It Fires Back

      — Антон.       Бетельгейзе бросил на протянутую руку оценивающий взгляд. Широкая ладонь, длинные пальцы, аккуратно подстриженные ногти. Почему-то он был уверен, что рукопожатие будет крепким.       Он дружелюбно улыбнулся и ответил:       — Сергей.       А затем ответил на рукопожатие и убедился в правоте своих предположений.       У Альнитака были сильные руки, широкие плечи, черные короткие волосы и глаза глубокого синего цвета. Он был самым высоким в подразделении. И до прихода Саиф самым молодым. Когда он попал на службу в «Орион», ему едва исполнилось двадцать четыре.       Еще на приветственной планерке несколько месяцев назад, когда «Пояс» был только-только сформирован, и новоиспеченных оперативников представили остальному подразделению, Бетельгейзе не мог не обратить внимание на молодого человека, получившего позывной «Альнитак». Правда, внимание это было мимолетным. После краткого знакомства и введения новичков в рабочие процессы их секретного сообщества они больше не пересекались. Бетельгейзе даже имен их не знал. Странно, но чаще всего сотрудники «Ориона» предпочитали обращаться друг к другу по агентурным именам, а не по настоящим. Хотя зачастую они были длиннее и менее удобными в произношении. Возможно, это позволяло сохранять мнимую отстраненность: отделять личное от рабочего без лишней вовлеченности. Ведь личное в их работе могло обернуться против них, если забыть о границах. Но порой хотелось верить в исключения.       Бетельгейзе не искал встречи с Альнитаком после их краткого представления на планерке. Честно говоря, симпатичный оперативник выпал из потока его мыслей сразу же, как пропал из поля зрения. Ему было чем заняться и без корпоративного общения. Но однажды, вернувшись с очередного задания по устранению какого-то там коррумпированного политика, он снова столкнулся с Альнитаком. На общей кухне. Ночью.       И тогда он узнал, что Альнитака зовут Антон. И что из общего у них не только тяга к ночным перекусам.       Альнитак, как и Бетельгейзе, горел своей работой. Правда, работал он над другими операциями и задачами. «Пояс» должен был выполнять задания в тройке. И заниматься короткими разовыми поручениями по типу «укради, принеси, инсценируй». Такими, где рук одного человека недостаточно, но нет необходимости в глубоком внедрении.       Задачи Бетельгейзе же были более одиночного характера. Он и Беллатрикс специализировались как раз на долгосрочном внедрении. Поэтому они оба могли месяцами не появляться в стенах Департамента и возвращались лишь, чтобы предоставить отчет по очередной устраненной цели и за следующей ориентировкой.       Уже в начале своей карьеры Бетельгейзе пользовался определенным уважением среди коллег. Он не провалил ни одной миссии, и руководство знало, что, каким бы безнадежным не выглядело предприятие, его всегда можно было поручить Бетельгейзе.       Задание, с которого он вернулся сейчас, было как раз из таких. Заигравшийся в коррупционера политик чувствовал, что где-то пересек черту, и теперь довольно щепетильно относился к окружающим его людям, не подпуская близко к себе кого попало. Бетельгейзе предстояло каким-то образом преодолеть этот барьер паранойи, получить от него информацию, а затем устранить. И задача была явно не делом одного дня.       Однако как и всегда справился он безупречно. И теперь заслужил несколько дней отдыха, в один из которых решил наведаться на кухню за ночным кофе. Где неожиданно и познакомился с Альнитаком.       — Давно тебя не видел, — Альнитак сощурил на него свои синие глаза.       — Работа, — пожал плечами Бетельгейзе, возвращаясь к приготовлению напитка.       — Сложная миссия?       — Ничего необычного.       