It Fires Back

      Когда дверь его кабинета за прошедший час открылась уже в третий раз, Мокринский был готов молиться любому божеству, лишь бы оно даровало ему еще немного терпения, чтобы пережить этот день. Иногда, предаваясь сладким фантазиям, где однажды он занимает руководящую должность, старший аналитик воображал, как его кабинет превратится в место паломничества самых разных кадров Департамента — от рядовых сотрудников до глав отделов. Как он станет настолько значимым винтиком в машине общественного порядка, что ни одно мало-мальски важное решение не будет приниматься без его ведома и участия. Как он будет восседать за столом и контролировать слаженную работу первого отдела, выслушивая доклады и просматривая отчеты. В этих пасторальных пейзажах собственного будущего вокруг Мокринского всегда были только компетентные работники, готовые пойти за ним хоть на край света. И там точно не было места одному докучливому оперативнику из второго отдела, которого сослали сюда, только чтобы портить старшему аналитику нервы!       Алексей Мокринский искренне желал, чтобы Новиков забыл дорогу к его кабинету. Для этого он уже готов был ударить того чем-нибудь по голове, чтобы спровоцировать у старшего лейтенанта хотя бы временную амнезию. С самого утра его рабочий день был обречен. Сергей Анатольевич предупредил своего вынужденного заместителя о том, что сегодня его на месте не будет. Но вот сообщить об этом своему мальчику для битья руководитель первого отдела почему-то забыл, отчего тот сначала пол-утра, как слепой котенок, потерянно тыкался в закрытую дверь кабинета Тихомирова, а затем пошел осаждать с вопросами Мокринского в попытках разузнать, где же начальник. Но получив от старшего аналитика ответ о том, что Сергей Анатольевич уехал на свадьбу, Новиков не только не успокоился, но, кажется, еще больше разозлился. Выплюнув какое-то ругательство, Новиков настолько резво выскочил из кабинета, что Мокринский не успел даже призвать того к ответу. Однако вскоре он вернулся с новой порцией уточняющих вопросов. А затем с еще одной. И еще. И опять. И снова.       Не в силах и дальше выносить эти вторжения, старший аналитик заперся на ключ. И когда в очередной раз кто-то дернул дверную ручку, пытаясь войти, Мокринский был в шаге от того, чтобы вскочить из-за стола и придушить того, кто решился искать с ним встречи, справедливо полагая, что это опять был старший лейтенант. Громко топая, он подошел к двери, отпер ее и срывающимся на истеричный визг голосом гаркнул: «Чего еще?!».       — Воу, воу, Леха, не кипятись! Тише, тише…       На пороге стоял Белов, поднимая руки в сдающемся жесте. Мокринский смерил его бегающим на грани истерики взглядом и отошел в сторону, молчаливо приглашая мемолога внутрь. После чего снова запер дверь.       — Кто уже успел испортить тебе настроение? — беззаботно поинтересовался Белов, устраиваясь в кресле за столом хозяина кабинета. Мокринский остался стоять посреди комнаты. Он не смотрел на мемолога, но слышал, как тот улыбается. Вечно он улыбается. Никогда не воспринимает его всерьез. Старшего аналитика чуть ли не рвет от бешенства, а он веселится!       — Догадайся, — сквозь зубы выплюнул он, стараясь вложить в свой тон максимум желчи. Он оторвал взгляд от пола и посмотрел на Белова. Тот состроил заинтересованное лицо и в ожидании водил глазами по физиономии старшего аналитика.       — Снова Новиков?       — Если еще раз он придет сюда и спросит, куда делся Сергей Анатольевич, почему ни о чем его не предупредил, как давно я знал о том, что он уедет, когда он вернется или…       Требовательный стук в дверь не дал ему разогнаться. Мокринский дернулся от звука и бросил в его направлении такой взгляд, что обладай он физическим воздействием на объекты, то определенно расщепил бы на атомы и дверь, и того, кто за ней стоит. И тем не менее, он все же подошел к ней и открыл.       — Так ты уверен, что он имел в виду именно свадьбу? — с порога накинулся Новиков, будто продолжая все еще незаконченную беседу. Мокринский в красках представил, как впечатывает хлипкую офисную дверь в лицо старшего лейтенанта. Это придало ему немного сил.       — Да.       — Это он тебе сказал?       — Да.       — А почему он мне ничего не сказал?       — Без понятия.       — А тебе почему сказал?       — Не знаю.       — А домой можно уйти?       — Нет.       Кажется, полное отсутствие заинтересованности старшего аналитика в разговоре совершенно не смущало Новикова, который, по-видимому, преследовал цель скорее вывести того из себя, нежели реально что-то узнать. Белов, молчаливо наблюдавший за их странным взаимодействием со стороны, решил как-то помочь своему Лехе.       — А, старший лейтенант! Давно не виделись! Как там дела с лучшим другом и его влюбленностью?       Новиков только сейчас обратил внимание на то, что Мокринский в кабинете не один.       — Все прекрасно, спасибо, — сказал он, переводя взгляд то на мемолога, то на аналитика. — Ваши материалы мне очень пригодились.       — Да без проблем, — махнул рукой Белов. — Обращайтесь, если что. У нас этого добра навалом. Может, еще какие-то нужны?       — Выдай старшему лейтенанту подборку про влюбленность в начальника, — сухо процедил Мокринский, вперив немигающий взгляд в оперативника. — А то он, судя по всему, не справляется со своими чувствами.       Белов издал что-то похожее на «ох-хо», а Новиков почувствовал, как стремительно нагревается его лицо. Он хотел что-то возразить, но мог только беззвучно открывать рот и гневно дышать. Выплюнув в итоге краткое «Да иди ты!», старлей поспешно ретировался и покинул поле зрения старшего аналитика и мемолога.       Мокринский шумно выдохнул и закрыл дверь.       — Странный какой-то, — задумчиво произнес Белов.       — Даже не рассчитывал, что это сработает, — отозвался аналитик. Он подошел к своему столу и присел на край, устало опустив плечи.       — О чем вы вообще говорили?       