Рубцовая ткань

      Что делать, если вас разлучили с двумя самыми важными людьми в вашей жизни? Как с этим справиться? Как быть, если вы не можете вернуться в дом, который так долго искали? Мисато Кацураги была непростой женщиной. Большинство её поступков не имели под собой логической подоплёки; она была из тех людей, которые полагаются на интуицию. Она ни при каких обстоятельствах не была интеллектуалом, и до недавнего времени доверяла своей интуиции. Однако эта интуиция уже однажды стоила ей прекрасных детей. После смерти Кадзи она с головой ушла в бессмысленные поиски истины, оставив после себя двух психически сломленных подростков, и фактически бросила их в трудную минуту. Ей было всё равно, что скажут по этому поводу Юи или Кёко, ведь Аска и Синдзи теперь принадлежали ей. Оба бывших родителя решили, что будет лучше, если их дети проведут одинокое, ужасное детство, пока они будут стоять на страже в недрах величественных «Евангелионов». Ни Юи, ни Кёко больше не могли забрать своих детей: Мисато просто не позволила бы им уйти. Если бы только она поняла это раньше. За тот короткий год, что они прожили вместе, её пустой, пропахший алкоголем дом превратился в тёплое, уютное убежище для них троих. Это было место, где они улыбались, подшучивали друг над другом и бесконечно смеялись, место, которое они делили со своим маленьким другом-пингвином. Медленно, но верно, после того как она снова и снова наблюдала за их страданиями, в ней проснулись материнские инстинкты, но было уже слишком поздно. Мисато, как и сам Синдзи, о многом сожалела. Её пустые оправдания ничего не значили, когда она пыталась объяснить своё восьмимесячное отсутствие. Она бросила Аску, наивно полагая, что девочка достаточно сильна, чтобы постоять за себя, даже когда её разум был изнасилован и все её травмы всплыли на поверхность. Её крики до сих пор преследуют майора во сне. Она позволила своей малышке довести себя до голодной смерти и впасть в кому. Затем она поместила Аску в блок 02, наивно полагая, что там она будет в безопасности. Она приказала Аске сражаться и умереть. В ужасной смерти девушки была виновата она сама. В глубине души она знала, что Аска просто отвергла бы её, если бы у неё был хоть какой-то другой вариант, кроме как остаться с ней и Синдзи. Синдзи. Не было слов, чтобы описать её чувства к нему. Она была такой отвратительной; она пообещала Синдзи заняться с ним сексом только для того, чтобы он сел за штурвал этого чудовища. Его столько раз использовали, а потом выбрасывали, как вчерашний ужин, и всё же в конце концов она поступила с ним точно так же. Оба пилота, находившиеся под её «опекой», были использованы для осуществления её отвратительной мечты о мести; она манипулировала детьми, которые приносили столько радости её пьяному сердцу. Синдзи прошёл через многое; он видел, во что превратился отряд 02 после боя. В своих мыслях она слышала тот безумный вопль, тот мучительный крик, который разрушил остатки его хрупкого рассудка. Он видел конец света; видел самые тёмные стороны её ужасной личности. Изо дня в день он по-своему заботился о них обоих, несмотря на всё, что он видел и чему был свидетелем. Для неё всегда была готова свежая одежда. На столе её всегда ждала горячая домашняя еда, приготовленная его невинными руками, с любовью и заботой. Мисато задавалась вопросом, как она может быть им матерью, если не может позаботиться даже о себе. Ей были нужны дети. Они были движущей силой, надеждой, за которую она цеплялась в этом людском море. Какое-то время она была счастлива в этих фальшивых реальностях, целыми днями спала с Кадзи, и в голове у неё не было ни единой заботы. Но где-то в глубине души что-то всегда звало её, умоляло вернуться. Вскоре она поняла, что фальшивые реальности так же пусты, как секс без любви. Там для неё не было ничего, кроме пустоты и ложного счастья. Мисато вспомнила непринуждённую улыбку Кадзи, когда она сказала, что ей нужно уйти. Она вспомнила его обещание. «Я верю в тебя, Кацураги. Теперь иди и приведи их. Пожалуйста, позаботься об Аске вместо меня, скажи ей, что я очень горжусь ею, что бы