Рубцовая ткань

Сны Какова их природа? Может, это просто искажение реальности, с которой нам слишком трудно сталкиваться изо дня в день? Помогают ли сны убежать от неё? Может, они — это канал, через который наше подсознание шепчет, позволяя запомнить лишь обрывки при пробуждении? Сны - эир бесконечные миры, бесконечные в своём разнообразии, и каждый подстраивается под истинные желания своего создателя. Таковы чудеса индивидуальности; каждый человек — вселенная грёз и возможностей сам по себе, каждый отличается, уникален, но в конечном счёте все они одинаковы. Но разве сны не терзают нас? Разве они не крадут священный отдых, необходимый и разуму, и телу? Что же тогда такое кошмары? Представляют ли они наши страхи, сомнения? Показывают ли они также и истинную природу человека? Синдзи Икари видел сон, а затем открыл глаза. Место, в котором он оказался, было новым. В обычных обстоятельствах его мир грёз вмещал в себя самые страшные ужасы, какие только можно вообразить; такова была цена за миг обретения божественности. В лучшем случае он плавал в открытой пустоте, без мыслей, без чувств, просто в бесконечном море тьмы и тишины. А потом были ужасающие воспоминания, пульсирующая ненависть к себе и та тварь. Он не был до конца уверен, что это такое, но это было кошмарное создание, сотворённое богами, чтобы наказывать его за ересь. Много раз Синдзи размышлял о такой возможности; может, он всё ещё заперт в одном из тех миров Инструментальности, только этот мир — особый ад, куда Бог низверг его для вечных страданий. И всё же в этом аду он мог чувствовать счастье, мог находить радость и некоторое чувство принадлежности. Его левая рука почему-то была тёплой. Место было огромным, оно простиралось так далеко, насколько хватало глаз. Вокруг не было ничего, кроме тонкой травы, солнце сияло на безоблачном небе, весь мир буквально дышал спокойствием. Свет на прекрасном лугу был приглушённым, будто на закате или рассвете, однако солнце стояло высоко в голубом небе. Пейзаж казался таким мирным, таким тёплым, ему никогда прежде не снилось подобное умиротворение. «Можно мне присоединиться к тебе, Синдзи?» Услышав тот успокаивающий голос, по которому мальчик так давно тосковал, он резко обернулся и оказался лицом к лицу с Первым Дитя. «Р-Рей…» Его глаза расширились от недоверия. Как это возможно? Может, это не более чем тщательно продуманная грандиозная схема, призванная окончательно свести его с ума? Меньшего он и не ожидал, в конце концов; он заслуживал страданий. Но если это действительно ловушка, задуманная для его мучений, почему же она вращается вокруг Рей? Тот голос пытался использовать её и раньше, но ничто из того, что делало это чудовище, не могло убедить Синдзи, что спокойная, синеволосая девушка когда-либо станет причинять ему боль. Она была самой нежной из душ. Он не позволит тому голосу исказить его мнение о ней. «Могу заверить тебя, Синдзи, я не галлюцинация и не часть плана по причинению тебе вреда», — её голос оказывал поразительно успокаивающее действие на его психику. В последний раз, когда он видел её, она предложила ему вернуть жизнь, он знал, что Рей заботилась о нём, искренне заботилась, и никто в этом или любом другом мире не смог бы это изменить. Он не мог не улыбнуться, и прежде чем успел остановиться, обнял её, прижав к себе. Синдзи не мог сдержать потока слёз счастья, захлестнувших его. «Рей! Не могу поверить! Я так по тебе скучал!» Он плакал у неё на плече, позволяя себе потеряться в её аромате, впервые за долгое время чувствуя себя довольным. Рей обняла его в ответ, притягивая ближе. Тепло было чудесным. «Я тоже по тебе скучала, Синдзи», — сказала она. Синдзи дрожал в её объятиях. «Почему ты не вернулась?» Рей с некоторым трудом удалось разобрать его слова, голос был приглушённым и срывающимся, а тело тряслось и дрожало от рыданий. «Тебе больно». Она была единственной, кто могла понимать вещи, просто глядя на него. По этой причине вера Синдзи в то, что этот ангел был его дорогой сестрой, лишь укрепилась. Он прервал объятие, вытирая слёзы рукавом школьной рубашки, но всё же держа её на расстоянии вытянутой руки. Он всматривался в её алые глаза, замечая искреннюю озабоченность его благополучием. «Было