В любой другой ситуации Мокринский ни за что бы не стал с кем-либо делиться доверенной ему информацией. Но сегодня, по милости его любезного руководителя, ему пришлось пережить ментальную атаку от придурошного старшего лейтенанта. А поэтому хотя бы в отместку Тихомирову и в память о собственных погибших нервных клетках он решил поделиться вверенным ему секретом с Беловым.       — Сергей Анатольевич уехал на свадьбу, — тихо произнес старший аналитик.       — Ого, реально, что ли?       — Да. Он меня предупреждал еще месяц назад. А этому олуху не сказал. А он почему-то решил, что Сергей Анатольевич должен был сообщить в первую очередь ему. Поэтому, когда он выяснил, что я знал об этом, он сначала очень разобиделся, а потом стал компостировать мне мозги своими дурацкими расспросами.       — Да уж, не повезло тебе, — сочувственно отозвался мемолог.       — Ей богу, его так ошеломила новость о свадьбе, как будто он сам собрался на нем жениться, — невесело усмехнулся Мокринский. Белов тактично промолчал. Какое-то время они оба сидели в тишине, разбавляемой лишь громким тиканьем настенных часов, а затем аналитик потер глаза и едва слышно произнес:       — Цирк ебучий…       Новиков тем временем стремительно пытался покинуть первый отдел. Ни о какой работе уже не могло идти и речи. Мысли старшего лейтенанта беспорядочным вихрем носились по закоулкам его сознания, выметая из самых дальних его уголков переживания, сомнения, страхи и подозрения, закручивая все это в гигантский комок досады.       Ну какая, к черту, свадьба?!       Конечно, причина, по которой Тихомиров мог отсутствовать на работе, должна быть поистине выдающимся событием. Из разряда той же свадьбы, рождения первенца или собственной безвременной кончины. И тем не менее, Новиков никогда не предполагал, что в отношении его руководителя можно будет применить хоть что-то из перечисленного.       Ну хорошо. Новиков был готов допустить, что Тихомиров такой же человек, как и все остальные, а потому тоже имеет право связывать себя узами брака с кем бы то ни было. Но почему он ничего не сказал ему? Почему не предупредил? Это ведь не так сложно — подойти и произнести ртом: «Меня завтра не будет. Я женюсь. Хорошей тебе смены, Новиков». Тем более повод, на первый взгляд, довольно серьезный — не каждый день люди празднуют свадьбу. Но вместо этого его руководитель зачем-то решил рассказать про сраный сахар в кофе!       Плацебо. Каждый раз, когда это слово прокатывалось по натянутому как струна сознанию старшего лейтенанта, он мог только горько усмехаться, запирая поглубже рвущуюся наружу злость. По сути, это все равно ничего не меняло, Новиков это понимал. Неважно, реальный препарат или сахар — в тот день он руководствовался не собственными побуждениями, а искренне считал, что его поведение диктуется стимулирующим веществом в крови. По крайней мере, он хотел в это верить.       Проблемы начались, когда Кирилл Новиков вдруг осознал, что теперь смотрит на своего руководителя через иную призму восприятия. И вот тут уже неясно: валить это на плацебо или же он чего-то не знал о некоторых гранях своей личности?       Почему вдруг общение с Тихомировым стало для него чем-то важным? Он так переживал, что все испортил своей выходкой, но так хотел, чтобы между ними все осталось как прежде. Потому что, как оказалось, обычного отстраненно-безличного обращения от руководителя первого отдела он вынести уже не мог. Ему нравилось, когда тот, пусть и на крошечные мгновения, переставал быть начальником и позволял себе немного расслабиться в компании Новикова.       Старший лейтенант предпочел бы никогда не знать о плацебо. И без того щекотливая ситуация стала еще более неловкой из-за вновь приобретенных знаний. Теперь он вообще не понимал, во что вляпался. И чем больше об этом думал, тем сильнее у него пухла голова. Новиков злился, раздражался, нервничал и не находил себе места. А на работу шел с одной целью — вломиться в кабинет начальника и спросить «какого хрена?». Более точно он пока не мог сформулировать свой вопрос.       Однако, когда он все-таки добрался до кабинета, его встретила лишь запертая дверь. Тихомирова там не было. Сквозь неплотно закрытые жалюзи стеклянной стены на него глядела серая безликость пустого кабинета. Задвинутое кресло, ровные стопки бумаг, погасший монитор включенного компьютера и грязная пепельница на столе.       Все это было странно. Обычно, когда бы Новиков ни приходил, Сергей Анатольевич всегда уже был на месте. Старлей раньше думал, что тот ночует в отделе, однако с недавних пор убедился, что начальник все же уезжает домой по вечерам. Но он точно никогда не опаздывал на работу. А были ли у него выходные — также оставалось для Новикова загадкой.       Пол-утра старший лейтенант бросал хмурые взгляды на время в углу экрана. Девять утра. Десять. Половина одиннадцатого. Двенадцатый час. Неужели выходной? Но четверг же. Тогда отпуск? Но разве не должен он был предупредить подчиненного, что уходит в отпуск, и передать его кому-нибудь другому? Тому же Мокринскому, например. К нему Новиков в итоге и отправился за ответами после того, как Тихомиров так и не появился у себя в кабинете в следующие пару попыток.       Тогда-то старшего лейтенанта и огорошили известием о свадьбе, на которую отправился руководитель первого отдела. Когда Мокринский озвучил причину отсутствия начальника, то от Кондратия или падения челюсти на пол Новикова спасло только предположение, что, возможно, Мокринский решил над ним просто поиздеваться и говорит это не всерьез. Однако старший аналитик был последним человеком, кто решился бы шутить о Тихомирове, а потому первоначальное изумление старлея довольно быстро сменилось на негодование и обиду.       Сначала он злобно матерился себе под нос, наматывая круги по отделу. Затем снова вернулся к Мокринскому с целью выдавить из него больше информации. Узнав, что все это время старший аналитик знал о свадьбе Тихомирова, Новиков разозлился еще сильнее. Он чувствовал себя преданным. И ему это не нравилось.       