ни случилось». В момент расставания было пролито столько слёз, но борьба того стоила. Кадзи сказал, что вернётся, когда найдёт себя. Он пообещал, что вернётся к ней и поможет заботиться об этих двух прекрасных, уникальных детях. Она любила их так сильно, что сейчас ей было больно. Но она была далеко, снова с головой ушла в работу, была слишком поглощена ею, чтобы замечать синяки на теле своего мальчика, всегда слишком уставала или была слишком пьяна, чтобы видеть его взгляд. Этому взгляду не место на лице четырнадцатилетнего ребёнка. Она всегда была слишком измотана, чтобы слышать резкие слова, которые Аска бросала в адрес Синдзи, пока тот просто стоял и терпел оскорбления. Мисато действительно не хотела отходить в сторону, но в мире было так много проблем, что у неё просто не было времени на детей. Всё верно, это мои дети. Я так устала от этого, пора заканчивать. Больше никаких встреч, никаких поздних ужинов в одиночестве за столом, никакой Рицуко и её вонючих сигарет. Хватит. Мисато вздохнула и открыла глаза. Она всё ещё была в той маленькой ванной и крепко обнимала Аску. Девочка плакала больше часа, пока не выбилась из сил. Теперь она спала, уютно устроившись на груди Мисато. На этот раз она выглядит такой умиротворённой. Мисато провела пальцем по щеке девочки, убрала упавшую на лицо прядь волос и нежно заправила её за ухо. Эта напуганная малышка была способна на такие ужасные вещи. Но это потому, что рядом не было никого, кто мог бы объяснить ей, что правильно, а что нет. Её разорвали на части. Её разум был открыт для всех. Она считает, что это вина Синдзи. Даже когда она узнала причины поступка Аски, она не смогла её простить. Нет, Аска зашла слишком далеко. Оскорблять Синдзи — это одно, но отправить его в больницу, сломать ему четыре ребра и руку — такое непростительно. Аска чуть не стоила Майору его приёмного сына. В тот момент, когда она увидела, в каком состоянии находится Синдзи, ей больше всего хотелось задушить девушку голыми руками, но она не смогла. В глазах Аски был такой страх, такое сожаление. Мисато знала, она просто знала , что они занимаются сексом, и интуиция подсказывала ей, что это не по обоюдному согласию. От одной мысли о том, что Аска могла лишить Синдзи невинности, ей становилось плохо, но интуиция подсказывала, что именно это и произошло. Больше всего её бесило то, что Синдзи выдержал это. Пока не было никаких доказательств, подтверждающих её слова, но она уже предполагала худшее и боялась этого. Он мог бы прийти ко мне, мог бы поговорить со мной, и, возможно, всё не вышло бы из-под контроля. Зачем ему было защищать того, кто не принёс ему ничего, кроме боли? Синдзи считал, что заслужил наказание, полностью убедил себя в этом и брал вину на себя каждый раз, когда она замечала синяк или перемену в его взгляде. Каждый раз, когда случалось что-то плохое, мальчик сразу же извинялся, даже если не имел к этому никакого отношения. Никто не винил его в Третьем ударе, он был всего лишь инструментом в планах каких-то безумных стариков, стремившихся к совершенству, которого не существовало. В его положении мало кто мог что-то сделать. Даже если бы Синдзи был виновен в Третьем ударе, он дал каждому человеку второй шанс на жизнь. Без его желания увидеть тех, кто был ему дорог, жизнь на планете не вернулась бы. Но Синдзи никогда этого не увидит. Он будет смотреть новости и видеть всех этих бездомных беженцев и думать, что это его вина. Он будет слышать, как люди говорят о родственниках или друзьях, которых они потеряли в Море LCL, и содрогаться. Синдзи считал, что во всём виноват он. Когда Аска оскорбляла его, он чувствовал себя обязанным терпеть это. Он думал, что причинил ей боль и заслужил это. Бедный парень думал, что помогает ей, позволяя унижать себя, но на самом деле он рыл могилу и себе, и Аске. На ум ей пришла фраза, которую она где-то слышала. «Любовь и ненависть — очень похожие эмоции, если говорить об их крайностях. Иногда их действительно легко спутать». Это было так похоже на правду, учитывая обстоятельства, в которых оказались оба молодых пилота. Она так долго убеждала себя, что