Альманах человеческих изъянов

      Была какая-то особая атмосфера в том, чтобы сидеть на чужой кухне в пять утра с горячим чаем и сверлить тоскливым взглядом недоеденный бутерброд, пока макушку греют лучи только недавно взошедшего солнца. Ну и ждать самого хозяина квартиры – его график работы был просто ужасен. Ванилла боялся надоесть ему, если на время поселится рядом, но, кажется, теперь он начинает понимать, почему они так долго не виделись.       Пьюр Ванилла был не особо доволен своей жизнью, по крайней мере в последнее время, когда пришлось переехать к старому приятелю Дарк Какао, с которым они работали вместе. Формально. В одной фармакологической компании, на одном предприятии, в не сильно удалённых друг от друга отделах. Только тот – на пару этажей ниже, в ночную смену, в отделе первичных клинических исследований. Ванилла трудился уже два года на контроле качества и не жаловался ни на что, пусть и уставал от монотонности и кучи цифр. И при этом они могли пересечься всего пару раз на неделе, и то – когда приходило время ночного дежурства. Сидеть на стуле и болтать ногой, пока спектрометр делает всю работу, не составляло никакого труда. Сложнее было постараться не сомкнуть глаза и не загнать себя в ловушку из дурных мыслей, отлично размножающихся на этом субстрате – тихие тёмные коридоры, жужжащие лампы, словно какие-то странные звуки из-под земли и опустевшие лаборатории. В дневное время тут хотя бы появлялось больше людей. Мужчина размешивает чай ложечкой, звеня об керамические стенки кружки. Он любил жизнь. Скорее всего. Его квартира сгорела, друзья куда-то запропастились, а сам он оставался одним из немногих, кого так и не повысили в должности. Столько времени на дежурствах, все вложенные в работу силы – а забирали вниз всех, кроме него. Забавно, что двигались они по убывающей: чем ниже этаж, тем защищённее лаборатория, а следовательно, и опыт работы должен быть больше. Фонарь в непроглядном тумане зажегся, им был Какао, который как раз сегодня должен был принести весточку. Сна ни в одном глазу. Ванилла и сам мог бы подойти к руководителю и узнать, почему его хотят увидеть у себя в кабинете, но неуверенность и страх сковывали именно в этот момент. Нельзя потерять работу, только не сейчас – когда ему очень срочно нужны деньги.       Потому что брать их с виновника поджога он не хотел.       А на этажах ниже и платили больше, и работать было веселее – до ушей часто долетали разные сплетни, Ванилла знал о скандалах, завязанных на недоверии одного отдела к другому; те, кто проводил первичные клинические исследования, были уверены, что ребята из химической лаборатории что-то от них утаивают, а те, кто тестировал препараты непосредственно на людях… Они и без того очень странные, а одного безумца и вовсе недавно уволили, потому что он пронёсся по коридору стерильной зоны с криками о том, что ему удалось найти лекарство от смерти. Такому впечатлительному вряд ли есть место среди тех, кто даёт людям сомнительные лекарства и наблюдает за реакцией их организма.       Хотя, если бы Ваниллу перевели на место того сумасшедшего, он был бы даже не против. Не потому, что хочет смотреть на чужие страдания, ни в коем случае! Наоборот, он бы наконец относился к испытуемым по-человечески, ведь они не какие-то там лабораторные крысы. Желание помогать другим тогда могло быть исполнено – врачи всего лишь посредники между пациентом и лекарством, а на контроле качества… на нём лежала слишком большая ответственность, ведь если бездушная машина вдруг сделает ошибку – Ванилла будет крайним, кто понесёт за это наказание.       Он делает глоток остывшего чая, крепкого, но самое то, чтобы привести его в чувства с утра. Долго на адреналине не проживёшь, хоть и дофамина для его синтеза было в избытке. Кофеина в кружке было не больше, чем в одной таблетке того же вещества, но зато он обжигал пищевод и помогал вернуть осознание собственного существования. Электронные часы на микроволновке считают время мучительно-долго. Ванилла думает о том, что тёмному интерьеру на кухне мрачности придают выцветшая скатерть и пожелтевший холодильник с магнитиками из детских йогуртов. Детей в доме не было.       