За гранью руин

«Предательство не всегда

приходит с оружием

в руках. Иногда оно

приходит с улыбкой и

протянутой рукой помощи».

      — Как там снаружи?       — Воздух горький, вода ржавая. — Тряпка, служившая фильтром, стремительно летит в угол бункера. — Но дышать можно. Пока что.       — Нам нужно больше времени.       — Время… Или всё-таки чудо?       Девушка разворачивается и уходит. Джихё возвращается к картам, её пальцы бьют по столу в такт несуществующей мелодии.       Игра началась.

***

​      «15 лет назад»       ​В тот день Сеул пёкся под беспощадным летним солнцем. Улицы были забиты машинами — от старых, повидавших жизнь седанов, до новейших, блестящих внедорожников. Они гудели, сигналили, нервно перестраивались, пытаясь поскорее выбраться из этой бесконечной, липкой пробки. Воздух был густым и тёплым, пропитанный резким запахом бензина, ароматом жареной курочки из уличных палаток, и сладковатым, приторным запахом сладкой ваты.       ​Повсюду много людей, но каждый жил в своём собственном мире. Офисные работники, поправляя сползающие галстуки и мятые пиджаки, несли в руках кожаные портфели, оживлённо разговаривая по телефону, объясняя начальству, почему они вновь не могут приступить к своим рабочим обязанностям вовремя. Или пробки были просто удобным предлогом. Молодые парни и девушки в яркой одежде смеялись с очередной глупой шутки, вычитанной где-то на просторах интернета, заказывая очередной порционный кофе в автоматах. Пожилые люди медленно шли с плетёнными сумками на колёсах, заглядывая в каждую витрину магазинов, чтобы в очередной раз найти ту самую «полезную» безделушку, которая обязательно заполнит пустоту в доме. В хозяйстве пригодится всё. ​      Дома стояли плотно, выстроившись в ряд, будто книги на полке. Высокие, сверкающие небоскрёбы, устремлённые верхушкой в небо, соседствовали со старыми, полуразрушенными, но до жути уютными трёхэтажками, чьи балконы были увешаны развевающимся на ветру бельём. Из окон доносился гул: где-то плакал младенец, где-то с раздражающими помехами работал старый телевизор, а из дверей кафе на первом этаже лилась весёлая мелодия, пытающаяся хоть как-то скрасить не самый удачный день. ​      Во дворах, спрятанных между многоэтажками, кипела особенная жизнь. Детская, беззаботная жизнь, которая существовала по своим законам. Ребята носились, не обращая никакого внимания на таблички с надписями: «По газону не ходить!». Везде было шумно, местами даже тесно. Но здесь была своя, неповторимая уютность, своя особая атмосфера. Казалось, Сеул будет жить так вечно — весёлый, шумный, яркий, полный непрерывного движения. Никогда не останавливающийся. Никогда не спящий. ​       Рюджин тогда было девять. Ещё с тех времён в ней уже ощущалась та самая несгибаемая воля и стойкость. Она была невысокой, но крепко сложенной, с копной тёмных непослушных волос, которые вечно лезли ей в глаза. Взгляд девочки был острым, внимательным, словно она каждую секунду оценивала окружающий мир, заранее просчитывая все возможные угрозы. Рюджин не любила проигрывать. И ей уж точно не нравилось, когда кто-то заходил на её территорию, а уж тем более, врывался в личное пространство. ​       Йеджи была старше Рюджин всего лишь на год, но она была полным её антиподом. Хрупкая, с мечтательными глазами. Она будто была соткана из солнечного света и была полностью его олицетворением. Её волосы, такие же тёмные, как у Рюджин, но гораздо более послушные, спадали на плечи мягкими волнами. Йеджи редко была инициатором, предпочитая наблюдать за миром с безопасного расстояния, запечетлевая его в своих рисунках. Она везде носила с собой блокнот и карандаш, которые превращали серую реальность во что-то более яркое.       ​Их первая встреча произошла на импровизированной «стройке» посреди детской площадки. Рюджин, будучи командиром местного «отряда», руководила постройкой грандиозного замка из песка. Йеджи, увлечённая своими делами, рисовала на соседней клумбе в своём блокноте котят, гуляющих совсем рядом. Младшая, разозлившись на очередную неудавшуюся крепость, решила «расширить» территорию, случайно задев Йеджи в плечо. Та лишь удивлённо подняла взгляд.       — Эй, ты разрушаешь мой мир! — крикнула девочка с ноткой удивления. Рюджин, привыкшая к слезам и крикам в подобных ситуациях, на мгновение замерла. Эта реакция была для неё новой. Она ожидала слёз, истерики, что угодно. Но вместо этого увидела лишь любопытство и какую-то светлую грусть в глазах незнакомки.       — А ты… Мешаешь моему! — Рюджин тихо выдохнула. Куда же делась та былая уверенность в голосе?       Йеджи улыбнулась. И эта улыбка, такая искренняя и светлая, заставила младшую смутиться.       — Тогда давай… строить вместе. Один мир — это скучно, — предложила старшая, протягивая девочке карандаш. ​      С того дня их дружба стала нерушимой. Рюджин будто обрела новый центр тяжести. Йеджи, со своей мечтательностью, смягчала резкие углы характера Рюджин, учила видеть красоту в мелочах. А младшая стала для Йеджи защитой. Стеной, за которой она могла чувствовать себя в безопасности. Она была той, кто мог отстоять их «миры», когда другие пытались их разрушить.