То, что для многих в Департаменте могло выглядеть, как что-то невыполнимое, для Бетельгейзе являлось частью рабочей рутины. И Альнитак знал, что тот не пытался хвастаться, произнося эти слова. Какое-то время после вступления в ряды орионовцев он посвятил чтению разнообразных отчетов, так как их самих на миссии пока не отправляли. И отчеты Бетельгейзе с первых строк завладели его вниманием. Они были короткими и сухими. События в них описывались парой предложений, но информации в приложенных файлах всегда было много. Что говорило о Бетельгейзе как о человеке, который не привык красоваться своими достижениями и больше предпочитал делиться полезной и прагматичной информацией, которую ему удавалось собрать.       — Я читал твой отчет об этом коррумпированном политике, — он придвинулся ближе и заглянул Бетельгейзе в глаза.       Тот усмехнулся и спросил:       — Интересно было?       — Вполне, — Альнитак бросил быстрый взгляд на тонкие губы собеседника. — Но теперь мне хочется знать, как ты его устранил. Ты не описал.       От Бетельгейзе не укрылась явная демонстрация интереса со стороны коллеги. И он решил подыграть.       — У моего политика была одна маленькая особенность, — вкрадчивым тоном произнес он, не отводя взгляда от Альнитака. — Хотя он и был тем еще параноиком, ему очень нравилось общество симпатичных молодых людей. И мне повезло, что я, по его мнению, попал в эту категорию.       — Что ж, я с ним солидарен в этом вопросе, — Альнитак придвинулся еще ближе и шепнул на ухо: — Как ты с ним расправился?       Бетельгейзе улыбнулся и положил руки на талию оперативника.       — Когда мне наконец удалось остаться с ним наедине, он взял инициативу на себя: развернул меня прямо у двери, — Бетельгейзе резко повернул собеседника к холодильнику и впечатал лицом в его гладкую поверхность. — Затем забрался руками мне под одежду, а губами коснулся шеи.       Рассказывая, он подкреплял свои слова демонстрацией, повторяя все то же самое с Альнитаком. Он предполагал, что новенький смутится и пойдет на попятный, но тот оставался на месте и охотно отзывался на прикосновения, и тогда Бетельгейзе продолжил.       — Кажется, собственные действия довольно быстро довели его до нужного состояния, потому что вскоре я почувствовал, как его член уперся мне в задницу, — Альнитак почувствовал, как Бетельгейзе провел рукой между его ног, слегка потирая, а затем повел выше. От его касаний все тело будто прошибало током, а снизу уже завязывался узел возбуждения.       Тихий голос Бетельгейзе продолжал ласкать его слух:       — А его срывающееся алкогольное дыхание шептало мне на ухо, как же сильно он хочет меня трахнуть.       Вжимая собеседника в холодильник, Бетельгейзе одной рукой оглаживал его задницу, а другой без стеснения исследовал плоский живот и подтянутые бока мужчины. Альнитаку казалось, что он сейчас расплавится от этих прикосновений вместе с дверцей холодильника, к которой его прижали. Он, конечно, слышал да и из отчетов понял, каким образом Бетельгейзе приходилось выполнять некоторые поручения (иначе он и не затеял бы этот разговор), но никак не ожидал, что сегодня все так легко сложится.       На миг в сознании вспыхнуло сомнение: слишком уж гладко все идет, будто Бетельгейзе проверяет на нем какую-то отработанную схему. Но Альнитак быстро отбросил эту мысль, и ее место заняла жадность. Захотелось дальше. Больше и дольше. Тело с самого начала безоговорочно отозвалось на чужую ласку, осознав прежде разума, что именно этого он и хотел.       — А потом?.. — спросил он не своим голосом.       — Потом? — задумчиво отозвался Бетельгейзе, будто припоминая детали. — Потом он захотел, чтобы я отсосал ему. Видимо, трахнуть он собирался мой рот.       С этими словами он резко развернул Альнитака лицом к себе, и прежде чем тот успел сообразить, кто же из них будет сейчас сосать, Бетельгейзе опустился перед ним на колени. Глядя на него снизу вверх, прямо в глаза, он медленно расстегнул его брюки и высвободил уже твердый член, заставив Альнитака судорожно выдохнуть. От вида Бетельгейзе, рассматривающего его очевидное возбуждение, он нервно сглотнул. Неужели он и правда… Вот прямо сейчас?       