Он думает о том, что давно не виделся с остальными коллегами и перестал выходить в зону отдыха на перерывах, предпочитая глотать сигаретный дым на лавочке в зоне для курения, ожидая увидеть там одного единственного человека. Это даже хорошо, что её там не было – возможно, бросила курить. А может и уволилась, потому что боялась встретиться и посмотреть в глаза. Вайт Лили пахла различными реактивами и антисептиком, иногда она стыдилась того, что пропахла экскрементами с анализов, но Ванилле было всё равно, потому что этот запах не разрушал их крепкую (когда-то) дружбу.       Поворот ключа в замочной скважине. Несколько резких движений, потому что дверь была очень старой. Сердце в груди делает полный оборот вокруг своей оси, по крайней мере, это именно так и ощущается, когда Какао проходит в квартиру. Он как обычно холоден и серьёзен, густые чёрные брови накрывают глаза так, будто на спине непосильная ноша. Но даже так мужчина позволяет уголкам своих губ слегка приподняться, чтобы поприветствовать Пьюра. Тот в ответ сверкал, как утреннее солнце, подперев голову кулаком, и думал о том, что же творится в мыслях старого приятеля.       – Привет. Как дела на работе? – Этот вопрос каждый раз заставлял Какао помрачнеть и придумать какую-то отговорку. Так и сейчас, он отворачивает своё лицо и игнорирует сожителя.       От слова «друзья» их отделяла недосказанность и слишком много тайн друг от друга.       – Ты чего так рано? Твой рабочий день с девяти. – Он проходит на кухню, распуская длинные тёмные волосы, собранные в хвост. Несколько седых прядей выдавали сильный пережитый стресс – стареть ему было ещё рано, ведь только недавно стукнуло ровно сорок.       – Я не могу спокойно спать с того дня, как Прун Джус обмолвился о желании заведующей увидеться со мной. – Ванилла не знает, как намекнуть на то, о чём хотелось бы услышать от Какао.       Как и ожидалось. Тот потирает переносицу, он уставший и раздражённый, кажется, совсем не настроен на диалог, особенно когда не ожидал увидеть Пьюра, встречающего его на кухне.       – Дарк Энчантрес не заведующая, она просто секретарь. А кто там её крышует и раздаёт приказы – уже не наше дело.       – Ты не говорил с ней по поводу меня, так?       Молчание. Какао наливает в свою кружку кипяток – посуда оттерта от чайных разводов, Ванилла старался отплатить за проживание не только добрым словом, но и большой помощью с уборкой. Слишком приторно и непривычно видеть собственную квартиру в таком порядке: она помотана жизнью и пережила не одно поколение, обои выцвели и в некоторых местах даже отходили от стен, мебель обшарпана, а беспорядок и толстый слой пыли прекрасно дополняли статус холостяка. А теперь тут убрано.       – Нет.       – Какао, мне это правда нужно, – вздыхает Ванилла, обращая внимание на то, что в его сторону намеренно не смотрят. – Я так от тебя никогда не съеду, мне очень нужны деньги. Если меня согласились перевести в другой отдел…       Он не успевает договорить, как его перебивают. Голос Какао кажется очень громким, хотя всего лишь приобрёл оттенок беспричинной злости.       – Я же не выгоняю тебя. Живи сколько угодно, но, поверь, оно тебе не надо. Там ужасный график и много работы.       – Почему? Я хочу работать. Мне скучно смотреть на то, как машина сама определяет вещества в бесцветных порошках. Монотонность убивает, а там, я слышал, как раз освободились места, – Ванилла напрягает плечи, когда видит, как мужчина делает глоток горячего не до конца заваренного чая, даже не поморщившись. – Ты… что там такого, что ты меня так старательно отговариваешь от этой затеи?       – А ты тогда почему не напишешь заявление в полицию на того, кто поджёг твою квартиру?       Застал врасплох. Ванилла напрягается всё больше, вжимая голову в плечи. Он хотел встретить Какао с работы с улыбкой, неловко посмеявшись над тем, что проснулся раньше времени. Теперь разговор зашёл в совершенно другое русло, напряжение висело между ними, цепляясь оголённым проводом за корень языка. Там же оставляло и горькое послевкусие.       – Хорошо. Я сам подойду к ней и спрошу.       