Не зная, как справиться с ошеломляющим ощущением гадливости и досады, он принялся капать на мозги временному заместителю Сергея Анатольевича. Просто, чтобы жизнь малиной не казалась. Но когда Мокринский, сам того не сознавая, задел своим сарказмом какие-то трепетные струны в душе старшего лейтенанта, тому резко перехотелось досаждать глупыми вопросами.       А так как работать он все равно уже не собирался, то, недолго думая, отправился на третий уровень, где помимо столовой, комнаты отдыха и прочих полезных структур, располагался также и тир. Запрыгнув в лифт и нажав кнопку нужного уровня, старший лейтенант громко вздохнул.       Чертов Сергей, мать его, Тихомиров. За последнее время мнение Новикова о временном руководителе начало кардинально меняться. И далеко не всегда в лучшую сторону. Скрытный хрен мог бы и предупредить, что будет отсутствовать на работе! Можно было даже не упоминать причину, если так стесняется. Просто по-человечески сказать накануне, что не придет. Неужели он не может рассчитывать даже на это?       Хорошо, что вне зависимости от того, закончит старший лейтенант свой проект или нет, на следующей неделе он снова заживет в привычном ритме. Будто и не было никакой проваленной операции, потерянных часов, ссылки в первый и мутного начальника, к которому его почему-то тянет после сладкого кофе. Все опять станет, как прежде. Хорошо же?       — Сука… — абстрактно выругался Новиков и с досады пнул створку лифта. Нихрена не хорошо.       Добравшись до места медитации, старший лейтенант принялся последовательно разряжать магазины всего, что попадалось на глаза, в тренировочные мишени. Точность стрельбы сегодня была не на его стороне, но зато кучность была великолепная — все выстрелы косили куда-то влево. Возможно, оружие нужно было пристрелять. А может, пристрелить стоило его самого. К счастью, в тире никого больше не было, и некому было осудить Новикова за криворукость. Видимо, у других сотрудников Департамента были дела поважнее в разгар рабочего дня.       — Да чтоб тебя! — прошипел он, отбрасывая в сторону разряженный пистолет, после очередной провальной серии выстрелов.       — Неудачный день? — послышался голос за его спиной.       Новиков резко обернулся и увидел Орлову. С видом напускной лености она стояла в дверях, оперевшись на стальную раму проема. Честно говоря, он не ожидал встретить ее здесь. По какой-то причине он считал, что если Тихомиров и женится на ком-нибудь, то это будет Наталья Владимировна. Почему? Возможно, он чувствовал их «динамику». А может, потому что больше ни с одной женщиной он Сергея Анатольевича до сих пор не видел. Но раз уж Орлова здесь, значит, сегодняшнее событие руководитель первого отдела решил разделить с кем-то другим. Интересно, ей он тоже не сказал?       — У Сергея Анатольевича свадьба, — зачем-то сказал он. Звучало так, будто он на него ябедничает. Но что поделать, у него были причины злиться.       — А, да, — спокойно отреагировала Наталья Владимировна. — Он говорил что-то такое.       Очевидное безразличие Орловой неприятно удивило старшего лейтенанта. Новиков чувствовал себя преданным со всех сторон. Ему уже начало казаться, что все вокруг знали, кроме него. Поразительно. Тихомиров рассказал даже Наталье Владимировне. А ему — нет.       — Он не предупредил вас? — сочувствующе поинтересовалась женщина. — Ну не огорчайтесь, он это не со зла, я думаю.       «Не со зла забыл сказать, что женится?! Да меня это вообще не огорчает! Я на его семейное счастье не претендую!»       Вслух он ничего не сказал, но очень шумно вздохнул, пытаясь выпустить пар хотя бы таким образом.       — Ну, будет вам, Кирилл Александрович, — весело подмигнула Наталья Владимировна. — Память у него на самом деле ненадежная, хотя он успешно делает вид, что это не так.       — Но про свадьбу-то как можно забыть… — непроизвольно вырвалось у старшего лейтенанта. Орлова снисходительно улыбнулась и подошла ближе.       — Кирилл Александрович, помните, вы обещали мне разговор?       Новиков смутно припоминал что-то такое. Кажется, Наталья Владимировна пыталась предложить ему «интересную работу» в день, когда он хотел провалиться ниже пятого уровня.       — Да, было такое.       — Что вы думаете о работе в «Орионе»? — спросила Орлова и внимательно посмотрела старшему лейтенанту в глаза, наблюдая за реакцией. Новиков ощутимо растерялся.       — В каком смысле?       — Хотели бы там работать?       — Я?!       Орлова кивнула.       С чего бы Наталье Владимировне заводить такие разговоры? Неужели она…       — Наталья Владимировна, — произнес он, понижая голос до шепота. — Вы что, работаете в «Орионе»?       Женщина ничего не сказала, но доброжелательно улыбнулась.       Офигеть. Живой оперативник «Ориона» стоит прямо перед ним и предлагает присоединиться к подразделению. Новиков никогда не думал, что ему выпадет случай встретить одного из них вот так просто. Для него они всегда были некими безликими фигурами, которые в своем совершенстве не снисходят до разговоров с простыми работягами вроде него. Интересно, кто сейчас перед ним? А вдруг Бетельгейзе? Наталья Владимировна вполне подходила под устоявшееся описание деятельности самого известного агента. А учитывая то, что, по наблюдениям Новикова, Орлова чаще слонялась без дела по первому отделу и докучала Тихомирову, нежели занималась чем-то полезным, можно было предположить, что она вполне могла оказаться Бетельгейзе в отставке. Старший лейтенант незаметно ущипнул себя на всякий случай, но происходящее, очевидно, не было сном.       — Но почему я? Что мне там делать?       Новиков не страдал низкой самооценкой, но трезво оценивал собственные силы. Как сотрудник, проваливший операцию по какой-то ерунде, он в свой-то отдел до недавних пор не рассчитывал вернуться, а тут такое предложение.       — У нас небольшой… кадровый голод, — ответила Орлова. — А вы показались мне человеком, способным к критическому мышлению.       — Скорее, неспособным следовать простейшим инструкциям, — усмехнулся старлей.       — На мой взгляд, нарушение протокола в той операции дало Департаменту гораздо больше, чем мы могли бы добиться, следуя инструкциям.       — Сергей Анатольевич с вами бы не согласился.       — Уж его-то я по этому поводу точно спрашивать не буду, — фыркнула Наталья Владимировна, сложив руки на груди. — Тем более, я старше по званию.       — У него есть звание? — почти вскрикнул Новиков. — У вас есть звание?!       Вместо ответа Орлова снова молча улыбнулась.       Да что происходит? Чем больше он общался со всеми этими людьми, тем сильнее ему хотелось либо скорее вернуться к себе в отдел, либо уволиться с концами. Кругом ложь, обман и полуправда. Сейчас она еще добавит, что на самом деле Тихомиров тоже оперативник «Ориона», и тогда Новиков окончательно усомнится в своем рассудке и будет в каждом встречном подозревать сотрудников секретного подразделения.       — Но это неважно, — сказала женщина. — Так что думаете?       А что он думает? Такая возможность выпадает раз в жизни. Наверное. И мечтал он о ней с того самого момента, как узнал о существовании ДОПа и спецподразделения. Спросили бы его две недели назад, он без раздумий согласился бы. А теперь он отчего-то засомневался.       — Я могу подумать?       — Попробуйте, — пожала плечами Орлова и хитро прищурилась. — Хотите посоветоваться с Сергеем Анатольевичем?       — А он-то тут при чем?       — Он заверял меня, что отговорит вас, если я предложу.       — Интересно, почему, — нахмурился старший лейтенант. Его уже порядком раздражал флер секретности, витавший вокруг его временного руководителя. Вот бы был какой-нибудь способ копнуть под него, не вызывая подозрений.       — А вы спросите у него самого, — предложила Наталья Владимировна. — Я уверена, он вам расскажет что-нибудь интересное.       — Сомневаюсь, — Новиков не удержался от вздоха. — Он даже про свадьбу не рассказал. Что он может сказать мне про «Орион»?       Орлова снова тактично отмолчалась. Когда надо, из нее и слова лишнего не вытянешь, подумалось Новикову. Кого-то это ему напоминало…       — Я еще подойду к вам. Хорошенько обдумайте мое предложение.       И Новиков снова остался один в тире. Работа в «Орионе», подумать только. Даже в своих самых амбициозных фантазиях он не мог вообразить, что однажды реально получит приглашение. Старший лейтенант был, конечно, приятно шокирован поступившим предложением. Но недолгое пребывание в первом отделе под началом Тихомирова все же оказало на него определенное влияние, чтобы на смену первоначальному восторгу пришла паранойя.       С чего вдруг такая честь? Орлова не была похожа на человека, который что-то предложит по доброте душевной — в этом Новиков был уверен, хотя и не был с ней близко знаком. Ей определенно было что-то от него нужно. Но в чем для нее может заключаться полезность старшего лейтенанта? Особенно в «Орионе». Она пошла на большой риск, раскрывая свою принадлежность к спецподразделению. С текущей обстановкой в Департаменте это было по меньшей мере неразумно. Чем же оправдан этот шаг? И что теперь делать самому Новикову?       — Че, блин, происходит? — тяжело вздохнул он, потирая лоб.       Вопреки тому, что он говорил Наталье Владимировне, разговор с Тихомировым казался старлею самым логичным, что можно было бы сейчас сделать. Ему нужна была опора. Совет. И холодный ум временного руководителя. Тот точно знает, как тут поступить и чего добивается Орлова.       Новиков был растерян от того, что не понимал, какую ловушку расставила для него хитрая женщина. И был ли здесь вообще какой-то злой умысел. Может, она решила просто поиздеваться над старшим лейтенантом (почему-то в последнее время все только этим и занимаются), и на самом деле вообще не преследовала никаких корыстных целей.       Может быть и так. А, возможно, нет.       И только сейчас он вдруг осознал, что готов без задней мысли довериться руководителю первого отдела и просить у него помощи. Он с подозрением относился к Орловой, но при этом автоматически рассчитывал на помощь Тихомирова. Что странно, учитывая то, что Сергей Анатольевич однажды его уже обманул. Хоть и сознался в этом позднее. С каких это пор временный начальник стал для него оплотом надежности? И почему у Новикова не возникло даже мысли о том, что он тоже может быть замешан в махинациях Натальи Владимировны?       Осознание дурацкой иррациональной веры в то, что Тихомиров ему зла не желает и точно поможет во всем разобраться, глухим раздражением накрыло все остальные мысли старшего лейтенанта. Было бы гораздо проще, будь его начальник сейчас здесь. Но почему-то именно сегодня ему приспичило отъехать на свадьбу! Кто вообще женится в четверг?       Новиков отсутствующим взглядом окинул безмолвную обстановку стрельбища. Тратить боеприпасы и дальше ему перехотелось. От постоянного раздражения и нервного напряжения он чувствовал себя уже настолько вымотанным, будто отпахал пятнадцатичасовую смену в каком-нибудь ужасном месте: в детском саду, например, или в ресторане быстрого питания.       Нужно было срочно разделить с кем-нибудь свое тяжкое бремя, пока он на эмоциях не уволился отсюда нахрен. Определив дальнейший курс своих действий, Новиков решительно двинулся в сторону лифта, а когда серые дверцы закрылись за ним, нажал кнопку четвертого уровня и поехал вниз.       Там, вдали от суматохи верхних этажей располагались так называемые иностранцы и кадры — а именно третий и четвертый отделы. Наверное, Новикову стоило поблагодарить судьбу за то, что свое наказание он отбывает в первом. Потому что, по скромному мнению старшего лейтенанта, скучнее и унылее места, чем совместный уровень третьего и четвертого, представить сложно.       «Иностранцы» по какой-то никому неизвестной причине вели себя так, будто были лучше всех остальных сотрудников Департамента. Словно кадровики специально отобрали туда самых отбитых, чопорных снобов и посадили следить за зарубежным пространством. Если ты полон беспочвенных амбиций и чувства собственной значимости, то тебе прямая дорога в третий отдел — примут как родного. Новиков даже иногда думал, что «распределительная шляпа» Департамента дала сбой и случайно лишила иностранцев такого чудесного экземпляра как Мокринский. Старший аналитик отлично бы вписался в их высокомерную паству.       