***

​      Годы шли. Детские игры сменились подростковыми заботами, а Сеул всё также продолжал жить своей шумной, яркой жизнью, не замечая, как под этим глянцевым фасадом зреют тревожные предзнаменования. Для Рюджин это время было особенно непростым. Чувства к Йеджи, которые раньше ощущались как надёжная, тёплая дружба, стали ощущаться как-то иначе. Они стали по-своему особенными. Сердце билось быстрее, когда Йеджи улыбалась ей, когда их руки случайно соприкасались, когда старшая делилась с ней самыми сокровенными мечтами. От одних лишь воспоминаний в груди Рюджин разливалось тепло, а мысли всегда возвращались к девушке с кошачьим разрезом глаз.        ​      Влюблённость. ​      Эта новая, пугающая эмоция смешивалась со страхом, затягивая и без того тугой узел сильнее. Страхом потерять Йеджи навсегда. «Рюджин-Рюджин, где твои былые прагматизм и уверенность?» — младшая всегда улыбалась своим собственным мыслям. Привычка рассчитывать всё наперёд отошла на задний план, утягивая за собой все расчёты и логику действий, оставляя после себя лишь бурлящий океан чувств, грозивший поглотить её полностью. Рюджин часто представляла, как она признается Йеджи, как будут светиться их счастливые глаза, и как их отношения перейдут на новый уровень. Но страх такая штука, что Рюджин, видя Йеджи, её улыбку, её смех, молчала. «Лучше сохранить то, что есть, чем потерять всё это», — убеждала она себя. У них ведь будет ещё время. Правда?