ненавидит Кадзи, хотя на самом деле обожала этого небритого мужчину до смерти. Эти двое детей, брошенных в гущу сражений и кровопролития, выжили, как могли. Как она могла ожидать от них чего-то другого, кроме того, что они есть? Сломанные, разорванные на части и собранные заново, как они могли не растеряться? Девушка пошевелилась во сне, лежа в объятиях Мисато. Мгновение спустя Аска открыла глаза и посмотрела на лицо своей опекунши. Мисато улыбнулась ей. Она попыталась изобразить тёплую, любящую улыбку, но в итоге получилось лишь натянутое ухмыляющееся выражение лица. Несмотря на то, что оно было таким натянутым, это выражение было самым близким к материнской улыбке, которое девочка-сирота видела после своей последней битвы. Внезапно Аске снова захотелось плакать. Она была жестока к этой женщине. Она обвиняла её в том, что та предпочла ей Синдзи, украла единственного мужчину в её жизни, что она пьяная и безответственная стерва. Мисато продолжала гладить её по волосам; было так приятно, когда тебя вот так обнимают. Аска снова почувствовала отвращение к себе. «Мисато, мне правда очень жаль», — прошептала она, глядя полными слёз глазами в карие глаза своей опекунши. «Я... я знаю, что поступила ужасно, и пойму, если ты захочешь меня выгнать, я...» «Я знаю», — спокойно ответила Мисато, продолжая поглаживать свои волосы. «Я знаю. Я знаю, что ты не хотела заходить так далеко, но я также знаю, что ты хотела причинить ему боль. Ты никогда не думала, что всё зайдёт так далеко, но не лги мне. Больше не лги». Её тон стал строгим. Аска отвела взгляд от Мисато, но не попыталась уйти. «Аска, мне нужно, чтобы ты мне всё рассказала». Аска застыла на месте. Её сердце сжалось, ей хотелось сбежать. Если бы Мисато знала хотя бы половину того, что она сделала, женщина никогда бы её не простила. Она ответила тихим, почти неслышным голосом. «Нет, ты будешь меня ненавидеть...» Она чувствовала себя такой беспомощной. Где была та высокомерная, гордая молодая женщина, которой она когда-то была? «Ты давно потеряла свою гордость. Думаешь, ты бы гордилась тем, что мучаешь Синдзи? » Её собственный разум уже терзал её. «Нет, не буду. Аска. Я знаю, что ты занималась сексом с Синдзи». Юная пилот снова подняла на неё взгляд, но на этот раз Мисато ясно увидела в нём страх. Чёрт. Я так и знала. Я так и знала, но ничего не сделала. — К-как? «Знаешь, я не дура. Я тоже была ребёнком, помнишь? Ты предохранялась?» По какой-то непонятной для рыжеволосой девушки причине Мисато до сих пор не накричала на неё, как та того заслуживала. Мисато уже знала ответ, нашла презервативы в мусорном баке. Она просто хотела убедиться, что Аска действительно сожалеет. «Д-да». Аска знала, что сейчас последует вопрос, она чувствовала это. «Это было по обоюдному согласию?» Голубые глаза опустились, Аска промолчала. У Мисато внутри всё похолодело. — Аска? — Мисато слегка нахмурилась, несмотря на все усилия сохранить невозмутимое выражение лица. Она уже знала ответы на эти вопросы, ей просто нужно было услышать их из уст Аски. Девушка ёрзала в её объятиях и смотрела куда угодно, только не на неё. — Нет… — едва слышно прошептала Аска. Мисато почти физически ощутила вину в её голосе. Нижняя губа девушки задрожала. «Понятно». На этот раз её голос звучал холодно, как будто она разговаривала с солдатом. Её попытки оставаться нежной и заботливой начали сходить на нет, но Мисато проглотила обиду и осталась рядом с девочкой. «Иногда я чувствовала себя такой одинокой. К-Кошмары... я не могла уснуть, а он был рядом. Поэтому я просто... Я просто хотела... О боже, я такое чудовище...» Чувство вины вернулось с новой силой, и Аска снова заплакала. Она хотела уйти, но Мисато не отпускала её и продолжала гладить по волосам. «Что я сделала?!» «Тссс, тссссс. Мы разберёмся с этим позже, хорошо? Мне нужно, чтобы ты была сильной ради меня прямо сейчас, Аска, тебе не понравится то, что я собираюсь тебе сказать». Аска подняла взгляд, в её глазах читался страх, а из уголков текли горькие слёзы. Вот оно, её наказание. Может быть, запрет приближаться к нему ближе чем на 15 метров. Может