тяжело, Рей. Я такой бесполезный, я действительно всё испортил…» Синдзи опустил взгляд на траву. Он ненавидел это — то, что совершил, и тот факт, что эти поступки были настолько непоправимыми, что он никогда не мог их забрать назад. «Ты не «испортил всё», Синдзи. Ты позволил Лилимам жить, по-настоящему жить. Ты преподал человечеству очень ценный урок, — Рей сделала паузу, непривычно обращаясь к нему так, — Брат. Мир, созданный SEELE, пуст, он состоит из ложного счастья, это лишь жалкая попытка заполнить пустоту, которую люди носят в своих сердцах». Она положила руку на щёку Синдзи и приподняла его голову; залитые слезами синие глаза уставились на неё. «Я отродье, Рей, я убивал людей, я-я убил так много. Я позволил Аске-я позволил Аске…» Он снова отвел от неё глаза, не замечая лёгкой складки, появившейся на лице Рей при упоминании той рыжеволосой. Он также не заметил, как солнечный свет вокруг них померк. Небо над ними потемнело, сформировались тёмные тучи, в атмосфере витал намёк на грозу. «Что было в прошлом - останется в прошлом, Синдзи. Были ли твои поступки восемь месяцев назад правильными или нет — несущественно в той реальности, в которой ты живёшь сегодня. Если ты действительно веришь, что виноват, то единственное, что ты можешь сделать, — это двигаться вперёд». «Но я не могу! Такое-такое нельзя простить! Я не могу ходить и делать вид, будто всё в порядке!» «Тогда и не делай вид». Он поднял лицо, глаза широко раскрылись от удивления. «Я уже говорила тебе, ни ты, ни кто-либо из нас не может изменить прошлое. Реальность, с которой ты сталкиваешься сегодня, — это единственное, что ты можешь изменить. Для этого тебе придётся отпустить свою вину, иначе ты никогда не будешь счастлив». Синдзи отстранился от Рей, глаза дикие. Внутри него поднимался гнев, направленный не на сестру, а на самого себя. Стыд, ярость и беспомощность угрожали раздавить его. «Я не могу!» — отчаялся он. «Я совершил все эти поступки; я не заслуживаю счастья! Всё, в чём я когда-либо был хорош, — это причинять боль другим, и из-за этого они причиняют её мне в ответ и уходят! Я не могу отпустить; я этого не заслуживаю». Наконец он сдавленно всхлипнул, грудь тяжело вздымалась. «Рей, почему ты не вернулась?» Он боялся ответа, но этот вопрос грыз его месяцами. Он видел, что Рей застала врасплох этот вопрос, но ему нужно было знать, ему нужно было убедиться, что причина не в нём, он не вынесет ещё одного клейма в своём и так невыносимом списке грехов. «Я-я не могу, пока нет», — сказала она. Печаль охватила Рей, когда она смотрела на землю. «Почему? Из-за меня?» «Нет. Я не могу вернуться; есть ещё некоторые части меня, которые я должна собрать воедино, прежде чем буду готова к жизни. Это никак не связано с тобой». «О, но, Рей, ты мне нужна». Его голос звучал умоляюще. Иногда он просто чувствовал себя таким одиноким, таким покинутым. Даже когда знал, что заслуживает этого, всё равно было больно, как прежде. «Ты не один, Синдзи, есть много тех, кто заботится о тебе, ты должен держаться за них». «Но-но я этого не заслуживаю!» «Это не тебе решать». Плечи Синдзи поникли, но грустно ему не было. Она была права. «Она ошибается, Синдзи». Он замер от страха. Это была та тварь. Она приближалась. Внезапно он снова осознал своё окружение. Небо стало иссиня-чёрным, и вдалеке он услышал гром. Трава, ещё мгновение назад такая зелёная и полная жизни, была мёртвой, совершенно сухой и гнилой. Он почуял её дыхание по мере приближения, вскоре он смог различить медленные шаги по умирающему лугу. Рей нахмурилась, когда образ монстра проявился. Он был отвратительнее, чем когда-либо прежде. Он слегка прихрамывал, на левой ноге виднелась глубокая рана, а белая рубашка была покрыта тёмной кровью. В груди твари зияла дыра, где обугленное сердце громко стучало. Его лицо было искаженным, покрытым шрамами и наполовину разложившимся, красные глаза сверкали ненавистью в темноте. На его лице была та самая улыбка, представлявшая собой насмешку над счастьем, безумная ухмылка, не сулящая ничего, кроме страданий. «Ты…» Если бы Синдзи мог двигаться, он бы сделал это. Почему-то всякий раз, сталкиваясь с этой тварью, он казался неспособным остановить её. «Да, я. Чего это