что, вам подарили?» «Частично. – Пустые Земли! Вот где все эти горы, ручьи и кочевники в широких штанах. – Давайте договоримся, сэр. Всё, что я обнаружу опасного или подозрительного, отошлю вам, а свою находку оставлю при себе. Вам с ней всё равно делать нечего». «Пожалуй, – согласился Ворон, – раз это действительно «она». Мне-то сообщили, что леди Матильда, перевоплотившись в полную шатенку средних лет, покинула Новый Кеттарийский в компании рыжего юноши с дорожным сундуком, конец цитаты». «Так мужички из Ахо – ваши приятели?» «Нет, старики с ракушками. Я велел им наблюдать за приезжими торговцами, но вы оказались быстрее, с чем и поздравляю». Оказалась она. Повезло ей… Но это правда, предчувствия с утра вели Матильду сюда. С самого грешного утра! – Блистательная госпожа не отдаст меня послам народа Гоха? – тихо спросил Мэл, когда они приблизились к замку. – Не отдаст, – заверила Матильда и первой вылезла из амобилера. – У нас таких нет. Убил ты кого-то, что ли? Медовые глаза наполнились слезами. Вечер обещал быть интересным.

***

Матильда отменила урок, пообещав девочкам, что скоро их ждёт отменная практика, а сундук с шатром велела отнести к себе в кабинет. Мэл не сильно дорожил своим барахлом, но не выбрасывать же в Хурон. Хорошо сохранились разве что бусы – слёзы горного ручья или как их там, кольца и несколько браслетов из чистого золота. Их Матильда отложила в сторону, вдруг девчонка передумает и захочет поносить. А рога повесим в общем зале, чтобы видели послушники Сильвестра. Мэл послушно ждал в саду. Он снял платок, и Матильда восхитилась про себя: волосы по-прежнему короткие, форма лица не изменилась, значит, заколдован не платок! Такую чаровницу догола раздень – и ничего там не отвалится, пока сама не захочет. Впрочем, у Матильды были менее извращённые способы выяснить правду. – Иди-ка со мной. У искусственного водопада в дальнем углу сада Мэл сдавленно охнул. Ниспадающая стена воды почти не рябила, а спрятанное за ней зеркало показывало Истину – дорогая штучка, такой нет ни у короля, ни у Сильвестра, ни даже у Алвы. На месте Мэла стояла хрупкая девочка, очень на него похожая, с такими же глазищами и длинными рыжими волосами, но смотрела она не на себя. – То-то же, – усмехнулась Матильда и отвела взгляд от своей копии, юной и стройной. – Это молодая Тильда, а ты имеешь дело с леди Матильдой. Запомнила? Никаких блистательных, здесь так не выражаются. Повтори. – Леди Матильда, – подчинилась девочка. Или любопытство взяло верх над страхом, или она на время забыла о своих злоключениях. Или эта внезапная сговорчивость неспроста. – Я постараюсь говорить так, как положено, леди Матильда. В детстве мне нравилось слушать сказки старого шамана. Старый шаман мудр, он говорит со звёздами. Вот и первый подозреваемый в захламлении мозгов. Матильда плохо представляла себе шамана из Пустых Земель, но заранее была настроена скептически. Если младший Магистр Агний порядочно хлебнёт «Джубатыкской пьяни», ему тоже звёзды расскажут что-нибудь интересное. И расскажут, и покажут… – А почему «блистательная»? – Словечко не вязалось с образом степных кочевников, хоть убей. – В каждом живущем отражается свет звезды, – серьёзно объяснили ей. – Блистательными называются лишь те, в ком много света, так говорил старый шаман. По пути и здесь, на окраине большого города, я почти не встречал блистательных… Чем сильнее и старше звезда, тем ярче сияние. Разве вы его не видите? В переводе на человеческий – орденские Магистры ей не попадались, не говоря уж о мастерах Невидимой магии. Бедная девочка, личная встреча с Вороном грозит ей слепотой. – Я вижу иначе. Как тебя звать-то? – Мне не дозволено называть истинное имя, и это опасно, – Мэл, пока ещё Мэл, набычился и шагнул назад. Ну-ка, как мы колдуем? Матильда не поверила в покорность беглеца, хотя ей старательно показывали именно это, и была заинтригована до крайности. – Я готов отдать блистательной госпоже всё, что она пожелает… Ага, как в сказке. Откупиться от злой ведьмы тканью, золотом и рогами менкала. – Госпожа желает тебя. Себе в ученицы, – ответила Матильда, поворачиваясь спиной к говорившему. Ловко! Мэл оставил ей свой отсвет, не ждала б подвоха – не заметила бы. Настоящий большеглазый мальчик уже карабкался по дереву, собираясь перелезть через стену Иафаха. – А вот это ты зря. Там заколдовано, причём неплохо. Слушай, хватит дурить! – рявкнула