быть, ей больше никогда не суждено прикоснуться к нему или заговорить с ним, может... «Я собираюсь попросить тебя, Аска, отпустить меня». Её широко раскрытые глаза тут же встретились с глазами опекуна. «Не удивляйся так, все прошли через Инструментальность. Я знаю, что ты видела, чёрт возьми, я прекрасно это знаю». Девушка попыталась перебить её, но Мисато прижала указательный палец к губам Аски. «Позволь мне закончить. Я не собираюсь утверждать, что поступок Синдзи был правильным, вовсе нет. Это было отвратительно — так поступать с тем, кто значит для него столько». Аска снова попыталась опустить взгляд, но почувствовала, как Мисато коснулась её лица, нежно приподняла подбородок и посмотрела на неё своими тревожными голубыми глазами. «Я уверена, ты знаешь, что то, что ты сделала, было ещё хуже. Но это нужно прекратить. Ты не можешь продолжать так с ним обращаться, ты никогда не должна так с кем-либо обращаться, и ты это знаешь. Разве ты не понимаешь, что он ненавидит себя?» Если такое вообще возможно, глаза Аски расширились ещё больше, когда она кивнула. «А что, если однажды он просто не выдержит твоих оскорблений и покончит с собой? Кто тогда будет готовить для тебя? Кто будет набирать для тебя тёплую ванну? Кто будет стирать твою одежду или чистить твою обувь? Кто, чёрт возьми, будет ждать, когда ты очнёшься от этого... от того, во что ты превратилась?» Мисато продолжала гладить Аску по щеке, глядя ей прямо в глаза. «Никто». Ей всё ещё хотелось плакать, но слёз больше не было. «Всё верно. Надеюсь, это помогло тебе понять, насколько он важен для меня и для тебя». Мисато сделала паузу: это будет непросто. «Мне нужно, чтобы ты отпустила всю эту ненависть и злость, Аска. Что было, то прошло, никто из нас не может это изменить, единственное, что мы можем сделать, — это двигаться дальше. Если ты продолжишь в том же духе, то убьёшь его, а потом, когда его не станет, ты не сможешь смотреть на себя в зеркало и, скорее всего, тоже покончишь с собой». Не смотри на меня так, ты же знаешь, что это правда. Аска выглядела сердитой, очень сердитой. Кем, чёрт возьми, возомнила себя Мисато? Месяцы абсолютного пренебрежения, а теперь, ни с того ни с сего, она стала заботливой и любящей матерью? Аска уже собиралась высказать фиолетоволосой всё, что она о ней думает, но та опередила её. «Я знаю, что не имею права говорить, ведь я не была рядом ни с одним из вас, но сейчас всё изменится. Я устала от всех этих дурацких встреч, меня тошнит от этих политиков. Мы поедем домой, хорошо?» Аска сглотнула, озадаченная и рассерженная, не до конца понимая, что происходит. Почему её не наказывают? «Даже не думай, что останешься безнаказанной, юная леди», — сказала Мисато своим фирменным тоном, не терпящим возражений. «Синдзи тебя боится. От одного упоминания твоего имени он трясётся как осиновый лист. Тебе придётся очень постараться, чтобы вернуть его доверие, понимаешь? Конечно, если он вообще захочет, чтобы ты была рядом». Аска не стала резко возражать, лишь промолчала и мрачно кивнула. «То, что ты сделала, то, что ты совершила... я не могу тебе этого простить, но и не мне тебя прощать. Не я лежу на этой кровати. На этот раз ты зашла слишком далеко, и теперь его разум, вероятно, будет ассоциировать боль с тобой, так что это займёт много времени. Ты хочешь, чтобы он тебя простил?» Аска кивнула. "Несмотря ни на что?" «Да. Несмотря ни на что». — В её глазах снова вспыхнул огонь, когда она яростно посмотрела на Мисато. Непоколебимая решимость сияла на фоне глубокого раскаяния и боли; возможно, в конце концов, правильным решением было дать Аске шанс. «Хорошо, а теперь иди домой, приберись в квартире и приготовь мне ужин». Женщина улыбнулась и погладила свою приёмную дочь по голове. Она дала девушке время привести себя в порядок. Аска уже три дня ходила в одной и той же одежде, её волосы были растрёпаны, а под глазами залегли тени. Боже, я надеюсь, что делаю правильный выбор. «Давай-ка уберёмся отсюда, чёрт возьми, из этой проклятой уборной». Она жестом пригласила свою подопечную следовать за ней, и они вместе вышли из маленького туалета.