***

​      Момент разлуки настиг их слишком неожиданно, как внезапный ливень в самый жаркий день. Йеджи, всегда стремившаяся к большему, стремившаяся к своей мечте, к миру за пределами Сеула, получила долгожданное письмо. Письмо из Америки. Её приняли в престижный художественный университет. И это было как глотком свежего воздуха для Хван. Как билет в другую жизнь. Это был шанс стать настоящим художником.       Рюджин узнала об этом последней. И это было новое, неприятное ощущение.       Обида.       Йеджи, с сияющими глазами и волнением, переполняющим её изнутри, сжала руку младшей. Сердце Рюджин пропустило болезненный удар. Это был момент, которого она так сильно боялась.              — Ты… ты правда поедешь? — голос Рюджин дрожал, выдавая её внутреннее смятение.       — Да! Рюджин, ты представляешь? Это же… это всё, о чём я мечтала! — девушка пыталась передать всё своё ликование, но взглянув на лицо подруги, её свет померк, будто кто-то заслонил его своей тенью. — Ты ведь рада за меня?       ​Рюджин смотрела на Йеджи, на её счастливые глаза, на её дрожащие губы, и понимала: сейчас или никогда. Если она не скажет сейчас, то когда? Но слова застряли в горле, а страх парализовал всё тело, не давая возможности даже вздохнуть. Её любовь, которую она так долго скрывала, сейчас казалась слабостью, помехой на пути к мечте Йеджи.       — Конечно, я рада за тебя, — это всё, что смогла выдавить из себя Рюджин, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли. — Это же твоя мечта. ​             В её голосе звучала обида, которую Йеджи не могла не услышать. В глазах Рюджин мелькнуло что-то, похожее на предательство. Она не винила в этом старшую, нет. Но и с собой и своими чувствами Рюджин ничего не могла поделать.       — Рюджин, что случилось? Почему ты так говоришь? — Йеджи была растеряна. Она не понимала, почему её радость вызывает такую реакцию.       — Ты просто уезжаешь, Йеджи! Уезжаешь туда, где у тебя будет новая жизнь, новые друзья. А я? Что остаётся мне? — слова прозвучали слишком резко и грубо, и девушка осеклась, заставляя себя замолчать.       — Ты всегда останешься моей подругой. Мы всегда будем общаться. Я… — Йеджи пыталась достучаться до Рюджин, но та уже не слышала её.       — Общаться? Как? По переписке? Через тысячи километров? Это не одно и то же, лисёнок… — милое прозвище, которое всегда было наполнено теплом и любовью, сейчас звучало, как приговор. — Ты просто не понимаешь, что для меня значит потерять тебя.       ​Невидимая стена, которую они так тщательно старались не допустить, медленно вырастала. Йеджи чувствовала себя непонятой, её мечта, которую она так сильно хотела разделить с Рюджин, была омрачена. Она не могла понять, почему младшая не может разделить её радость, почему её отъезд воспринимается как личное оскорбление. ​       На вокзале, среди суеты и объявлений диктора, они стояли напротив друг друга, как два незнакомца. Гудок поезда, объявляющий об отправлении, стал финальным аккордом в их прощальной песне. Йеджи смотрела на Рюджин, её взгляд был полон боли и невысказанных слов. Рюджин, отвернувшись, пыталась скрыть слёзы, обжигающие щёки. Она чувствовала, как в её груди что-то разрывается, как будто вместе с поездом уходит часть её самой.       ​Поезд медленно тронулся, и Йеджи увидела, как Рюджин, не глядя, просто отвернулась. Она больше не видела счастливых глаз младшей. И это стало последним ударом. Чувство потери, обиды и незаживающей раны, оставленной после подавленной любви, накрыло Рюджин с головой. Она знала, что теперь между ними пропасть, которую, возможно, никогда не удастся преодолеть.

***

      ​«7 лет спустя» ​      Путь Йеджи в Америке был сложным. Сан-Франциско встретил её не так, как она себе представляла. Оказалось, что даже в тех слащавых американских фильмах про подростков было очень много приукрашено. Университет, полный амбициозных студентов, требовал не только таланта, но и упорства. Он требовал готовности идти по головам, несмотря ни на что. Йеджи много работала, временами даже забывала поесть, а понятие «здоровый сон» почти сразу потеряло смысл. Но каждый мазок кисти, каждый новый эскиз, каждое похвальное слово от профессора подпитывали её решимость. Она стала сильнее, независимее, Йеджи наконец-то научилась полагаться только лишь на себя. И старания начали приносить плоды. Она добилась успехов, её работы начали выставляться в небольших галереях и продаваться на аукционах, принося ей первые признания. Но разве это стоило того, чтобы взять и бросить всё, что у неё было в родном городе?       Душа Йеджи, преследуемая одиночеством, металась. Воспоминания о Сеуле, о ярких улицах, о смехе друзей, но самое главное… Рюджин. Они преследовали её по ночам, пробираясь под кожу, выворачивая наизнанку. Она скучала по ней. Но Йеджи отмахивалась от этих мыслей, успокаивая себя тем, что это просто ностальгия по беззаботному прошлому, по лучшему времени, которое никогда не вернётся.