Он встаёт, хоть до его рабочего дня ещё целых три часа с копейками, потому что его нахождение в этой квартире приносило дискомфорт им обоим. Было неприятно осознавать то, что они не могут нормально поговорить – каждый раз всё упиралось в то, что Ванилла скрывает что-то важное по поводу своей сгоревшей квартиры, а Какао никогда не рассказывает, как прошёл его рабочий день. Ждать, пока кто-то из них расколется первый, тоже не было хорошим вариантом. Потому что Пьюр пообещал себе хранить эту тайну до конца, а услышать искренность от друга, не ответив ему тем же – ещё хуже, чем проболтаться самому. От всего этого ужасно дурно, потому что молчание совесть принимала за ложь, когтями выцарапывая на сердце и на коже неприязнь к себе. Метаться между двумя одинаково плохими вариантами было пыткой.       – Ванилла, я это спросил к тому, что мы имеем право на то, чтобы не рассказывать о всех аспектах нашей жизни.       – Дело в другом. Я, пожалуй, пойду. Прости, что утруждаю тебя всем этим.       Какао хотел сказать ещё что-то, но не стал – Пьюр не знает, смотрит ли тот на него или отвел взгляд, он уже в прихожей и вновь сдаёт пост хозяину квартиры, когда выходит и закрывает за собой дверь. До места работы ровно двадцать минут на автобусе. Ванилла думал над покупкой автомобиля уже несколько лет, но теперь придётся отложить на далёкое будущее. Снова.       Он не мог подставлять Лили, он не хотел. Кажется, вина съедает её заживо, варит в чугунном котле, полном сожалений, отыгрываясь на ней похуже, как какой-то идиотский суд и материальные неудобства никогда не смогли бы. Ванилла не хотел, чтобы такие мелочи, как квартира, мебель, книги и прочие вещи разрушали их долгую дружбу. Они и так не виделись около девяти лет, на десятый – вновь разошлись. Он так и не успел спросить у неё всё, чем так давно интересовался.       Девушка была будто бы не от мира сего – в самом хорошем смысле; она была бледной и красивой, как лунный свет, всегда увлечена чем-то скрытым от человечества, хотела узнать то, что людской природе не суждено было знать. Но Ванилла видел только одну её сторону – освещённую солнцем, когда сам он был всего лишь маленьким земным муравьём. А может, она была далёкой звездой, такой, чей свет оставался лишь в воспоминаниях мужчины. Она давно улетела, могла стать сверхновой или нейтронной звездой, а может и вообще чёрной дырой. Очень жаль, что Ванилла не был бессмертным, и одной только Лили известно, застанет ли он ещё одно мгновение её краткосрочного появления в его жизни.       Сама судьба разделяла их. Ярким огнём, обугленными стенами и чёрным пеплом, совсем противоположным живительному белоснежному порошку, который Пьюр рассыпал по бюреткам, взвешивал, а потом отправлял машину определять его состав. Всё по строгому протоколу, ни нанограммом больше или меньше. Только его было много, его он видел каждый день, а пепел только в костре в детском лагере и в своей квартире в тот день, когда вернулся домой под ночь и узнал, что спать ему сегодня будет негде. В тот день они с Лили гуляли по парку и слушали, как квакают лягушки в огороженном забором пруду. Уток там давно не было – вода поросла тиной и стала совсем непригодной для птиц. Когда они решили, что посетить бар будет лучшей затеей, разошлись они не на самой хорошей ноте. Лили стала бледной настолько, что походила на труп, а губы со стёртой помадой приобрели синеватый оттенок. Она заплакала и сказала о том, что, похоже, недостаточно хорошо потушила окурок, выкинутый в полную бумагой урну. Ванилла несколько дней раннее загорелся идеей придумать новый препарат, чтобы впечатлить начальство и перевестись в отдел разработок. В итоге загорелись только его выброшенные черновики.       В принципе, отдел клинических исследований будет более хорошим вариантом. Там он не будет маячить бельмом на глазах у Вайт Лили.       Автобус старый и ходит редко, на улице осталась прохлада после ночи, а салон грохочущего транспорта не успел прогреться. Если пойдёт ливень – он пойдёт и в автобусе, а Ванилле ничего и не останется, кроме как сидеть под проржавевшей крышей и надеяться, что вода не затопит его по горло. Рано утром в голову всегда невольно забегали мысли о смерти.       