***

Тодзи знал, что что-то не так. Пять дней он звонил в дом Кацураги, и пять дней ему никто не отвечал. Они с Кенсуке уже дважды пытались найти его дома, но сколько бы они ни стучали, никто не открывал. Хикари тоже очень беспокоилась из-за этого Рыжего Дьявола. Ему надоело каждый день сидеть без дела и ждать. Строительство школы ещё не было завершено, так как оно заняло больше времени, чем ожидалось. Он благодарил Бога за это маленькое чудо. Боже, это так скучно. По крайней мере, в школе мы могли дурачиться и засыпать на уроках. Конечно, обниматься с Хикари — это круто и всё такое, но мне нужно немного развлечься! Настроившись на нужный лад, он достал телефон и набрал номер. «Резиденция Аида, чем я могу вам помочь?» «Брось этот формальный тон, придурок, ни одна девчонка не поведётся на эту чушь», — сухо прокомментировал Тодзи. «Не думаю, что в ближайшее время изменю свою стратегию, ведь ты сам такой подкаблучник». Друзья весело рассмеялись. «Так, зачем ты звонил? Уже получил что-то от Хикари? Давай! Я хочу подробностей!» — Кенсуке по-девчачьи хихикнул на другом конце провода. Если бы там стоял Балбес в очках, он бы получил хорошую оплеуху. "Заткнись, идиот! Это не твое дело! В любом случае, я вообще-то звонил по поводу Синдзи". Голос спортсмена стал мрачным. "Синдзи, что с ним? Он тебе звонил или что-то в этом роде? — Нет, — вздохнул он и взглянул на руку, которую ему вернули. — В том-то и проблема, что я ничего не слышал о нём всю неделю. Может, нам стоит ещё раз сходить к нему домой? «Да ладно тебе, в прошлый раз мы простояли там несколько часов, и никто даже не открыл дверь. Ты звонил?» — спросил Кенсуке одновременно раздражённым и обеспокоенным тоном. «Да, чувак, ответа, как раньше, нет. Слушай, я правда беспокоюсь за Синдзи, ты же видел, какой он в последнее время?» «Ммм. Теперь, когда ты об этом упомянул, я вспомнил, что после третьего удара он был в довольно подавленном состоянии и постоянно ходил в синяках». Кенсуке услышал, как Тодзи зашипел при упоминании синяков. «Говорю тебе, чувак, это дело рук Дьявола. Ты видел, как она на него смотрит?» «Да, я имею в виду, что и раньше всё было плохо, но теперь она смотрит на него так, будто он жвачка под её ботинком», — добавил фанат Евы. «Думаю, на данный момент это уже очевидно». — Да… Несмотря на то, что Тодзи был неопытным, довольно грубым и прямолинейным подростком, движимым гормонами, мало кто замечал, что он был очень наблюдательным. Он с самого начала знал о том, что Синдзи влюблён в Аску, но подыгрывал ему ради соблюдения формальностей. В те редкие моменты, когда они могли провести время вместе, Синдзи почти не разговаривал и у него всегда была какая-нибудь травма. Хромота, синяк под глазом, красная отметина на лице, опухшая щека, синяк на руке — у него всегда что-то было. Когда его спрашивали, он всегда придумывал какую-нибудь нелепую отговорку, например, что упал на пол, ударился головой о ванну или что-то в этом роде. Аска тоже бросала на него эти свои мерзкие взгляды. «Эй, Тодзи, ты там? Алло? Алло-о-о-о!» — голос Кенсуке вернул его к реальности. «А? О, да, прости». Так что, в любом случае, я собираюсь проверить его квартиру, ты дома? "Конечно, буду, увидимся у его дома в 20". "Круто, увидимся там". Как только он повесил трубку, Тодзи рванул в свою комнату, схватил свою любимую черную куртку и выскочил за дверь. «Эх, чувак, с этим мусором на улице мы будем идти целую вечность». Он рассеянно пнул камень на своём пути и перепрыгнул через груду обломков. Чёрт, как же круто уметь бегать. Он побежал в сторону квартиры, улыбаясь про себя

***

Синдзи открыл глаза. Это была лучшая ночь за последнее время. Ни монстров, которые преследовали бы его, ни голоса, которые мучили бы его, ни воспоминаний, которые терзали бы его, — только бескрайнее ничто, тишина и покой. Как же приятно было наконец-то выспаться, несмотря на травмы. Он попытался приподняться, но как только он пошевелился, грудь пронзила острая боль. «Фу, ещё нет». Он лёг обратно и повернул голову влево. Там лежала Мисато, положив голову ему на матрас и держа его за руку. Он не смог сдержать улыбку, увидев небольшую лужицу слюны у неё на боку. «Наверное, так себя чувствуешь, когда у тебя есть мама». Он снова улыбнулся, очень счастливый, но внезапно очень уставший, и погрузился в блаженный, безмятежный сон — второй раз за восемь месяцев.