ты так боишься самого себя, Икари? Ты настолько жалок, что бежишь от собственной тени? Жалкий!» Кровь разбрызгивалась каждый раз, когда монстр говорил; она непрерывно стекала с его рта. Дыхание отдавало смертью и разложением, становясь невыносимым, когда монстр откидывал голову назад и смеялся. «Синдзи, это существо — часть тебя, если ты хочешь двигаться дальше, ты должен научиться побеждать его», — сказала Рей. Через ту связь, что оставил после себя Третий Удар, Рей чувствовала этого зверя. Это было существо, созданное из чистой ненависти к себе и отчаяния, само воплощение всего, с чем Третье Дитя ещё не был готов столкнуться. Синдзи всё ещё оставался неподвижным. Какого чёрта он не может пошевелиться? Он убивал посланников Бога, но оказался беспомощным при виде обычного зомби. «О, Рей, как мило с твоей стороны присоединиться к нам! Боюсь, Синдзи сейчас не в том состоянии, у нас с ним была предварительная договорённость, так что мне придётся забрать его сейчас». «Он останется здесь», — сказала Рей. Теперь она стояла перед ним, лицом к лицу с демоном. Неужели он стал настолько жалок, что Рей нужно защищать его от самого себя? Это что, сражение с Рамиилом снова? «Аах, теперь я понимаю. Думаешь, сможешь обмануть этого ублюдка, заставив поверить, что он нечто большее, чем грязь? Удачи в этом, девочка-ангел. Хех. Посмотри на него! Он мусор, Аянами, никчёмный мусор, и он отлично это осознаёт. Плачет любимой сестрёнке, чтобы та спасла его. Слабый червяк, Аска всегда была права; у него нет стержня». Он снова почувствовал себя таким бесполезным, если бы он мог хотя бы говорить или двигаться! Этого не может быть! Впервые он обрёл немного душевного покоя, а эта чёртова тварь не отступала от своей миссии — замучить его до безумия! Что он мог сделать против существа, полного такой злобы? «Синдзи не никчёмен, и у него есть стержень. Будь он никчёмен, он не рискнул бы стать последним человеком на земле. Будь он никчёмен, не нашлось бы тех, кто защищает его, заботится о нём и любит его», — сказала Рей. Полукровка-ангел могла сделать очень немногое в этой сфере эмпирического существования, но она будет проклята, если позволит Синдзи быть поглощённым собственными демонами. «Хах, какая жалкая маленькая сценка у тебя поставлена, Рей, дорогая. Разве ты не видишь? Если бы он когда-нибудь перестал убегать, меня бы даже не существовало! Грустно думать, что Синдзи, дорогой, нуждается во мне, чтобы оставаться в живых, ты не находишь?» Монстр безумно хохотал, кровь постоянно сочилась из его пасти, пока он с насмешкой наблюдал, как выражение лица Синдзи оставалось окаменевшим от страха. Рей резко повернулась и посмотрела на настоящего Синдзи. «Ты чувствуешь то тепло в левой руке?» Он чувствовал, на самом деле. Оно никогда не исчезало. Оно успокаивало, если он сосредотачивался на нём. «Это тепло того, кто глубоко заботится о тебе и ждёт тебя. Ты не никчёмен, это чувство доказывает мою правоту. Майор Кацураги сделает для тебя всё, так же как и твои друзья, так же как и я». «Ба, чепуха. Ты совершенно не понимаешь этого идиота. Для него ничто не имеет значения, пока та особенная девочка ненавидит его. Он просто эгоист в этом отношении». Искажённая версия Третьего Дитя пожала плечами и подняла голову, словно насмехаясь над ними обоими. Он попытался сосредоточиться на ощущении в руке, как на якоре реальности и основе силы. «Ты имеешь в виду пилота Сорью». Рей ещё опаснее нахмурилась. «Уух, как восхитительно! Не ревность ли я слышу в твоём голосе, Рей? Да! Именно Аска! Разве ты не видишь? Она единственная, кто обращается с ним так, как он того заслуживает! Единственная, кто на самом деле видит его таким, какой он есть! Он находит больное маленькое удовольствие в том, чтобы быть объектом её глубочайшего отвращения. Ты ревнуешь, Рей? Может, ты сама хочешь заполучить эту мразь? Хаха, я бы сказал, это были бы довольно кровосмесительные отношения, если бы вы действительно были братом и сестрой!» «Насмехайся сколько хочешь; для меня это не имеет значения. Как только я вернусь в мир плоти и крови, я разберусь с пилотом Сорью. Это не относится к делу». Рей оставалась бесстрастной, не впечатляясь тёмным видением, которое лишь шире ухмылялось