Четвертый отдел же выполнял множество полезных функций, включая обеспечение безопасности, предотвращение киберугроз, шифрование данных и тщательный подбор сотрудников. Но почему-то все упрощали его деятельность до обычного бухгалтерского отдела с полномочиями кадровиков. Однако, если заглянуть к ним на этаж, становилось сразу понятно, почему.       Атмосфера тут была именно такая, какая возникает перед глазами, когда слышишь слова «бухучет», «табель», «расчетный лист» и «налоговая». Здесь работали исключительно женщины, принадлежали они к разным возрастным категориям, очень любили посплетничать и передвигались по отделу не иначе как с платком на плечах и кружкой чая. Возможно, именно поэтому все забывали, что эти кажущиеся безобидными дамы до сих пор успешно справлялись с тем, что ни одна тайна Департамента не покинула его стен.       Даже во время диверсии Альнитака они сработали быстро и точно, благодаря чему секреты «Ориона» не сумели расползтись дальше кабинетов руководства, тем самым практически полностью нивелировав урон, который могла бы нанести утечка информации о том, что одно из самых продуманных и финансируемых спецподразделений ДОПа практически полностью развалилось стараниями одного из его оперативников.       Но помимо прекрасной половины человечества, в четвертый отдел также занесло и давнего товарища Новикова. С Даниилом Пулешовым они познакомились еще в Академии, и, выпустившись в один год, оба поступили на службу во второй отдел. Наверное, их можно было даже назвать друзьями. Они вместе ходили на задания, вместе тренировались и вместе отдыхали. Но по идиотской случайности лейтенант Пулешов получил травму, несовместимую с продолжением службы, а потому перевелся в отдел информационной безопасности и кадров. И ни разу не пожалел о том, что так получилось.       Наверное, он был одним из немногих людей, знакомых Новикову, которые радовались подобной смене деятельности. В четвертом отделе Пулешов, во-первых, мог, не напрягаясь, потратить весь свой рабочий день на сканирование каких-то документов, которые он даже не читал, под просмотр сериалов.       А во-вторых, здесь он был как в цветнике. Будучи единственным в отделе представителем мужской половины человечества, он пользовался безграничным вниманием своих прекрасных коллег. Едва Пулешов переступил порог четвертого отдела, как сразу превратился в «Данечку» и открыл в себе отличные способности к сбору и накоплению всевозможных сплетен и баек. Ни одно перемывание косточек больше не обходилось без него.       Поругаться с кем-либо из четвертого отдела было опасно, а подружиться — очень выгодно. В этом отношении Новикову, конечно, повезло. Данечка всегда был доступен для дружеской беседы. К нему старший лейтенант и направился с целью облегчить душевную ношу и, возможно, узнать кое-что еще.       Пулешов поприветствовал товарища широкой улыбкой. Предложив старшему лейтенанту чаю, он принялся расспрашивать, как обстоят его дела в первом отделе. Видимо сверял данные, чтобы потом обсудить свежую информацию со своими коллегами.       — Слышал, переводишься наконец-то обратно? — хитро улыбаясь, закинул удочку Даниил.       — Откуда ты знаешь? — нахмурился Новиков, придвигая к столу свободный стул, чтобы плюхнуться рядом.       Пулешов тем временем завел любимую шарманку о том, что никакие кадровые перестановки не укроются от чуткого взора сотрудника четвертого отдела. И что он даже знал о том, какое наказание ожидает Новикова чуть ли не до того, как тот успел облажаться — настолько он осведомлен обо всем, что происходит в Департаменте.       — Пизди больше, — ответил на это старлей.       — Ладно, ладно, раскусил. Я просто видел на столе у Зиночки заявление от твоего шефа, — признался Пулешов. — На самом деле, обидно даже, что ты ничего мне не рассказал.       — Да я сам только вчера узнал. А давно он с заявлением приходил?       — Вчера вроде. Под конец рабочего дня. Я свалил пораньше и не видел его.       Значит, решение было принято после того совещания с Идрисовым, от одной мысли о котором лицо его временного начальника искажалось судорогой, понял Новиков.       — А тебе жопу на лицо не натянут за то, что ты тут ошиваешься? — приличия ради поинтересовался Данечка.       — Некому.       — Страшный босс не на работе? — удивился Пулешов. Как труженику четвертого отдела ему было многое известно о том, как строится работа в других отделах, и о том, какой славой пользуются некоторые наиболее приметные сотрудники Департамента. А близкое общение с Новиковым позволило ему эти знания углубить, потому что поначалу старший лейтенант, не стесняясь в выражениях, подробно рассказывал приятелю о своих злоключениях в первом отделе, уделяя особенное внимание тому, какое дурацкое руководство ему досталось: сначала в лице Мокринского, а потом — Тихомирова.       Со временем, правда, Новиков как-то втянулся и привык, а потом стали происходить вещи, о которых он и себе лишний раз напоминать боялся, не говоря уже о том, чтобы с кем-то поделиться ими. Поэтому регулярные поставки контента из первого отдела постепенно сошли на нет. Но Пулешов нутром чуял: сегодня его ждет сочный кусок информации, который перечеркнет грустное затишье последних дней.       — Он на свадьбе, представляешь!       А вот это интересно. Голос Новикова прозвучал немного истеричнее, чем он хотел бы, и Пулешов странно на него посмотрел. Как будто с тщательно скрываемым любопытством.       — Ну, люди иногда женятся, это нормально.       — Да что тут нормального? Ты его вообще видел?       — Неа, — якобы безразлично отмахнулся тот. — Как-то не приходилось. А что, он настолько плохо выглядит, что за него даже замуж никто не пойдет?       Новиков как-то вяло усмехнулся. А потом он вдруг кое-что понял.       — Погоди, ты же работаешь в четвертом…       — Да. Ты только сейчас заметил?       — Значит, у тебя есть доступ к нашей кадровой базе?       — Частично. К чему ты ведешь?       — Можешь открыть профиль Тихомирова?       Рука Пулешова неуверенно потянулась к мышке, но застыла на полпути. Он с подозрением покосился на друга.       — А зачем тебе?       — Да просто, хочу кое-что посмотреть.       Ему было интересно, какая информация может содержаться в личном деле его начальника. Потому что наличие у Тихомирова звания, а также его близкое общение с оперативником «Ориона» в лице Орловой превращали Сергея Анатольевича в какую-то очень мутную фигуру. Спросить того в лоб Новиков пока не мог. Ведь кто-то уехал на свадьбу! Но будь Тихомиров на месте, старлей без раздумий припер бы того к стенке, как всегда наплевав на субординацию, и потребовал бы ответов.       — Сомневаюсь, конечно, что там будет что-то, чего ты и так не знаешь, — Пулешов все еще настороженно косился на старлея, но все-таки полез в базу.       Новиков хотел было сказать, что он и так ничего не знает, но промолчал. Когда на экране появилось личное дело его начальника, он нервно сглотнул. С небольшой фотографии на него определенно смотрел Сергей Анатольевич, но выглядел он иначе. Лицо, лишенное обычного хмурого выражения, казалось моложе. Волосы были светлее и слегка выбивались из укладки, легкими прядями падая на лоб. Губы сложись в тонкую линию полуулыбки. А светлые глаза не излучали холод и отчуждение, их взгляд, напротив, был каким-то живым и даже… хитрым? Только сейчас старлей осознал, что напрасно он считал лицо Тихомирова незапоминающимся и неприметным. Черты его были правильными и даже изящными, и едва ли Новиков смог бы теперь найти в себе силы оторвать от них взгляд.       — Не, ну знаешь, удивительно, что он раньше на свадьбу не уехал, — пробормотал Пулешов. — По твоим рассказам я его вообще не так представлял.       — Он так и не выглядит сейчас. Наверное, фотка старая, — таким же ошарашенным тоном отозвался Новиков. Что за фигня? Почему у Тихомирова такая фотка в деле? У него даже в горле все пересохло. Наверняка теперь каждый раз, когда он будет смотреть на начальника, эта фотография будет стоять у него перед глазами.       — Не такая и старая — ее загрузили три года назад. Так что ты тут хотел найти?       Он передал мышку Новикову, и тот принялся сам пролистывать информацию. Которой, к слову, было не так уж много. В деле говорилось только о том, что Тихомиров являлся руководителем первого отдела с такого-то года, а записи о предыдущих назначениях были засекречены. С уровнем доступа Пулешова их было не открыть. Но частично старший лейтенант все же смог удовлетворить свое любопытство.       — Прикинь, он, оказывается, полковник.       — Да ну? — удивился друг. — Вот этот щеголеватый типок?       Услышав, как Пулешов назвал Тихомирова, Новиков почти с испугом посмотрел на друга. Судя по искреннему удивлению Данечки, руководитель первого отдела не часто фигурировал в их коллегиальных сплетнях. Возможно, из-за того, что на него крайне мало информации.       — Ну он сейчас немного по-другому выглядит, но в целом, да, — смущенно произнес старлей.       — Сколько ему лет? А, вижу. Да ну нет. Я бы ему столько не дал! К какому косметологу он ходит? — продолжал возмущаться Даниил.       Новиков решил никак не комментировать это. И так хватало, над чем поразмыслить. Он-то наивно полагал, что среди офисного планктона первого отдела едва ли найдется хотя бы сержант, и уж точно не ожидал, что во главе этой душной братии стоит полковник. Да у них с Идрисовым одинаковые звания! Только Михаилу Степановичу уже под пятьдесят, а Тихомиров свои погоны получил, едва ему перевалило за тридцать, если верить информации из личного дела.       — Что нужно сделать, чтобы в тридцать стать полковником? — озвучил его вопрос Пулешов. — Кому-то надо отсосать?       Новиков поморщился. Ему не хотелось сейчас представлять ничего подобного.       — Сосать на полковника? Мелко плаваешь.       Произнеся это, старший лейтенант как-то нервно посмотрел на свой телефон, мирно лежавший на краю стола. Он почти ожидал, что сейчас увидит там всплывающее сообщение о том, чтобы он готовил объяснительную для четвертого отдела.       — Кстати, — вспомнил он вдруг. — На мое имя не приходили какие-нибудь штрафы или объяснительные?       — А тебе мало твоего текущего наказания? — усмехнулся Пулешов. — Ты вообще нормально работать не умеешь, я смотрю?       — Так не приходило?       Драматично покряхтев, Пулешов пододвинулся к столу и, притянув клавиатуру, отправился на поиски новиковских прегрешений.       — Нет, ничего, — озвучил он результат своего расследования.       — Совсем ничего? — не поверил старший лейтенант.       — В глаза пока не долблюсь.       Это странно. Неужели Тихомиров просто пугал его объяснительными, а сам даже и не собирался на него заявлять. Почему с ним вечно все так сложно?       — Занятный тип этот твой Сергей Анатольевич, — задумчиво произнес вдруг Пулешов, продолжая разглядывать фотографию на экране. — А ты знаешь, откуда он взялся в первом?       — А ты как будто знаешь, — усмехнулся Новиков. — Он тебе сам лично рассказал?       Данечка не обратил внимание на его сарказм. Вместо этого он как-то плотоядно улыбнулся и, понизив голос до шепота, сказал:       — Говорят, он перешел в первый отдел, потому что накосячил «в поле». Прямо как ты. Типа раньше он был оперативником, но покруче, чем мы, конечно же. А потом вот, перевелся в первый.       — То есть, он накосячил, и его сделали руководителем первого? А я накосячил — и стал грязью на подошве каждого, кто там работает? Ну охуеть теперь.       — Да хер знает. Может он не так сильно проебался, как ты?       — Если этот человек вообще способен проебаться, — пробормотал Новиков, бросив косой взгляд на жизнерадостную версию своего начальника. — В любом случае, за проебы никого не делают руководителем одного из основных отделов.       — Согласен. Тогда может он просто вышел на пенсию?       — Ага. В тридцать четыре.       