***

Шаг за шагом она приближалась к своему дому. Шаг, шаг, шаг, щебень, мантия, шаг, шаг. На этот раз в голове у неё было пусто. Она сосредоточилась на том, чтобы идти, идти и перепрыгивать через валуны. До многоквартирного дома было уже недалеко, но она не испытывала радости от возвращения домой. Дома она окажется на кухне, а это напомнит ей о том, что там не будет Синдзи, который готовит ужин и слегка улыбается. Ей придётся пойти в свою комнату, которую он содержал в чистоте. Ей придётся воспользоваться ванной, которую он тщательно убирал и в которой всегда пахло клубникой — её любимым запахом. На первый взгляд Синдзи казался удобным слугой. Однако за его действиями, которые считались нормальными или ожидаемыми, всегда стоял более глубокий смысл. Синдзи знал почти всё о своих соседках по комнате. Он знал, что Аска любит, когда её туфли начищены до блеска; что на завтрак она предпочитает яйца и бекон с тостами, клубничным джемом и апельсиновым соком или молоком. Но не кофе. Он знал, что ни она, ни Мисато не ведут учёт своей одежды, поэтому делал это сам. Она даже не была уверена, что носит хотя бы половину из того, что у неё есть, но он всё равно всё для неё организовал. «Ему придётся пролежать в больнице месяц. Месяц без Синдзи», — сказала она в пустоту. Это вызвало горькие воспоминания. Ей казалось, что он снова попал в ядро. Сколько ночей она проплакала, пока его не было? Сколько раз она обманывала себя, думая, что это слёзы радости? Возвращение домой означало, что его там не будет, и для Аски это был первый раз за полтора года, когда Синдзи не было рядом. Теперь Синдзи не спросит, что она хочет съесть, хочет ли она газировку или молоко, Синдзи не поможет ей, когда будет слишком одиноко, Синдзи не будет рядом сейчас, когда она чувствовала себя такой... «Нет, всё кончено. Я не имею права, не имею права…» Воздух не удостоил её ответом. Она продолжала смотреть в пол, на свои туфли. Прошло пять дней, а они всё ещё были новыми. Всё вокруг напоминало ей о Синдзи. Чёрт возьми, перестань думать о нём. Почему она не может просто получать удовольствие, как в те разы, когда она его била? Было ли ей когда-нибудь по-настоящему хорошо? Нет, просто она чувствовала себя менее несчастной. Эти восемь месяцев были трудными. Когда она вернулась из того моря, она всё ещё была прежней озлобленной Аской. Инструментальность ничему её не научила. Она знала, почему Синдзи вёл себя так, как вёл. Она всегда это знала. Он не двигался, потому что его парализовало чувство вины за то, что он со мной сделал, как и меня этим утром, и он знал, что причинит мне боль, если попытается меня остановить. Он сделал то, что сделал, в больнице, потому что был одинок и подавлен. Все его бросили, Рей умерла из-за него, Мисато его игнорировала, а я была бесполезна Где же теперь великая Аска Лэнгли Сорью? Где её гнев? Гнев так долго был неотъемлемой частью её жизни. Он был её движущей силой: чем сильнее она злилась, тем крепче становилась, но в тот ужасный момент, когда Синдзи лежал неподвижно, весь её гнев испарился. Неужели его жизнь так много для неё значила? «Ты уже большая девочка, не ври себе». Конечно, его жизнь что-то значила для неё, она значила для неё всё. Время, проведённое с ним, было одновременно лучшим и худшим временем в её жизни. Поддразнивания, смех, ежедневные походы с ним в школу — всё это наполняло её сердце тайным счастьем, но гордость никогда не позволяла ей осознать эти чувства. Ещё один камень, шаг, шаг, шаг, прыжок, шаг. Вскоре она уже была в лифте, и цифры на табло отсчитывали этажи, пока она не добралась