с каждым её словом. «Уууу, не надо так. Она моя муза, знаешь ли. Тебе стоит видеть, как он трясётся каждый раз, когда я упоминаю её имя. Она сама по себе художник, хочешь посмотреть?» Зверь продолжал изрыгать насмешки и смеяться над его несостоятельностью. Почему он ничего не может сделать? Какого чёрта он всегда сидит сложа руки, пока другие сражаются за него? «Мне хорошо известны действия Сорью. Как я уже говорила, я разберусь с этим, как только вернусь в реальный мир. То, что я чувствую к Синдзи — это эмоция, которую многие называют любовью. Я хорошо знаю, что любовь проявляется по-разному. Возможно, то, что я чувствую к Синдзи, — это любовь, более характерная для родственных связей». «Да, да, продолжай болтать, нет ничего, что ты могла бы сказать или сделать, чтобы заставить его измениться, можешь быть моей гостьей и пытаться сколько хочешь, в конце концов это всё одна и та же хр-» «Уйди», — сказал Синдзи. Это был шёпот, но он нёс в себе силу самого громкого крика в Пустоте. Синдзи поднял голову, сжав кулаки и уставившись на чудовище. «Оставь нас в покое, я разберусь с тобой позже». Он мог мириться с тем, что чёртов зверь копается в его голове, но он не позволит ему оскорблять Рей, и тем более Аску. Зверь на секунду склонил голову набок, словно из любопытства, затем начал смеяться, будто всё это было какой-то больной шуткой. В то время как он хохотал, в тучах прокатился гром. Температура снова упала. Рей стояла невозмутимо, одетая в школьную форму. Синдзи изо всех сил старался не дрожать; холод пронизывал до костей. «Он заговорил! Ха-ха! Знаешь, я отдам тебе должное, отродье. У тебя там на мгновение появился проблеск стержня, я вознагражу тебя за это. Я оставлю вашу маленькую групповую терапию на время, но помни, Синдзи, мальчик мой, наркотики не смогут удерживать меня вечно. Нас с тобой ещё ждёт много веселья, я буду ждать. Я всегда рядом, Синдзи». Ужасающий монстр исчез из виду, и сразу же пейзаж вернулся к норме. Эти сны казались ему слишком реальными, невозможно, чтобы он на самом деле мог чувствовать запах этой твари или слышать её. Он сходит с ума? «Молодец», — сказала Рей. Он посмотрел на неё и увидел тень гордой улыбки на её губах. «Я ничего не сделал, он просто ушёл, потому что захотел. В следующий раз, когда я засну, он будет ждать меня», — сказал мальчик. Он посмотрел на землю, казалось, что противостояние своему искажённому «я» забрало все его силы. Тепло в руке всё ещё было на месте. «Эта сущность — олицетворение всего, что ты ненавидишь в себе, она символизирует твою вину. Тебе придётся со временем преодолеть её, Синдзи, иначе ты никогда не будешь счастлив. Ты обещаешь попытаться?» Он не мог не улыбнуться. Синдзи уже чувствовал, как соскальзывает обратно в реальность, пейзаж вокруг него становился более блеклым. «Я постараюсь, Рей. Для тебя и для себя самого». В его голосе была твёрдость. Она улыбнулась ему и начала уходить. Прежде чем исчезнуть, она оглянулась через плечо, всё ещё улыбаясь. «Что ж, это хорошо для тебя». Синдзи открыл глаза. Он всё ещё был в той комнате, а Мисато всё ещё растянулась на его матрасе, держа его за руку. Быстрый взгляд на часы показал, что уже очень поздно. 23:23, она должна была уже уйти домой. Кроме того, он помнил, что часы посещений были до пяти. Эта поза не может быть удобной. Может, она могла бы взять запасную койку или что-то вроде того. Синдзи подтолкнул свою опекуншу левой рукой, после того как успешно высвободил её из её железной хватки. Она пошевелилась и пробормотала что-то невнятное, прежде чем сонно приподнять голову, чтобы взглянуть на него. «Привет», — сказала она. Она смотрела на него усталой улыбкой; Синдзи не мог не ответить тем же. «Привет», — сказал он. «Как себя чувствуешь, Син-тян?» Она поднялась и потянулась, затем принялась ерошить его волосы. «Немного ломит, в груди немного болит, и у меня всё время кружится голова, но думаю, это не так уж плохо. Что вообще случилось?» Он был искренне любопытен, имея возможность вспомнить лишь обрывки, ощущение мучительной боли в плече, затем что-то в голове. Как ни странно, он помнил оскорбления, но помимо этого это было смутное воспоминание о боли. Мисато нахмурилась при его вопросе, и на