Здесь покоится репутация Драко Малфоя / Here Lies Draco Malfoy's Reputation

ДЕБЮТ ФЛИТВИКА СТАЛ НАСТОЯЩИМ ХИТОМ

ПАРКИНСОН ДОКАЗЫВАЕТ, ПОЧЕМУ ОНА ТОП-МОДЕЛЬ

РУКОВОДСТВО ПО РОЖДЕСТВЕНСКИМ ПОДАРКАМ

ПОКАЗ МОД — РОМАНТИКА? ГРЕЙНДЖЕР И МАЛФОЯ ВИДЕЛИ ВМЕСТЕ

ВЫДРАМ ДЕТИ РАДЫ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ПИСЬМАМ ИЗ ХОГВАРТСА

По мере того как подходила к концу последняя неделя отработки, Драко становился всё более и более раздражительным. Он не собирался полностью завладевать вниманием Гермионы. С кем он собирался обсуждать политику Министерства в отношении оборотней каждый лунный цикл? Кому еще он собирался рассказывать о своих предсказаниях на будущее и наблюдать, как собеседник закатывает глаза? Он хотел показать ей свои натальные карты, а она сказала ему, что это полная чушь. Дебаты были бесконечными, за исключением тех случаев, когда они действительно заканчивались. Он пытался поддерживать дружбу с Крэббом и Гойлом, потому что так велел ему отец, но они были настолько недалёкими, что в последнее время Драко едва их терпел. Возможно, Малфой мог бы поспорить с Блейзом или Тео, если бы Блейз был свободен от Мерлин знает каких дел, а Тео наконец выгнали бы из библиотеки. И кто бы передавал ему маггловские конфеты? Конечно, всё это необходимо было учитывать. Драко продолжал находить крошечные порции маггловских конфет везде, куда бы ни посмотрел. На своем столе на зельеварении, в своей сумке, когда он раскладывал вещи после окончания уроков, в карманах своей квиддичной формы. Он даже не знал, как она добилась последнего. Он не знал, что чувствовать после каждого маленького открытия. Он был сбит с толку. Конфеты ему нравились, и юноша не хотел, чтобы их появление прекратилось, но он чувствовал себя странно. Необъяснимая тяжесть поселилась в его груди. В середине второй недели отработки Драко откровенно разозлился на уроке зельеварения. Он сидел на своем обычном месте, но Уизли поменялся местами с Поттером, чтобы сесть рядом с Гермионой. Уизли просматривал её записи, практически все, что она делала, и что-то шептал ей на ухо. Драко так сильно трясло от гнева, что Блейз спросил его, что, чёрт возьми, с ним не так. Кем, чёрт возьми, возомнил себя Уизли? Он что, считает себя на одном уровне с Гермионой? Точно нет. На следующий день Уизли повторил свой финт, продолжал шептать ей что-то на ухо — и она смеялась. Какого черта она смеялась? Уизли ни хрена не смешной. Драко буквально дрожал от злости. Он нашел ещё одну магловскую конфету в своей сумке, когда разбирал вещи после уроков перед последним наказанием, и съел. Он практически бегом направился по коридору к кабинету Снейпа. Он распахнул дверь. Гермиона подняла голову от парты с улыбкой на лице, которая тут же исчезла, когда она увидела, как он кипит от злости, стоя в дверном проеме. — Драко? Всё хорошо? — осторожно спросила она. Он подошел к ней, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от ее лица. — Ты даешь Уизли маггловские конфеты? — тихо спросил он, продолжая дрожать всем телом. Гермиона выглядела совершенно потрясенной. — Рону? Даю ли я Рону конфеты? — ДА, — взорвался Драко. — Да, Грейнджер, ты даешь этому гребаному Уизелу конфеты? — Не называй его так! — нахмурилась Гермиона. — Почему? Тебя задевает, что я оскорбляю твоего парня? — выплюнул он в ответ. — Рон не мой парень, — фыркнула девушка. — В последнее время из его головы не выходит Лаванда. — О, так ты ревнуешь? — вскипел Драко. Так не пойдет. Его грудь сдавило. Ему было больно, он хотел причинить боль. Гермиона снова усмехнулась, ведя себя так, словно он был смешон: — Ты сумасшедший, Драко Малфой. Я не ревную Рона к