до пятого. Звон металла вернул её к реальности, и, когда металлическая дверь открылась, она едва расслышала два очень знакомых и очень нежеланных голоса. «Чувак, ты там?! Эй, Синдзи!! Это мы, чувак, Тодзи и Кен!! Открывай!» Голос Тодзи. Плохие новости. Ужасные новости. Эти тупые прихвостни вечно появляются в самый неподходящий момент. Сейчас у неё не было ни сил, ни терпения разбираться с этими идиотами, но они не успокоятся, пока не получат весточку от своего друга. Ей придётся что-то им сказать, но что? Если она скажет им правду, Тодзи отреагирует очень бурно, в этом она уверена, а хотя она и умеет драться, Тодзи физически сильнее. «Чёрт, чувак, опять никого нет дома. Может, стоит попробовать ещё раз — эй, это что, Красный Дьявол?» — Кенсуке указал на фигуру в конце коридора, которая просто стояла и ничего не делала. Золотисто-алые локоны было невозможно ни с чем спутать. Пока Кенсуке продолжал жестикулировать и кричать на Дьяволицу, Тодзи внимательно изучал её позу. Её плечи были опущены, голова наклонена, и она полностью игнорировала их. Он видел её такой только однажды, когда она пришла навестить его в больнице, предположительно приведённая туда Хикари. Это было в то время, когда Синдзи пропал на месяц. Произошло что-то действительно плохое. «Кен. Заткнись, чувак, я не думаю, что она обращает на нас внимание». Старший мальчик шлёпнул друга по голове и зашагал навстречу своей неминуемой гибели. Ему придётся быть осторожным, если он хочет остаться в живых. «Эй, что это было! Подожди, Тодзи, не надо! Не уходи! Она вырвет твою душу!» Я только что вернул себе руку и ногу, так что мне нужно быть осторожным, иначе она снова их оторвёт. Он громко сглотнул и постарался говорить как можно вежливее. Аска почему-то смотрела куда угодно, только не на него. «Привет, Аска. Мы как раз хотели узнать, где Шинджи. Мы звонили ему пять дней подряд, но никто не брал трубку. Хикари тоже спрашивала о тебе, так что...» — он замолчал, молясь Богу, Будде, Аллаху и всем остальным святым, которых он мог вспомнить, чтобы они защитили его. Аска не собиралась разбираться с этой ситуацией, но рано или поздно это должно было произойти, поэтому в кои-то веки она сказала этому глупому качку правду. «Синдзи в медицинском отделении NERV, он... он ранен. Думаю, вы можете навестить его. Он в палате 203». Она так устала, но было ещё не так поздно. Солнце только садилось. «Что!? Что с ним случилось? Он в порядке будет?» У Кенсуке была отвратительная привычка тявкать, как потерявшийся щенок, и это раздражало. «Он... это моя вина. Я зашла слишком далеко, он обнимал меня, а я просто отреагировала...» Она знала, что сейчас последуют оскорбления. А потом Тодзи, скорее всего, взорвётся и начнёт биться головой о стену. Кенсуке уже собирался выдать свой лучший набор оскорблений, который и правда был жалким, но Тодзи опередила его. «Насколько всё плохо?» Ему хотелось её ударить. Боже, как же ему хотелось её ударить. «Довольно плохо. У него четыре сломанных ребра, повреждены лёгкие, сломана рука, он...» «Понятно». Она никогда не слышала, чтобы голос качка звучал так холодно. Впервые в жизни она почувствовала себя перед ним немного уязвимой, хотя и не призналась бы в этом даже самой себе. "С ним все будет в порядке?" "Да". Она никогда не осознавала, насколько тихим стал ее голос. "Примерно через месяц или около того". "Понятно". «Почему он так себя ведёт? Он что, пытается создать интригу или что-то в этом роде? Он хочет урвать свой кусок? Что ж, давай, только не жди, что я буду с тобой церемониться, глупый извращенец...» «Кен, пойдём». Что. «Что?! Ты