она. – Я ещё не злюсь, а если разозлюсь, тебе ох как не понравится. Есть причины прятаться по кустам и шатрам? Так я внимательно слушаю. – Блистательная госпожа сказала «в ученицы»? – по-прежнему мальчишеское лицо вытянулось от изумления. – Я прошу прощения за… за свой побег, но госпожа должна знать: я не хочу причинить ей вред. Свет моей звезды должен быть скрыт от людских глаз. Я приношу одни несчастья. – Выкладывай, – велела Матильда, во время Войны за Кодекс принёсшая массу несчастий и нашим, и вашим. Ей надоело церемониться, и Мэл по хлопку ладоней был спущен на землю помимо своей воли. Беседка в тени дерева вахари как нельзя лучше подходила для женских откровений, там и засядем, как раз служанка камру принесла. Её звали Мэллит. Народ Гоха, как и принято у половины Пустых Земель, оброс таким количеством обычаев, что Матильда даже не пыталась их запомнить, только выхватила главное: хоть там и считается, что женщина сама выбирает себе мужа, неписаные обычаи склонялись в сторону мужчин, особенно царского рода. Власть предержащие везде одинаковы! Девочку пробило на бунт, и Матильда одобрительно кивнула, хотя, чего греха таить, не без зависти. Сама до бунта дозрела поздновато, но лучше поздно, чем никогда. – Так в чём проблема? Другая бы женщина выбрала этого вашего царя. Мало, что ли, желающих стать царицей? – Старый шаман говорил, что именно я принесла бы силу, славу и удачу нашему народу, – пояснила Мэллит, и глаза вспыхнули золотом, как если бы в беседку прокрались два маленьких солнца. – Таков дар великой Исноури, а её дочери всегда выходят замуж за царей народа Гоха. Матильда удержалась от лихого торжествующего свиста, лишь бы не спугнуть. Дочь Исноури! Менкалов мы никаких не знаем, а это знаем, как не знать имена легендарных ведьм. Она могла быть только ведьмой, эта могущественная сущность, приводящая в мир – назвать процесс рождением язык не поворачивался – своих сильных детишек. У Исноури рождались одни дочери, мужчина, во всяком случае простой смертный, был ей не нужен, и её потомство по легендам было весьма… даровитым. Летописцы Ехо таким не интересовались, так что мир остался без подробностей. Что ж, вот и посмотрим, на что способна рыжая девочка. Пока рыжая девочка проявляла характер, чего не скажешь по милой мордашке. Взяла да не захотела замуж, пусть и за царя, а от неё почему-то ждали. Вот чем плохи некоторые традиции: если из поколения в поколение талдычить одно и то же, не поверишь, что можно по-другому. И нужно, мысленно прибавила Матильда, вспоминая Эпоху Орденов. – Отказав сыну золотого солнца, я навлекла несчастья на свой народ, – убитым голосом рассказывала гостья. Первый кандидат в цари погиб на охоте, второй упал с обрыва, третий и четвёртый не поделили какой-то исторически важный холм в степи и померли у его подножия, преисполненные чувства собственного достоинства. Когда Мэллит в отчаянии поведала, как пятый по счёту царь, возжелавший её в жёны, накануне свадьбы отравился степной ягодой, сдерживаемый смех полез наружу. – Дырку в небе над этими вашими землями!.. Так вот в чём тебя обвиняют? – Блистательная госпожа знает, что я не убивала, но… Какое хорошее «но», какое несчастное. Матильда усмехнулась про себя. Череда нелепых совпадений, никто ничего не докажет, но… Очевидно, во всяком случае отсюда, что виновна в них именно Мэллит. Таким образом проявили себя либо её сдерживаемые желания, либо матушка собственной персоной, только проще призвать к ответу свою соплеменницу, чем саму Исноури. До них не дошло, кого они прогневили, но могло ли дойти? Матильда пристально вгляделась в золотые глаза. Нет, однозначно никто не скажет. Разве что мифическая мать, но той здесь нет, а Мэллит сидит напротив. Далёкие царьки, привыкшие присасываться к чужой удаче, раздражали, девчонка ей скорее нравилась, а что сказал бы справедливый суд? А с какой, собственно, стати её судить в Ехо? Вот выпускать нельзя, так затем и привезла. Если рыжуля приживётся в Иафахе, никто не пострадает – здешние порядки не позволят ей чинить неприятности, новое дело отвлечёт, и вообще… А перед кем она оправдывается-то? Такую ученицу упускать грешно, вот и вся причина. – И где ты успела обучиться наваждениям? Мэллит никто не обучал, если не считать наследство матери. Что именно умели детки Исноури, Матильде, разумеется, было неизвестно, как и то, когда мир видел последнее дитя живой легенды. Всё