Лаванде… — Ты не будешь давать конфеты никому, кроме меня. Ты слышишь меня? Я запрещаю это, — закричал он. Её лицо исказилось от гнева и отвращения. — Ты не можешь запретить мне что-либо делать, Малфой. Ты не мой опекун, у тебя нет надо мной власти. Он вскинул руки, их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. — ТЫ МОЯ, Гермиона. Ты это понимаешь? Я Малфой. Мы берем то, что принадлежит нам. Я возьму то, что принадлежит мне, а ты — моя. Юноша схватил её за щеки, когда её губы приоткрылись, а глаза начали расширяться, и притянул её к себе, прижимая свои губы к её губам. Он не останавливался, он не думал, он просто делал то, о чем молило его тело. Малфой был неумолим в своем поцелуе, прикусывая эту богом забытую нижнюю губу, которую она всегда покусывала, проводя по ней языком, умоляя кого-то пустить его внутрь. Теперь Гермиона отвечала Драко взаимностью, запустив руки в его волосы и потянув их на себя. Она была столь же неумолима, её рот открылся, чтобы впустить юношу, но её язык оттолкнул его. Их тела прижались друг к другу. Она прижималась к нему. Он застонал в ответ на поцелуй, заставив девушку вторить ему. Спустя почти целую вечность эпических поцелуев он осознал, насколько он возбужден и кого целует, и, чёрт возьми, чёрт возьми, как это могло случиться? Они оторвались друг от друга, как будто оба вдруг осознали, что происходит. Он посмотрел на Грейнджер. Её губы покраснели и начали припухать. Её щеки порозовели, глаза были широко раскрыты, волосы выбились из косы и рассыпались по спине. Драко начал: — Я… э-э… Что обычно говорят после случайного, удивительного поцелуя, от которого хочется большего и… что с ним происходит? На него что, наложили Империус? Грейнджер дышала так же тяжело, как и он, её взгляд скользнул вниз, чтобы остановиться на его губах, а затем снова поднялся к глазам. О, чёрт, ей это тоже понравилось. — Ты назвал меня Гермионой, — сказала она после секундного тяжёлого вздоха. Брови Драко сошлись на переносице. — Я… что? — Ты назвал меня Гермионой, — повторила девушка. — Нет, я тебя расслышал, но…— начал он. Разве он раньше не называл ее по имени? Он не мог вспомнить. Прежде чем он успел продолжить, Гермиона быстро схватила свою сумку и выбежала из кабинета, ни разу не оглянувшись. Нарцисса потягивала чай, читая «Пророк», сидя рядом с сыном. Сам Драко сидел напротив неё со стопкой бумаг перед собой. Его адвокат аккуратно напомнил, что Драко должен подписать ежегодные благотворительные программы Малфоев, чтобы пожертвования ушли и в этом году. Сегодня утром ему пришлось заглянуть в офис, чтобы убедиться, что все организации продлили договоры с их родом. Также Драко проверил, чтобы в списке появились компании по сохранению и защите популяции кентавров. Он пытался вспомнить, появились ли какие-нибудь новые благотворительные организации, когда его мать откашлялась и перевернула страницу газеты. Он продолжил работать с бумагами, когда Нарцисса прочистила горло, на этот раз чуть громче. Драко вздохнул и отложил перо: — Да, мама? — О, ничего, моя дорогая Стрекоза! — отставила женщина чашку с чаем. — Я просто читаю обычные газеты в поисках типичных светских сплетен, когда обнаруживаю, что моему единственному ребенку особенно приятно проводить время с мисс Грейнджер. Взгляни сам. Нарцисса положила журнал, который читала, перед Драко. На третьей странице была огромная колдография: Драко и Гермиона сидели рядом на показе мод, она полностью повернулась к нему, сложив ногу на ногу, а он повернулся к ней, вытянув руку. Казалось, что он практически касается её обнаженного бедра в том месте, где вверх пополз разрез. Честно говоря, они выглядели так, словно