мгновение ему показалось, что это действительно его вина. «Тебя нашли в твоей комнате. У тебя четыре сломанных ребра и серьёзное повреждение лёгких, но с этим разбираются. Ещё у тебя сломана лучевая кость и вывихнуто плечо. Врачи говорят, что ты сможешь покинуть больницу через три недели, но тебе не разрешат много физической активности. Ты должен дать отдохнуть своим рёбрам и лёгким». Глаза Синдзи стали круглыми, как блюдца. По его воспоминаниям, он должен быть мёртв. Он знал, что повреждение лёгких очень опасно; такие травмы очень легко инфицируются. «Что ты имеешь в виду под "с этим разбираются"?» — искренне поинтересовался он. «Хм? А, да. Ну, врачи создали какую-то сыворотку, изучая ткани Евы. Они нашли способ ускорить процесс заживления». Она с беспокойством посмотрела на него. Синдзи смотрел в потолок, на лице — подавленная гримаса. Она ожидала, что тот будет зол или покорен, но депрессия не поможет ему выздороветь. «Синдзи, ты не будешь здесь один, я уверена, Тодзи и Кенсуке смогут навестить тебя. Твоя школа всё равно ещё не закончилась, а я буду навещать тебя каждый день, окей?» — сказала она. Мисато откинула волосы с его лба и положила руку ему на щёку. Она, казалось, расслабилась на мгновение, прежде чем на его лице промелькнуло испуганное выражение. «Мисато, а Тодзи или Кенсуке знают о…» «Нет, не волнуйся. Я не глупая, знаешь ли». Её рука снова взъерошила его отросшие каштановые пряди. «Тодзи имеет тенденцию быть немного, ну, экспрессивным. Сейчас нам это не нужно». Она мягко похлопала его по щеке, прежде чем полностью потянуться и подняться со стула. Он на мгновение улыбнулся, но озабоченная складка снова появилась на его лице. Казалось, мальчик хотел задать вопрос, но не мог собраться с силами или мужеством. Его плечи поникли, взгляд устремился в отдалённую точку на потолке. «Аска злится? Она не любит больницы». Он звучал испуганно, выглядел испуганным, но даже когда он ужасно боялся этой девушки, всё равно беспокоился за неё. «С ней всё в порядке, я отправила её домой». Она стала серьёзной при одном её упоминании. Неужели он влип? «Эй, Мисато. Это была не её вина, понимаешь. Я вроде как сделал что-то глупое, и она просто среагировала. Пожалуйста, не злись на неё. У нас-у нас есть договорённость, и я сделал то, что…» «Мы поговорим об этом позже. Не волнуйся, Синдзи-кун. Ты просто постарайся побыстрее выздороветь для меня, чтобы мы все вместе могли съесть рамэн, хорошо?» «Хорошо». Бывший пилот коротко кивнул и неуверенно улыбнулся. «Спасибо, Мисато». «Конечно, малыш. Чёрт! Тело немного затекло, эти стулья неудобные, мне придётся поговорить с Риц об этом». Она посмотрела на время, глаза расширились от шока. «О чёрт! Уже так поздно! Я проспала! Увидимся завтра, Син-тян!» Она поцеловала его в лоб и выбежала из комнаты, прежде чем он успел что-либо ответить. «Эм, пока?» Эта женщина никогда не переставала удивлять его, всего минуту назад она была в глубоком сне, а затем, словно одержимая какой-то непостижимой силой, она возобновила полную активность за считанные секунды. Её непредсказуемое поведение в последнее время превратилось в источник утешения, даже когда она почти никогда не бывала дома. Хех, Мисато дома. Это уж точно то, чего можно ждать с нетерпением. Головокружение начало одолевать его. Он нашёл маленькую трубку у рта и выпил столь необходимой воды, утолив сухость в горле. Сон и его неожиданная гостья всё ещё были ясны в памяти; это заставляло его чувствовать себя легче. Знание о том, что отсутствие Рей не полностью его вина, немного облегчило тяжесть на сердце. Седативные препараты контролировались специальной программой, предназначенной для мониторинга сердцебиения и мозговой активности пациента. Сыворотка была действительно эффективной; она ускоряла рост новой ткани в повреждённых областях, при этом не нарушая естественных реакций организма. Кроме того, чтобы сыворотка подействовала в полной мере, пациент должен был оставаться в своего рода целительном трансе, вызванном, конечно, мощными анестетиками. Эти анестетики начали сказываться на мальчике, когда его глаза закрылись. Однако седативные средства могли сделать не так уж много для сломанного разума. Через час кошмары начались снова.