А мужчина у его ног тем временем спокойно продолжил, будто ничего необычного и не происходило.       — Я сел перед ним и увидел, как он облизывается. Старый дурак еще не догадывался, чем все закончится, — почти с нежностью в голосе произнес Бетельгейзе, слегка приспуская брюки Альнитака ниже. Осторожно провел рукой по оголившейся коже, а затем резко сжал: — Но заканчивать с ним было рано. Он еще был в состоянии позвать на помощь и запороть мне дело. Поэтому нужно было ввести его в иное «состояние».       Сказав это, он провел языком по всей длине разгоряченной плоти собеседника, выдавив из Альнитака несдержанное ругательство. Чувствуя, как подкашиваются колени, тот вцепился пальцами в холодильник. Гладкая поверхность дверцы оставалась единственным, что удерживало его в реальности. Язык Бетельгейзе умело скользил по нему, посылая по всему телу дрожь возбуждения. А его холодные серые глаза неотрывно следили за каждой эмоцией, отражавшейся на лице оперативника. Когда губы Бетельгейзе сомкнулись на головке, Альнитак не выдержал и резко схватил его за голову. Подавив искушение толкнуться самостоятельно, он просто с силой зажал прядь светлых волос между пальцами и, едва сдерживаясь, тихо застонал.       Постепенно Бетельгейзе взял его полностью. В какой-то момент, перестав себя контролировать, Альнитак все же принялся двигать бедрами навстречу его жаркому рту, подстраиваясь под нарастающий темп. Казалось, все его мысли выветрились, а ощущения сконцентрировались там, где губы и язык Бетельгейзе касались его плоти, даря непередаваемые ощущения. Серые глаза внимательно наблюдали, как он растворялся в удовольствии, не сдерживая больше стоны, забыв о том, где он находится.       Разрядка не заставила себя долго ждать. Альнитак был готов поклясться, что в этот момент он утратил всякую способность воспринимать окружающий мир: он не мог ни видеть, ни слышать, ни говорить. Он не успел даже предупредить Бетельгейзе о надвигающемся оргазме, но тот и не собирался отстраняться. Альнитак кончил прямо ему в рот, а Бетельгейзе принял все до последней капли. Едва сохраняя вертикальное положение на подгибающихся ногах, он, тяжело дыша, схватился за плечи другого мужчины. Откуда-то издалека до него донесся голос Бетельгейзе:       — И вот когда он уже едва стоял на ногах, я и закончил с ним. Воткнул шприц в бедренную артерию. — Он резко стукнул Альнитака кулаком по ноге, подкрепляя слова действием. Тот вяло вздрогнул. Скорее рефлекторно, чем от реального испуга. Затем Бетельгейзе ласково погладил его по бедру и поднялся. Снова находясь на уровне глаз собеседника, он вытер остатки спермы с уголка губ и, слегка улыбнувшись, сказал: — Думаю, он даже не понял, отчего умер.       — Но наверняка умер счастливым, — заторможенно произнес Альнитак.       Хотя его взгляд все еще был затуманен недавним оргазмом, в нем безошибочно угадывался неподдельный восторг. Человек, отсосавший ему в качестве почти будничной демонстрации своих смертоносных навыков, пробудил в нем странную смесь желания и страха. Затевая с ним разговор, Альнитак рассчитывал максимум на флирт или какую-нибудь игру в полумеры. Но получив вместо этого восхищение, перемешанное с похотью, он сам не заметил, как втянулся и захотел еще.       Бетельгейзе же потянулся за уже остывшим кофе, немного отпил, а затем, похлопав Альнитака по плечу, просто сказал:       — Как-то так. Ну, доброй ночи, Антон.       И ушел, оставив его подпирать холодильник со спущенными штанами в одиночестве. Тогда Альнитак понял, что этот мужчина с хитрой улыбкой, холодными глазами и его членом во рту еще долго не покинет его мысли. Он должен принадлежать ему. И он будет.