состояли в отношениях. Нарцисса приподняла бровь, но на её лбу не появилось ни морщинки. Лицо женщины озарила ухмылка. — Так вот почему ты избегал разговоров о браке и любых попыток сблизиться со стороны мисс Гринграсс? Он вздохнул, отрывая взгляд от журнала, чтобы перевести взгляд на розовые сады. — Я хочу сказать, я знаю, что ты был одержим бедной девочкой последние пару лет в школе, — продолжила Нарцисса, хмыкнув. — Но я думала, что эта твоя глупость тогда и умерла. Он резко повернул голову, чтобы посмотреть ей в лицо. — Слово «одержимый» даже близко не похоже на то, что я чувствую к Гермионе, мама. И в твоих же интересах больше не поднимать эту тему. — Драко, ты не можешь… — поджала губы Нарцисса, из тона которой исчезла всякая ирония. —Ты ведь не любишь эту девочку, правда? Драко вздохнул, пытаясь сдержать свой гнев. — Эту женщину зовут Гермиона Грейнджер, мама. И её пытали в твоей гостиной. Ты могла бы относиться к ней с уважением, когда говоришь о ней. На этом обсуждение заканчивается. Нарцисса была явно раздражена, поскольку продолжала настаивать: — Драко, пожалуйста. Что бы подумал твой отец. Его ноздри раздулись. Опять. — Отец в Азкабане, мама. Разве ты забыла? Он привел нашу семью к краху, впустив в наш дом этого психопата-диктатора. Он поставил на своем шестнадцатилетнем сыне клеймо, которое никогда не получится убрать. А ты стояла в стороне и смотрела, как всё это происходит. Смотрела, как они увозят его в Азкабан на пожизненное заключение, клянясь, что останешься с ним навсегда, потому что любишь его. Что вы сказали друг другу? Ах да: быть парой Малфоя — это навсегда. Вот почему ты продолжаешь жить этой печальной жизнью, не разводясь с ним. Нарцисса чуть не уронила чашку с чаем, её лицо исказилось от гнева, она была готова спорить. Но Драко не дал ей такой возможности. — Что ж, для меня этот вопрос тоже решён. Моя пара — Гермиона. Больше никого нет и не будет. Неважно, сколькими чистокровными ведьмами ты будешь щеголять передо мной. В ту секунду, когда я увидел, как она корчится на полу, а твоя сестра клеймит её этим ужасным словом, я решил, что мои родители больше не имеют права голоса в моей жизни. Я имею в виду… как можно доверять твоим словам? Так что ты можешь говорить или делать всё, что захочешь, мама, но это ничего не изменит. Я хозяин этого поместья. У меня есть власть. Гермиона будет вне этих интриг. Если она когда-нибудь выберет меня, чтобы провести вместе остаток своей жизни, ты будешь сидеть здесь и принимать это без единого слова. Я ясно выразился? Челюсть Нарциссы отвисла. Её глаза расширились от шока. Они просидели так несколько минут, глядя друг на друга, и Драко не отводил взгляда. В нём были тонны сдерживаемого годами гнева. Ему нужно было поговорить об этом с матерью, но она не открывалась ему. Не хотела это обсуждать. Просто наотрез отказывалась. Наконец, она опустила взгляд на свои колени и кивнула. Он искренне любил свою мать. Он хотел, чтобы она прожила долгую, счастливую жизнь. Но в ту секунду, когда он услышал крики Гермионы и увидел, как она истекает кровью на полу его гостиной, он поклялся себе, что если выживет на войне, то никогда больше не подведет её. Он больше не позволит идее чистоты крови управлять его жизнью. Он больше не будет зависеть от вмешательства своих родителей. Поэтому Драко взял документы и ушёл к себе в кабинет.

***

Он уставился на целителя Смита, читающего свой журнал. Через минуту целитель Смит поднял на него глаза. Драко почувствовал, что зубы его вот-вот треснут от напряжения. — Мистер Малфой, если я могу… — Вы, чёрт возьми, не можете. — Конечно, мистер Малфой. Целитель Смит вернулся к чтению.