***

К тому времени, как Мисато удалось добраться домой, было уже далеко за полночь. Она заметила, что квартира чиста, и как только тарелка на столе попала в поле её зрения, её мозг переключился на автопилот. Еда была поглощена в мгновение ока. Это было простое блюдо из курицы и риса, но для её пустого желудка оно было эквивалентом еды из пятизвёздочных ресторанов. Она уже собиралась отправиться в постель, когда в поле зрения попала фигура, сидящая на балконе. Побежденно вздохнув, Мисато взяла два пива и направилась к раздвижной двери. «Эй, уже немного поздно, как так получилось, что ты не спишь?» — сказала Мисато. Она пыталась быть максимально нейтральной. Гнев был настолько всепоглощающим, что ей пришлось несколько раз вдохнуть, чтобы не ударить Аску лицом о стену; девочка в данный момент была невероятно хрупкой, в конце концов. Давить дальше было крайне неразумно; она уже видела, что депрессия может сделать с подростком. Она села на стул рядом с ней, любуясь видом на Новый Токио-2. Аска сидела, сгорбившись на стуле, положив голову на колени. Было не слишком холодно, но белая рубашка, которую она носила, определённо не справлялась с задачей согреть её. Время от времени Мисато замечала, как по её телу пробегает лёгкая дрожь. «Мне приснился кошмар», — сказала Аска. Она сжимала в руке старый SDAT Синдзи, наушники плотно сидели в ушах. Бедный музыкальный плеер в наши дни едва работал, скрипя и перематывая кассету с болью, но отказывался сдаваться. Она сняла их и посмотрела на фиолетоволосую женщину. «Хочешь поговорить об этом?» «Нет, всё в порядке». Аска вздохнула и перевела взгляд на город. «Как он?» В больничной койке, цепляясь за жизнь после того, как ты вогнала его рёбра в лёгкие. Он худой, болезненный, и не может спать. «Настолько хорошо, насколько можно ожидать, полагаю», — ответила женщина вместо этого. «Ему дают много анестетиков, так что по крайней мере он не слишком сильно страдает от боли». Аска поморщилась при последнем слове. «О. Я могу его навестить?» Она тщетно пыталась сдержать отчаянный тон в голосе, но безрезультатно. «Не думаю, что сейчас это хорошая идея, Аска. Он очень тебя боится». В Аске начала закипать злость. Ей нужно было увидеть его, всё исправить. Неважно, какой ценой, нельзя было лишать её шанса хотя бы попытаться. «Но я должна его увидеть! Я не могу просто оставить всё как есть! Ты не можешь забрать его у меня! Я не позволю тебе!» Теперь она кричала, возмущённая и уставшая. Аска встретила взгляд своей опекунши с уродливой гримасой, она чувствовала, как старая злость пульсирует, подобно открытой ране. Мисато, однако, сидела невозмутимо, рассеянно прихлёбывая пиво. Она заставила Аску замолчать ледяным взглядом. «С этого момента тебе лучше следить за своим языком и поведением со мной, девочка, не испытывай удачу, или я позабочусь, чтобы ты больше никогда его не увидела, ясно? Ты серьёзно думаешь, что находишься в положении, чтобы что-то требовать или хотя бы торговаться? Будь благодарна, что ты сейчас не в тюремной камере. И будь уверена, благодарить за это стоит Син-тяна, и только его. Понятно?» Аска выдержала «дуэль взглядов» какое-то время, но в конце концов проглотила гордость и опустила голову, кивая. «Хорошо», — сказала Мисато. Её плечи обвисли от уныния. «Это не мой выбор, Аска, я спрошу его завтра, хорошо? Но сейчас, думаю, лучшее для нас обоих — пойти спать». С этими словами Мисато поднялась и направилась в свою комнату, за ней последовала Аска. Обе были уставшие, грустные и злые, но ни у кого не было сил ссориться в данный момент. Аска проследила, чтобы её опекун вошла в свою комнату, прежде чем направиться в комнату Синдзи. Но сон не шёл: всякий раз, когда Аска думала, что может обрести хоть каплю душевного покоя, та или иная мысль напоминала ей, что она не заслуживает никакого покоя. Угх, это не помогает, надо перестать заниматься самобичеванием и что-то делать. Подожду пару дней, а потом пойду к нему, да. Он простит меня, он простит меня, и тогда всё будет хорошо, и мы будем вместе ходить в школу, и я буду дразнить его, и он снова будет улыбаться, да, он простит меня, он простит меня, он всегда это делает. Да. Я снова увижу его улыбку, увижу. Она толкнула его дверь и снова легла на его кровать, пятна крови всё ещё были, но это не имело значения. Эта комната была её единственным местом утешения вот уже более шести месяцев, и даже когда того, кто её утешал, не было, комната давала ей чувство хоть какой-то безопасности, опоры. Она снова надела наушники и щелчком запустила Дорожку 25. Аска почти перестала себя понимать. Почему она вела себя так, так жалко? Она была сильной, чёрт возьми! Ну вот, опять. Продолжай говорить себе это, смотри, к чему это тебя привело. Классическое произведение немного успокоило её ум, но чувство вины душило и подавляло. Каждый раз, закрывая глаза, она вспоминала, её мозг, в конце концов, имел более чем годичный запас плохих воспоминаний, чтобы терзать её. Она вспоминала, как насмехалась над ним, постоянно обвиняя в трусости. Никто, кроме Синдзи или Хикари, никогда не терпел её раньше. Когда чувства к нему, столь сбивающие с толку и нежеланные, проявилось, она обратилась к своей старой подруге — злости, чтобы помочь себе понять. Но злость не годилась; это была первая ситуация, с которой ей придётся разобраться, не прибегая к яду. Отключаться и чувствовать себя виноватой в последующие месяцы было недостаточно. Она заснула под звуки «Оды к радости», на её лице появилась лёгкая улыбка, когда она вспоминала ощущение его руки на своей талии, тепло и утешение, которые защищали её от самых тёмных частей её самой.