Они уходили тогда, когда он здоровался с охранником, клал личные вещи в металлический шкафчик, откуда доставал вакуумный пакетик с одноразовым халатом и шапочкой, и отправлялся обработать руки в зону стерилизации. Только сегодня он прошёл мимо всех пунктов, кроме первого, потому что доехать на лифте до кабинета администрации можно было и без всех этих формальностей. Прямо у металлической двери с мутными стёклами вся смелость и пропала.       В коридорах был выключен свет, мало кто пришёл на работу, и собственное частое дыхание отдавалось от стен эхом в безлюдной тишине. Ванилла поджимает губы и впивается ногтями в свои ладони, а потом резко выдыхает, прикрыв глаза. В этом же нет ничего страшного! Он не был трусом, не боялся посмотреть в глаза вышестоящим людям, он просто не мог быть чересчур настойчивым и наглым. Но он ведь заслужил, так? С чего вдруг Дарк Энчантрес позовёт его поговорить лично, если она захочет сократить кадры? У неё должны быть исключительно хорошие новости.       Если бы это место не обрабатывали едкой хлоркой, по старой плитке точно бегали бы тараканы.       Последний рывок, и он переступает через себя и открывает дверь. Внутри гудят блеклые люминесцентные лампы, вместо линолеума пол выстлан ламинатом. В кабинете сидит только один человек, остальные, видимо, до сих пор не пришли.       – Здравствуй. Проходи, не стесняйся, – голос женщины будто бы знакомый, но он слишком скрипуч, чтобы Ванилла мог понять, где он её слышал. Обращение на «ты» – то ли свысока, то ли из дружелюбия. – Я уже думала, что ты не придёшь.       – Извините. Никак руки не доходили.       Когда она поднимается и подходит ближе, стуча тяжёлыми каблуками массивных чёрных туфель, внутри всё сжимается и моментально холодеет. Может недостаток сна, может избыточное волнение, но Ванилле кажется, что он бредит.       Женщина выглядит почти в точности как Лили. Только старше, он не может определить, насколько именно, потому что на лице слой макияжа, а тело аккуратно и подтянуто, на нём прекрасно смотрелось приталенное длинное платье с ленточками у бёдер и оттуда же неприличный вырез. Выдавали её только мимические морщины на лице, потому что шея была закрыта воротником, а руки по локоть спрятаны за перчатками – одна красная, а другая чёрная. Она усмехается, заметив, что мужчина смотрит на неё в ступоре. Это выводит его из транса.       – Не смотри так, будто я собираюсь тебя съесть, – Ванилла сглатывает свои эмоции и виновато опускает глаза в пол, её хриплый и глубокий голос действительно звучит угрожающе в этой напряжённой тишине. Дарк Энчантрес это только больше веселит. – Я слышала о тебе много хорошего. Почему ты всё ещё трудишься на контроле качества? Разве ты не хотел бы заниматься чем-то более значимым?       Лили никогда не говорила о том, что у неё работают родственники тут. Может, они и вправду были как-то связаны, или же это невероятное стечение обстоятельств – похожая на Лили женщина предлагает ему повышение незадолго после того, как случился пожар.       – Если с моей стороны не будет наглостью, то я и вправду хочу перевестись в другой отдел.       Женщина довольно улыбается, зная, что Ванилла уже сейчас согласен на любую должность, которую она предложит.       – Я знала, что тебя это заинтересует. У нас сейчас острая нехватка сотрудников, занимающихся клиническими исследованиями. Что думаешь?       Она тянет руку к голове Пьюра, когда тот кивает и молча соглашается. Палец в шёлковой ткани поддевает его подбородок, она оценивающе изучает его лицо. А тот только находит в её чертах все больше схожести с подругой.       – Вы… можете выслать пакет документов для заполнения? И что я вообще должен сделать, чтобы…       – Чшшш, – перебивает она его, убрав кончик пальца на его губы. В глазах мелькает замешательство, граничащее со страхом. – Формальности не нужны. Только один вопрос, и я буду уверена в своём решении.       – Какой? – Он заинтересовано вскидывает брови, пока по спине на своих длинных лапах ползёт ощущение того, что он ввязывается во что-то очень нехорошее. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а Какао мог быть прав, и в этом всём должен был таиться какой-то подвох.       Или же это правда Лили замолвила за него словечко. Скорее всего, так и есть, потому что есть что-то нечитаемое в глазах Дарк Энчантрес, когда она выжидает несколько секунд прежде, чем спросить:       – Пьюр Ванилла, ты умеешь хранить секреты?