***

Драко снились её крики, ему казалось, будто он сам бьётся в конвульсиях. Нет, только не она, пожалуйста, кто угодно, только не она. Он хотел страдать вместо неё, но родители держали его за плечи, мать сжимала его изо всех сил, мол, молчи, сынок, или ты будешь следующим. Он видел, как его тетя использовала Круциатус, один, два, три раза, прежде чем ему показалось, что его вырвет прямо на пол в гостиной. Мать так сильно ущипнула его через рубашку, что потекла кровь, используй Окклюменцию, Драко. Ты умрешь, если будешь защищать её. Её крики проникли сквозь его затуманенные глаза, он чувствовал, как рушатся его ментальные стены, его разум продолжал дрожать и сжиматься… Драко, задыхаясь, проснулся. Его магическое ядро продолжало вибрировать. Сегодня ночью кошмары были ещё сильнее. Он посмотрел на часы: два часа ночи. Он вздохнул. Он не знал, достиг ли он своего месячного лимита на использование зелья сна без сновидений или… Он снова почувствовал вибрацию. Подождите, ему знакомо это чувство. Он посмотрел на прикроватную тумбочку, увидел, что его Выдра светится, и потянулся за ней. Гермиона: Драко Гермиона: Драко Люциус Малфой, ты ни спишь? Гермиона: Ну да, не сплю. Гермиона: Можно я зайду, мне нужно тебя увидеть Гермиона: Драко Гермиона: Драко, камин не пропускает меня Гермиона: Не заставляй меня связываться с Боппи, мы друзья Драко посмотрел на время последней Выдры: минуту назад. Он поднялся, натянул рубашку и брюки. Он быстро набрал на Выдре ответ и направился к камину в своем кабинете, чтобы открыть его для посетителей. Прежде чем он успел отправить ответ, его камин загорелся зеленым светом, и из него, спотыкаясь, чуть не выпала Гермиона. — Драко! — взвизгнула она и, хихикая, подошла к нему. Он быстро наложил Маффлиато, чтобы не разбудить мать и не вынудить её спуститься для разборок. Драко оглядел Гермиону с ног до головы, ища признаки каких-либо травм. Когда он увидел, что она совершенно здорова, то вгляделся в её образ снова. Маггловские джинсы, джемпер, никакой косметики. Он чуть не упал в обморок. — Драко, ты должен был это видеть. Я продолжала кричать в свой камин «Поместье Малфоев», и наконец он загорелся! Хорошо, что я не разбудила Боппи, я уверена, он был бы очень зол на меня, — Гермиона вновь споткнулась, цепляясь за него и бормоча что-то бессвязное. — Ты… ты пьяна? — спросил он, потрясенно глядя на неё. Гермиона подняла на него свои большие янтарные глаза, и он мог поклясться, что в них заплясали золотые искорки. Затем они быстро наполнились слезами, и Гермиона согнулась пополам в его объятиях и зарыдала. — Да, я пьяна, Драко. Мне просто нужно было увидеть тебя, пожалуйста, просто позволь мне увидеть тебя. Мне так давно нужно было увидеть тебя, и теперь ты здесь, и ты нужен мне, Драко, пожалуйста, — всхлипывая, прошептала она. Драко пытался разобрать смысл её слов, продолжая придерживать ведьму в своих объятиях. — Гермиона, ты в порядке? Тебе нужно присесть? — спросил он, совершенно не зная, что делать в такой ситуации. Её рыдания перешли во всхлипывания, и ведьма подняла на него глаза: — Можно мне… можно мне посмотреть твою комнату? Я хочу посмотреть, выглядит ли она также, как и раньше. — Ты помнишь, как она выглядела? — у Драко отвисла челюсть. Она хихикнула, слезы высохли на ее щеках. — Спальню первого понравившегося мне парня? Конечно, помню. Он закрыл рот и кивнул. Затем мужчина молча повел её наверх, всё ещё поддерживая её, чтобы ведьма не споткнулась. Дверь открылась, и женщина выпрямилась, оглядываясь по сторонам, словно рассматривая музейный интерьер. Драко наблюдал за ней: Гермиона Грейнджер снова в его детской спальне. — Моя мама внесла кое-какие изменения. Она сказала, что плакаты по квиддичу в моём возрасте уже не нужны, — вставил он, наблюдая, как она осматривает комнату. Ведьма прошлась по комнате, словно пытаясь запомнить каждую