***

«И вот мы поднимались по этому заброшенному зданию, да, и Кен был весь такой: "чувак, эта штука может рухнуть на нас в любую минуту", а я такой: "какая разница, выглядит круто, правда?" Так вот, мы поднимались по лестнице, и услышали такой громкий грохот, и Кенсуке просто завизжал, как девчонка, мужик! Он драпал быстрее испуганного кролика! Клянусь, он даже выпрыгнул как идиот в окно, когда дверь была открыта!» — сказал Тодзи. «Эй, не выставляй меня таким придурком, сволочь! Я отчётливо помню, как ты кричал, что мы умрём, как девчонка в фильме ужасов, так что заткнись!» — ответил Кенсуке. Трое друзей хорошо посмеялись, но колющая боль в левом боку напомнила Синдзи, что не стоит слишком сильно напрягать грудь. «Эй, ты в порядке, Синдзи?» — Тодзи с беспокойством смотрел на него. Вид Синдзи на этой койке был, мягко говоря, тревожащим. Он выглядел очень слабым, едва мог сидеть прямо, чтобы поприветствовать их, и все эти бинты пугали его до смерти. Это возвращало плохие воспоминания. «Д-Да, не волнуйся. Это рёбра, я не могу даже глубоко дышать, не испытывая боли». Он игнорировал боль и подарил друзьям улыбку. Было приятно, что его так часто навещали, независимо от того, насколько его беспокоило, что он отнимает время у друзей. «Ну, как дела с Хикари, Тодзи?» — сказал Синдзи. Качок тут же покраснел и отвёл взгляд, нервно ёрзая и улыбаясь. «Ох, знаешь, всё хорошо». Самый крупный из троих усмехнулся, почесывая затылок. «Она действительно милая, эм, да». Кен притворился, будто его тошнит, и тут же получил удар по руке. «Эй, зачем ты это сделал? Я не виноват, что ты такой подкаблучник!» — сказал Кенсуке. Снова в комнате раздался смех. Вокруг них царила атмосфера лёгкости, не было необходимости говорить о серьёзных вещах. Мультики разумно избегали любых тем, которые могли бы расстроить их раненого товарища; Мисато ясно дала понять, что Синдзи нужен не только отдых, но и поддержка и позитивное мышление, если он хочет быстро поправиться. Они также знали, что Синдзи мог бодрствовать только несколько часов подряд. Он уже мог есть и сидеть, но самые простые действия отнимали у него большую часть энергии. Тодзи вспомнил, как Мисато упомянула об обезболивающих, которые принимал Синдзи, и о том, как они вызывали у него головокружение и истощение. Если бы не эти обезболивающие, тем не менее, Синдзи испытывал бы неописуемую и невыносимую боль каждую секунду бодрствования. Хотя врачам удалось зашить раны на его лёгких, малейшее неверное движение могло иметь серьёзные последствия. Ему придётся оставаться в таком состоянии ещё как минимум неделю, прежде чем он сможет встать и ходить. Даже тогда ему придётся оставаться забинтованным всё время. «Слушай, Кен, уже довольно поздно, а нашему другу нужен отдых, я думаю, нам пора сматываться», — сказал Тодзи, всегда такой прямой. Он начал потягиваться и ухмыльнулся Синдзи. «Да, я слышу тебя, чувак, пошли. Эй, Синдзи, постарайся побыстрее выздороветь, чтобы мы могли сходить в аркады! Школа закрыта ещё на 3 месяца, мужик! У тебя полно времени!» Синдзи улыбался выходкам своих друзей, пока те уходили. Было приятно иметь возможность так расслабиться, даже если он уже уставал. Может, через неделю он сможет хотя бы выйти на улицу и подышать воздухом, лежать на этой койке было так скучно. «Спасибо, что пришли, ребята! Вам же не обязательно приходить каждый день, знаете ли!» — сказал Синдзи. «О, предатель! Ты говоришь, что не хочешь, чтобы мы здесь были?» — Кенсуке чуть ли не закричал от двери, указывая на него обвиняющим пальцем. «Н-Нет! Я просто не хочу никого обременять». «А, нет проблем, Синдзи, делать всё равно особо нечего, без проблем! Ну, увидимся!» Помахав на прощание в последний раз, он снова лёг, стараясь не потревожить большие раны на боку. Каждую ночь монстр придумывал новые, изощрённые способы заставить его стать свидетелем самых ужасных своих воспоминаний, медленно вплетая