Хотел бы Новиков знать, откуда Пулешов берет всю эту информацию. Он никогда ни о чем подобном в отношении руководителя первого отдела не слышал. Даже когда Тихомиров только заступил на должность год назад, это не вызвало большого резонанса среди сотрудников второго. Так, побухтели пару дней за обедом, да забыли. Какая вообще разница, кто там управляет отделом душнарей. Всех их одинаково не любили ни сотрудники второго, ни их руководитель. У них и своих забот хватало. Но четвертый отдел на то и отдел безопасности — каждое, даже самое незначительное событие, не могло ускользнуть из поля зрения «кадровиков». А смену руководства в первом отделе точно нельзя было назвать чем-то незначительным.       — А как ты думаешь, — снова заговорил Пулешов. — Он мог бы быть… Ну, из этих?       Новиков нахмурился.       — Каких еще этих?       — Ну оттуда, — Данечка многозначительно показал пальцем в пол, намекая на нижний уровень.       — С чего ты взял?       — Сам посуди. В тридцать лет получил полковника, в тридцать три был назначен руководителем основного отдела, а вся предыдущая деятельность засекречена. Откуда он такой вылез? Ну точно оттуда.       Предположение не было лишено смысла. Но Новикову из принципа хотелось сопротивляться этой идее.       — Как будто в ДОПе и без «Ориона» больше нет других секретных структур, — отмахнулся он.       — Но ты просто предположи, — не унимался Пулешов. — Кем он, по-твоему, мог быть?       Старший лейтенант устало вздохнул. Данечка сильнее многих его знакомых был одержим фольклорным отрядом Департамента. Была бы его воля, он бы и мерч выпускал, и аккаунт в соцсетях для них вел.       — Я не знаю, — попытался слиться Новиков. Он вдруг вспомнил, что Тихомиров не особенно лестно отзывался об элитном подразделении и не разделял восторга старлея по поводу службы там. А учитывая его близкое знакомство с Орловой, можно было почти наверняка утверждать, что как-то он все же был с ними связан.       По какой-то причине весь сегодняшний день Новикова вращался вокруг непонятных секретов Тихомирова, разгадывать которые ему совершенно не хотелось. Ему был близок более прямолинейный подход: если что-то интересует — идешь и спрашиваешь. Ломать голову самостоятельно — дело весьма бесполезное и энергозатратное.       Даже если Сергей Тихомиров действительно был когда-то оперативником «Ориона», во что старший лейтенант упорно отказывался верить, лезть во все эти тайны самому было как минимум небезопасно. После разговора с Натальей Владимировной он и так уже ощущал на себе чей-то невидимый прицел. Хотя он даже сделать еще ничего не успел. Даже после провала операции он не чувствовал себя настолько небезопасно, как сейчас. Что-то происходит. Но обсуждать это с Пулешовым он не собирался.       — Ладно, хрен с ним, с этим Тихомировым. Расскажи лучше, не надоела тебе еще жизнь в бабском отделе? — неуклюже перевел он тему, но Пулешов сделал вид, что все нормально и быстро втянулся в обсуждение своей беззаботной жизни.       На второй уровень Новиков возвращался в смешанных чувствах. Слишком много ему нужно было переварить. Но заниматься этим на работе было неуместно. Поэтому остаток рабочего дня он провел в агонии и гневе. Отчего-то все его сегодня раздражало. Стул неудобный, стол маленький, монитор мутный, а Мокринский громко дышит и топает, когда проходит мимо. И как он до этого не замечал, в каких нечеловеческих условиях работает? Это же просто невыносимо! Поскорее бы вернуться обратно к себе в отдел и забыть о всей этой офисной дряни как о страшном сне. В особенности о начальнике, который мало того, что завернулся в пятьдесят слоев секретности и является не тем, за кого себя выдает, так еще и о своей женитьбе предупредил всех, кого не лень, а про Новикова забыл! Последний факт вопреки здравому смыслу бесил старлея больше всего. Пусть не рассчитывает на свадебные поздравления в таком случае. Совет да любовь тебе, скрытный засранец.       Едва стрелки часов ознаменовали конец рабочего дня, Новиков вскочил с места и быстрым шагом направился к лифту. Как бы не хотелось напоследок еще раз бросить взгляд в сторону запертого кабинета, он упорно заставлял себя смотреть прямо и двигаться к выходу. Иначе лишился бы последних остатков самоуважения.       За последний месяц Новиков в первый раз ушел домой вовремя. Успел даже забежать в магазин и приготовить ужин. Правда, есть он его не стал. Аппетита не было. Решил взять с собой на работу, чтобы пообедать. Вот Сергей Анатольевич его завтра вызовет, а он не придет. Будет есть свой ужин-обед. И что тогда он на это скажет?       — И почему тебя это так задевает? — спросил его Тихомиров на следующий день, когда в его кабинете ни свет ни заря внезапно материализовался Новиков, буквально с порога закричавший: «А меня не надо было предупреждать о своей свадьбе?!» Тихомиров еще никогда не слышал, чтобы слово «свадьба» выплевывали с такой концентрацией желчи в голосе. Но как и всегда руководитель первого отдела сохранял хладнокровное спокойствие.       Чего нельзя было сказать о его подчиненном, который из-за своего крайне нестабильного эмоционального состояния даже заснуть толком не смог и примчался в Департамент на час раньше, чтобы ворваться в кабинет Тихомирова и расщепить того своим гневом. Выглядел он как завсегдатай ПНД в состоянии психоза.       — Почему меня это задевает? — все в той же агрессивно-повышенной манере передразнил Новиков. — Да я даже не знаю! Может, потому что о таких вещах обычно говорят? Или потому что даже Наталья Владимировна знала?! Или от того, что я узнаю, что вы не приходите на работу, потому что женитесь, от Мокринского, а не от вас?       — Что я что делаю? — нахмурился Тихомиров.       — На работу не приходите!       — Потому что что я делаю? — еще раз переспросил виновник торжества. В его тоне промелькнули нотки зарождающегося смеха.       — Женитесь? — уже не так уверенно повторил Новиков и стал свидетелем почти невероятного зрелища. Говорят, солнечное затмение — одно из самых исключительных явлений, которые человек может застать за свою короткую жизнь, и с редкостью которого могли соперничать разве что парад планет или смена течения в реке Иордан. Но если бы этот список составлял Новиков, то на первом месте там стоял бы смех руководителя первого отдела.       