деталь. Наконец, она остановилась у книжного шкафа и слегка вздохнула, проводя пальцами по каждому переплету. Он подошел к ней и встал чуть позади, чтобы чувствовать её запах. Магнолия, мускус, легкий привкус мандарина… — Я все еще так завидую, что у тебя есть первое издание «Истории Хогвартса»! — обернулась к нему Гермиона. На её губах играла улыбка. — Ты знал, что они готовят новое дополнение, в котором будут подробно описаны война и то, как пожиратели смерти проникли внутрь и… Драко побледнел, а она остановилась и уставилась в пол. Она подошла к нему и взяла его за руку. Он увидел, что её лицо погрустнело. — Я… я пришла сюда с определенной целью, Драко. И у меня не хватило смелости сделать это трезвой. Прости, что я такая трусиха. Она горько рассмеялась. Мужчина покачал головой: — Гермиона, ты самый храбрый человек, которого я когда-либо знал. Она на мгновение замолчала, рассеянно поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони. Драко, в свою очередь, оставался совершенно неподвижным. Гермиона слегка покачнулась. — Я совершенно измотана, мы можем поговорить в кровати? Прежде чем он успел возразить, она уже подскочила к его постели и проползла вглубь, устроившись посередине. Драко разинул рот от её смелости, всё ещё оставаясь совершенно неподвижным. Она явно была пьяна и пришла сюда с целью поговорить с ним. Он определенно не хотел, чтобы она подумала, что он пытается воспользоваться ею. Гермиона посмотрела на него и сверкнула глазами: — Если ты сейчас же не подойдешь сюда, Драко Малфой, я расскажу Боппи, что ты вёл себя грубо. — Ты бы не стала настраивать эльфов против меня, — выдохнул мужчина. Ее глаза сузились еще больше: — Верно, — она сощурилась ещё сильнее. — Эльфы на моей стороне! — Гермиона вновь икнула. Драко медленно подошел к своей кровати, откидывая одеяло и поглядывая на нее каждые несколько мгновений, ожидая, что она передумает. Он не увидел на её лице ничего, кроме уверенности, и в конце концов скользнул к ней. — Какая же ты коварная, — заявил он. — Спасибо, — хихикнула она. Гермиона положила голову ему на плечо, её волосы рассыпались по груди Драко и коснулись его лица. Он напрягся. — Я просто не понимаю, что происходит между нами, — прошептала она. Драко вопросительно посмотрел на нее: — Ну, я отказываюсь пользоваться пьяной ведьмой, — с недопониманием взглянул на Гермиону Драко. — Я не это имела в виду. Возникла минутная пауза. — А что ты имеешь в виду? Гермиона посмотрела на него снизу вверх. Её глаза расширились, как только ведьма увидела на его лице открытость к диалогу. Она тут же разрыдалась. Снова. Драко тут же сел, не зная, что делать с плачущей ведьмой. Почему она всегда плачет, когда находится рядом с ним? Он собирался попросить Тео проклясть его. — Это всего лишь твои руки. Твои руки должны быть п-преступлением, — она икнула. Он был озадачен, глядя на свои руки. Его руки? Гермиона продолжала: — Они такие большие, у тебя такие длинные пальцы, и я люблю их, и я не знаю, что с тобой делать. Ты вернулся, и я все помню. Он опустил руки, слегка испуганно поглядев прямо в её глаза. Он вообще успокаивает её? Драко не был уверен в причинах её слёз. Возможно, ему стоило спрятать руки. Он не знал, стоит ли прикасаться к ней, но, зная, в каком состоянии Гермиона находилась, ему не стоило этого делать. Мужчина сидел неподвижно, позволяя ей продолжить монолог. — Ты попал в Азкабан, и я отправила тебе то письмо, и я поняла, что потеряла тебя навсегда. Он перестал дышать. Её письмо. Как он мог забыть?.. Это было единственное, что он яростно оберегал, пока сидел в тюрьме, пряча его под своей одеждой каждый раз, когда ему давали новую, чтобы переодеться. Он перевел взгляд на свой шкаф. Оно до сих пор лежало там, в маленькой спрятанной коробочке. В жизни, которую, казалось, он оставил в прошлом. — Потеряла меня? — спросил Драко. Он не понимал. Он писал