что, оглох?! Она только что призналась, что отправила Синдзи в больницу! Какого чёрта ты имеешь в виду, говоря «пойдём»? Ты что, не собираешься ей ничего сказать?!» Очкарик, помешанный на камерах, не мог поверить своим ушам. Их друг только что попал в больницу из-за этой сучки, а они собирались уйти?! Тодзи посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был холодным, как сталь; его кулак дрожал, и она заметила, что он едва сдерживается, но не может заставить себя ударить её. «Есть две причины, по которым я не убиваю тебя прямо сейчас, Аска». Спортсмен сделал глубокий вдох и заставил себя расслабиться. Думай о хорошем, думай о Хикари, думай о Хикари. Думай о своей сестре. И всё же его кулаки сжались: ещё немного, и он точно набросится на неё. Аска была застигнута врасплох, причём самым идиотским из «Три балбеса». С насилием она могла бы справиться, но не с таким спокойствием, не с таким безразличием; это было совершенно неожиданно. «Хикари будет в ярости, если я разобью твоё милое личико». С этими словами Тодзи схватил Кенсуке за воротник рубашки и потащил его к лифту. Спортсмен не сводил с неё глаз. Прежде чем стальная дверь закрылась, он снова заговорил с ней. «Другая причина, если тебе интересно, заключается в том, что, если бы я хоть пальцем тебя тронул, Синдзи бы меня в порошок стер. Чёрт, да он бы меня, наверное, убил. Разве это не иронично? И не волнуйся, я не скажу Хикари. Эта ноша предназначена тебе». Дверь закрылась. Она стояла, снова полностью парализованная, пока её мозг пытался найти логическое объяснение тому, что только что произошло. «К чёрту всё это, завтра разберусь. Я просто хочу спать», — сказала она двери лифта. С этими словами она направилась к квартире и вошла внутрь. В квартире было пусто, и она казалась пустой. Ей вдруг стало не хватать Пен-Пен. Даже эта глупая птичка сейчас была бы очень кстати. Всё вокруг было покрыто тонким слоем пыли. Она настроилась решительно. Для начала она нашла чистящие средства и приступила к утомительной, но полезной работе по дому. Через два часа вся квартира была идеально чистой, за исключением комнаты Синдзи. Еда была приготовлена, и стол был накрыт. После расслабляющей ванны она направилась в свою комнату. Было ещё очень рано, не было и восьми утра, но она чувствовала себя измотанной. Когда она подошла к двери своей комнаты, что-то шевельнулось внутри неё. Это было неправильно. Она не могла объяснить почему, но её тянуло в его комнату. Не успев ничего придумать, она оказалась перед его дверью, и это казалось правильным. Ей пришлось подавить в себе желание снова вызвать рвоту, когда она увидела, в каком беспорядке находится комната. На кровати царил хаос, их одежда была разбросана по всей комнате. Окно было разбито. Но хуже всего были пятна крови. Они были повсюду на полу, некоторые из них представляли собой маленькие капельки, а два пятна были особенно большими: одно образовалось, когда Синдзи вырвало кровью, а второе — там, где он лежал неподвижно. Вероятно, эта кровь была из его раны на голове. В комнате пахло кровью и сексом; она приберёт здесь за ним завтра, а сейчас это не имеет значения, ведь Синдзи нет в комнате. Взяв одну из его школьных рубашек и обернув её вокруг своего уставшего тела, она легла на матрас и закрыла глаза. Знакомый запах постепенно успокаивал её расшатанные нервы. Она заплакала, но в кои-то веки это было приятно, каким-то странным образом очищало её. Несколько мгновений в пустой комнате раздавались только её приглушённые рыдания. Она заснула, не вытерев слёз. Продолжение следует…