***

      ​Сеул. Рюджин. Ей тоже было нелегко. Разлука с Йеджи оставила после себя глубокий, болезненный след. Она замкнулась в себе, стала ещё более сдержанной, настороженной в отношениях, боясь снова испытать боль потери. Её мечты о будущем, которые раньше были таким ясными, такими светлыми, стали туманными. Она нашла утешение и опору в дружбе с Черён, с которой познакомилась на подготовительных курсах по биологии. Два целеустремлённых прагматика. Ядерная смесь, не так ли? Вместе они прошли через многое, и зачёт по английскому языку был меньшим из зол.       ​Рюджин научилась ценить то, что имеет, но подавленные чувства продолжали тлеть где-то глубоко внутри, напоминая о себе в тихие, одинокие вечера. Она выросла, стала сильнее, но шрамы прошлого продолжали преследовать её.

***

      ​Облака, разрезающие бескрайнее небо, двигатель самолёта, гул голосов. Всё это казалось таким неважным. Сердце билось где-то в горле, когда самолёт набирал высоту, готовясь к посадке. Йеджи надеялась, что Сеул встретит её тепло, что она сможет найти Рюджин и исправить их прошлые обиды. Но что-то изменилось. Город, который она помнила таким оживлённым и ярким, казался каким-то… приглушённым. Вывески тусклее, улицы пустыннее, а в воздухе витала какая-то необъяснимая тревога. Люди казались напряжёнными, а их взгляды скользили по сторонам, словно выискивая что-то или кого-то. ​      Йеджи, быстро скинув чемоданы в наспех снятую квартиру, упала на диван, пообещав себе, что завтра начнёт поиски. ​      И Йеджи попыталась найти Рюджин. Она позвонила по старому номеру, но он был отключён. Она расспрашивала старых общих знакомых, но кроме колких шуток и насмешек так ничего и не выведала. Беспокойство постепенно нарастало, укутывая в свои жадные объятия. Что-то было не так.                   «Она же не могла просто испариться».       Кто же знал, что всё оказалось настолько плохо.       Сначала это были просто слухи, а после — паника. По телевизору показывали тревожные новости, а улицы постепенно наполнялись криками и оглушающими сиренами, которые пробирались под корки мозга, повторяя одно и то же: «Беги, беги, беги!». Люди метались, пытаясь спастись, но куда бежать, никто не знал.       Йеджи, выходя из кофейни, огляделась. Руки сжались в кулаки, и стало даже как-то безразлично на обжигающий жар, исходящий от стаканчика свежесваренного кофе. Она видела, как техника начинает покрываться ржавчиной, как люди, спотыкаясь, расталкивая окружающих, просто безжизненно падали на землю, задыхаясь. Брови нахмурились, а взгляд не отражал ничего, кроме решимости. Она выживет и сделает всё, чтобы найти Рюджин.

***

      Высоко над городом, на крыше одного из высотных зданий, Рюджин и Черён наблюдали за разворачивающейся катастрофой. Город, который они знали, погружался в необратимый хаос. Небоскрёбы, ещё вчера символы величия и роскоши, теперь казались огромными, ржавеющими скелетами. Машины на улицах покрывались рыжими пятнами, будто кто-то облил их грязью. Крики людей сливались в единый, леденящий душу вой.       — Что это, Рюджин? — голос Черён был напряжён, но не дрожал.       Рюджин смотрела на эту ужасающую картину, чувствуя, как сердце сжалось от страха. Но она быстро отогнала это чувство, ощущая новое, словно что-то забытое старое — инстинкт выживания. Её накрывала паника, но она не поддавалась ей, потому что понимала, что это только начало.       — Я не знаю, — её голос был твёрдым, с ноткой хрипотцы. — Но одно я знаю точно. Это не просто болезнь. Возможно, это начало конца. — Девушка просто пожала плечами и, подложив под голову руки, удобно устроилась на крыше здания.       — Мы должны спуститься, — взгляд Черён был устремлён на горизонт, словно что-то изучая. — Нужно найти укрытие. И попытаться выжить.       Рюджин молча кивнула. В её глазах горел огонь решимости. Она ни в чём не была уверена, но одно она знала точно: они выживут, несмотря ни на что. Вместе.