ей почти каждую неделю. Он позаботился о том, чтобы Люциус тайно вывез письма. Она не хотела иметь с ним ничего общего, но он не мог её за это винить. Он вспомнил, как получил её письмо, едва попал в Азкабан. Свет покинул его, когда Визенгамот вынес ему приговор, но на самом деле всякой надежды его лишило именно пребывание в печально известной тюрьме. Апелляций, конечно, не было. Только не после войны. Не было и пощады. Погибло слишком много людей. Во время одного из ставших обыденными допросов, мракоборцы оставили его в комнате подольше, сказав, что один из них вернется, чтобы проводить его обратно в камеру. Главный следователь подождал, пока его напарник уйдет, затем повернулся к Драко. Усмехнувшись, он протянул Драко конверт. — Вам повезло, что ваша девушка так близка к министру. Это единственная услуга, которую я могу оказать министру Брустверу в отношении таких подонков, как вы, — он сплюнул и вышел из комнаты. Его грудь наполнилась горько-сладкими чувствами. Гермиона его не забыла. Драко быстро просмотрел письмо, читая так быстро, как только мог. Его сердце несколько раз замирало, но затем наполнялось огромной печалью. Она хотела дождаться его. Она хотела дождаться дня, в который Драко выйдет из Азкабана. Тогда его сердце было разбито. Он не мог позволить ей сделать это. Он не мог позволить ей растратить свою жизнь в ожидании возлюбленного, гниющего в тюрьме. Драко едва ли мог смотреть, как она дает показания в суде. Тогда ему хотелось перелезть через решетку и заключить её в объятия, бессмысленно целуя её в губы. — Ты… ты так и не ответил. Я не знаю, что делать, Драко. Я не могу забыть всего, через что мы с тобой прошли, — прошептала она, закрыв глаза, и слезы потекли по ее щекам, когда она прижалась к нему. По его венам растёкся холод. Гермиона никогда не получала его писем. Она так и не узнала, что он писал, какие чувства испытывал к ней. Всё это время она думала, что Драко никогда не отвечал на её признание, годами игнорировал её… Ему удавалось встречаться с другими людьми лишь мельком, общаясь с другими заключенными всего на несколько минут. Он смог поговорить с Люциусом после того, как подкупил одного из мракоборцев шоколадной лягушкой, созданной с помощью «беспалочковой магии». И они говорят, что министерство не коррумпировано. Идиоты. Драко передал Люциусу свой ответ, чтобы тот передал его через своих знакомых. Драко умлолял Гермиону не ждать его освобождения. Он умолял её жить полной жизнью. Он думал, что именно поэтому она больше никогда не отправляла ему писем: потому что получила его ответ. Он начал писать ей, чтобы избавиться от депрессии, просто делясь с ней своими мыслями, зельями, которые он не смог создать, или просто забавными задачками по арифмантике, которые она могла бы решить. Это помогало ему не сойти с ума. Каждую неделю он что-нибудь присылал ей, и с каждой неделей его разочарование росло, когда она не отвечала, даже с учётом того, что он писал лишь для сохранения собственной вменяемости. Он представлял, как она отреагирует на текст письма, сморщит носик или прикусит нижнюю губу, размышляя о проблемах, как хмурит брови, что-то записывая на пергаменте. Драко не хотел, чтобы она ждала его. Он не считал это справедливым. Но он всё равно нуждался в ней, каким бы эгоистичным это ни было. Поэтому он тайно отправлял ей письма прямо из Азкабана. Драко пригрозил Люциусу, что, если он не передаст эти письма Гермионе, независимо от её происхождения, он найдет способ убить Люциуса собственноручно. Его отец просто закатил глаза и пробормотал, что у них есть и другие проблемы, посерьёзнее грязнокровок, при этом брал каждое письмо и прятал его в своей тюремной робе. Он посмотрел на Гермиону, которая уже крепко спала, и слёзы медленно высыхали на нежной коже её щек. Он кипел. Похоже, ему придется навестить своего отца. Люциус не выполнил его просьб.