вышло так же, почти неосознанно. Юная Мэллит уяснила простую логику: будь она мужчиной – не было бы беды, так и появился новый облик. Пока лишь один, но все мы с чего-то начинали. Один, зато какой крепкий! Да и эта попытка побега! Глупость несусветная, так ведь осмелилась же, почти провернула. Правда, перемахнуть через стену Иафаха – смертельный номер, всё равно что в окно Сильвестра лазать, но об этом Матильда тактично умолчала. Дальше всё просто: странный набор вещей оказался приданым, шатёр – прощальный подарок старого шамана – укрытием для Мэллит, всерьёз боявшейся «света своей звезды». Чтобы останавливаться в разных городах, сливаться с толпой и никому не вредить, она додумалась прикинуться торговцем, ночевала в том же шатре на отшибе или помогала в придорожных трактирах за еду и ночлег. Долго не задерживалась, боялась то себя, то за себя: вдруг дома передумали да выехали за несостоявшейся царицей. Вот молодёжь пошла! Матильда слушала рассказ то с восторгом, то с насмешкой, то с лёгкой завистью, но завидовать глупо, что было – то прошло. Для своей эпохи она легко отделалась… По пути наваждения Мэллит иногда разгадывали, и, помимо прочих несчастий, она переживала, что иллюзия развеется. Зря старалась: близость Сердца Мира усилила и без того неплохие способности, усилила настолько, что сама Матильда не сразу разгадала очевидный обман. Всё, что касалось столичной безопасности, касалось начальника Тайного Сыска, и она не стала медлить с душераздирающей историей степных кочевников. Начала, правда, с главного. «Скажите-ка, сэр, – воззвала Матильда ближе к ночи, разместив новую ученицу в замке и познакомив с остальными, – откуда взялся Новый Кеттарийский рынок? Разве был старый?» «Значит, был, – отозвался Ворон. – Столица быстро строится. Чаще надо из замка выходить, и не будет таких вопросов…» «Ну, знаете!» «Я много чего знаю, но ваши сегодняшние открытия в эту область не входят. Поделитесь?» Скрывать особо нечего, к тому же ей хотелось похвастаться. Не то чтобы между Орденом Семилистника и Тайным Сыском было какое-то соревнование, и всё же Мэллит уравнивала невидимый счёт, пошатнувшийся с приездом в город внука Эпинэ. Официально у Матильды людей больше, но по-настоящему талантливых среди них немного. У Ворона все как на подбор, но официально Тайный Сыск не Орден и делить им нечего. На том и порешили – неофициально. «Надеюсь, у вас никаких претензий?» – грозно уточнила она. Под ложечкой всё равно засосало: если Алва докажет, что девочке здесь не место, придётся искать ей убежище подальше от Ехо. «Ваша находка – ваша ответственность. Гибель наследников трона крохотного племени, на вид случайная, не касается даже Фердинанда, его величеству эти земли не принадлежат. Если кто и придёт по душу вашей леди в Ехо, это станет головной болью королевских советников, – он ненадолго умолк. Матильду так и тянуло сказать что-то резкое, но она сдержалась, и ей воздалось по заслугам. – Что до равновесия и прочего… Когда у человека есть свои силы, злоупотреблять Очевидной магией он не станет. Опять же, если направить его или её таланты в нужное русло». С души словно камень свалился. То, что все дальнейшие выверты Мэллит становятся заботами Матильды, Алва подчеркнул дважды, и это правильно, а ещё это нестрашно. Девочке нужна нормальная мать! Стоит завоевать её доверие, и половины проблем как не бывало. «Разумеется. Теперь я знаю, что она из себя представляет, и уж поверьте, управу найду!» – И управу, и занятие, и применение для таланта. Чем раньше Мэллит выкинет из головы всякую дурь о бедах и несчастьях, тем лучше для всех. Потому что тогда эта дурь перестанет быть правдой. «В таком случае никаких претензий, только деловые предложения. Я как-нибудь к вам заеду, посмотрю на Мэллит, а вы посмотрите на Робера Эпинэ». Да здравствует ничья! «Мужчины на женской половине Иафаха? Какая непристойность». «Первостатейная, – охотно согласился Ворон, – потому и предлагаю. И вещи не выбрасывайте». Ёрничать по поводу дамских украшений она не стала – каждый дурак в курсе, как любят заколдовывать серьги и колечки. Пусть заодно сыщики на шатёр глянут, пригодится или нет. Дочь Исноури! Время летит вперёд, а не назад. Прошлое растает с рассветной дымкой, а если она пойдёт дорогой наваждений, её ждут блестящие успехи. Матильда нашла светящиеся окошки Мэллит во флигеле, кивнула своим мыслям и с наслаждением закурила.