издевательства Аски в сны. По всем законам он должен был возненавидеть девушку, и всё же как он мог? Я не могу злиться на неё, она просто нормально реагировала. У нас была договорённость. Кто бы вообще захотел, чтобы я к нему прикасался? Кто захочет быть рядом с таким монстром, как я? За последние три дня его постоянно навещали и Мисато, и друзья. У Мисато была тенденция засиживаться до позднего вечера, что было вполне нормально для него, но более агрессивные вспышки, которые у неё случались, когда её просили уйти, были немного утомительны. Все разумно избегали упоминания Аски в разговорах, что только заставляло его волноваться ещё больше. Он знал, что она не очень любит готовить и убираться. Мальчик предположил, что дом, наверное, теперь выглядит как зона боевых действий. Он волновался; его мысли возвращались к Аске и её вспышкам слепой ярости, или её продуманным, жестоким нападкам, которые заканчивались только тем, что она не разговаривала с ним днями напролёт, как только дело было сделано. Она была хрупкой; как бы она ни пыталась это скрыть, он мельком заглянул за ту стену во время Инструментальности и обнаружил, насколько она напугана и одинока. Он хотел быть рядом с ней, даже когда она пугала его, даже когда его тело так жалко реагировало на её присутствие. Я обещал ей, что буду рядом с ней. Я не нарушу своё слово. Даже когда-даже когда она ненавидит меня. Я не оставлю её, не снова. Если бы только он мог заставить своё тело перестать дрожать, когда упоминалось её имя. Страх должен был исчезнуть в какой-то момент, он никогда больше не позволит себе убегать от неё; неважно, хотела ли она от него только того, чтобы он делал работу по дому и был её дышащей грушей для битья. Ему было всё равно. Он сделал выбор и дал слово. Я буду рядом, Аска. Я постараюсь, что бы ни случилось. Я обещал. Сон вскоре овладел им, к счастью, без каких-либо видений или ужасов. На следующее утро он чувствовал себя очень отдохнувшим; казалось, наркотики время от времени действительно были полезны. Синдзи вздохнул и уставился в потолок, задумавшись. Тихое шипение двери вернуло его в реальность, однако фигура, вошедшая в его комнату, довела его бедный разум до истерики. Она была просто прекрасна. Эти голубые глаза были такими выразительными, полными жизни. Он тайно радовался, видя их, это было доказательством того, что она жива, что она здесь. Для него не имело большого значения, были ли эти глаза наполнены злобой, гневом или, в последнее время, странным чувством раскаяния. Снова он не мог сдержать жалкого всхлипа, вырвавшегося из его горла, когда она приблизилась к кровати, но он изо всех сил старался хотя бы как следует поприветствовать её, в конце концов, он был очень груб с ней в последний раз, когда она приходила его навестить. Очень скоро снова начнутся оскорбление, старательно разрушая любую основу самоуважения, которую он развил за последние три дня, но это было нормально. Аска стояла в двух метрах от его кровати, глядя в пол. В руках у неё был поднос, и вкусный запах куриного супа наполнил комнату. Однако поднос произвёл на юношу не тот эффект, поскольку он сразу вспомнил ту первую ночь после возвращения, жгучее ощущение на лице, когда горячий бульон коснулся его кожи. Аска сглотнула и вдохнула, она знала, что Синдзи ещё не готов её видеть, но ей нужно было что-то для него сделать, что-то, что угодно, чтобы дать ему понять, что она не злится. Поднос дрожал в её руке. Никто не говорил, один слишком боялся даже сказать "привет", другая слишком стыдилась делать что-либо, кроме как смотреть в пол. После двух минут абсолютной тишины Аска глубоко вдохнула, собралась с духом и повернула голову, чтобы посмотреть на Синдзи. У него было то же испуганное выражение, но по крайней мере он ещё не просил её уйти. Сделав ещё два шага к его кровати, она посмотрела на него с застенчивой, нервной улыбкой. «Эм, привет». Продолжение следует…