На старшего лейтенанта будто ушат холодной воды вылили. До сегодняшнего дня он лишь однажды видел улыбающегося Сергея Тихомирова. Его обычная легкая ухмылка, тающая в уголке губ, в счет не шла. Если бы он потом собрался рассказать кому-либо о том, что увидел, ему бы никто не поверил. А тем временем Тихомиров сидел перед ним за своим столом и смахивал выступившие от смеха слезы. Сейчас у старшего лейтенанта почти не осталось сомнений, что «щеголеватый типок» с фотографии в личном деле Сергея Анатольевича — это действительно его временный начальник. Длилось данное действо всего несколько секунд, но для Новикова оно растянулось в одно длинное, бесконечное мгновение. Будто завороженный он смотрел на Тихомирова и слушал его смех. А затем осознал, что стоит с открытым ртом.       — Обещаю тебе, Новиков, — все еще посмеиваясь, произнес его руководитель. — Если я когда-нибудь и соберусь жениться, то расскажу тебе об этом первому.       — Самому первому? — зачем-то уточнил подчиненный.       — Обязательно. Раньше, чем невесте, — заверил его Тихомиров.       — Тогда получается, вы сделаете предложение мне.       — Так, не умничай, — вздохнул начальник. — Кто же знал, что ты так разобидишься из-за того, что я не рассказал о свадьбе своей сестры.       — Сестры?       Тихомиров кивнул.       Так вот в чем дело. Это была даже не его свадьба. Новиков почувствовал себя круглым идиотом. Никто ведь и не говорил, что Тихомиров женится. Но сам он, услышав про свадьбу, сделал именно такой вывод.       — Как неловко получилось, — прошептал Новиков. — Сергей Анатольевич, я… Мне…       — Все в порядке, — Тихомиров улыбнулся, чем в очередной раз заставил сердце Новикова пропустить удар. — И все-таки почему тебя это так разозлило?       А что тут ответить? Новиков и сам не знал, что это было. Ему было обидно, что его не поставили в известность? Или же потому что его начальник уехал жениться? Но даже под угрозой расстрела старший лейтенант не признался бы, что весь вчерашний день его разрывало от банальной ревности, хотя в глубине души уже понял, что это оно и было. Ведь услышав, что на свадьбу Тихомиров отправился в качестве гостя, а не главного действующего лица, Новиков почувствовал, что у него гора с плеч свалилась.       — Просто, — неохотно протянул он. — Предупреждайте заранее, пожалуйста.       Руководитель усмехнулся, но взгляд его говорил, что он прекрасно понял, в чем дело, хотя и не собирался выдавливать из подчиненного признание.       — Так ты пришел только, чтобы отчитать меня? — спросил он вместо этого, сохраняя остатки веселости в голосе.       — Вообще-то, нет, — хотя первостепенной задачей было именно это. — Наталья Владимировна вчера мне кое-что предложила.       После его слов выражение лица Тихомирова резко помрачнело. Глаза сузились в подозрительном прищуре, а взгляд похолодел. Кажется, он точно знал, о чем идет речь, потому что без лишних уточнений спросил:       — Ты согласился?       — Нет.       Сергей Анатольевич удивленно приподнял бровь, явно не ожидав, что Новиков так легко откажется от своей мечты.       — Могу я узнать, почему?       Новиков сглотнул сухим ртом. Почему-то сейчас идея посоветоваться с Тихомировым приобрела какой-то флер неловкости.       — У меня возникли сомнения, — произнес он, нервно облизав сухие губы. — Не то, чтобы я считал себя таким уж плохим сотрудником, но я не могу понять, почему именно я. Мне показалось это подозрительным, и я решил… посоветоваться с вами.       — Так ты отказался или нет?       — Мне разрешили подумать. И спросить у вас совета. А еще сказали, что вы полковник. И что можете рассказать мне об «Орионе».       Новиков выплюнул все это на одном дыхании, избегая смотреть на начальника, и не заметил, как тот от изумления широко распахнул глаза. С минуту помолчав, Тихомиров произнес:       — Это тебе Наталья наплела?       Уловив в голосе руководителя зарождающуюся грозу, старлей бросил на него испуганный взгляд, но лицо Сергея Анатольевича оставалось непроницаемым.       — Она упомянула, что вы можете что-то знать и порекомендовала обратиться к вам, — уклончиво ответил Новиков. Он небезосновательно чувствовал себя зажатым меж двух огней: с одной стороны подозрительная Орлова, с другой — Тихомиров, недовольный тем, что кто-то влез в его секреты.       В кабинете повисла тяжелая тишина. Новиков ожидающе смотрел на начальника, а тот, в свою очередь, глядел куда-то в сторону.       — Так вы можете…? — снова попытался старлей.       — Давай так, — перебил Тихомиров. Он сцепил руки в замок и положил на них голову, глядя подчиненному прямо в глаза. — Прежде чем отвечать Наталье Владимировне отказом или согласием, выполнишь в рамках своего проекта еще одно задание с внедрением.       — Да ведь они уже сто процентов меня запомнили, — запротестовал Новиков. — Куда я могу внедриться, чтобы Хомяков меня не узнал?       Руководитель первого отдела хитро улыбнулся.       — А ты думал, будет просто? Я прослушал твои записи их интервью, и кое-что меня там зацепило. Помнишь, они обсуждали кулинарные навыки Хомякова?       — Да, Саня еще сказал, что ему стоит попробовать себя в роли ресторанного критика… Погодите. Вы хотите дать Хомякову работу?       — Именно. Состряпаем для него какой-нибудь конкурс обзоров или приглашение от издательства — придумаешь что-нибудь. Убедишься, что он позвал с собой в ресторан Морозова, а сам тем временем притворишься официантом.       — Но для чего? — Новиков никак не мог понять, к чему он клонит. Но чувствовал, что ни к чему хорошему.       Не переставая улыбаться, Тихомиров откинулся на спинку стула и расслабленно потянулся.       — Ты хотел знать, годишься ли для работы в «Орионе»? Стань подставным геем, выведи одного из них на ревность, чтобы они уже приняли свои чувства и признались, и я скажу тебе, есть у тебя шансы или нет.       Кажется, после этих слов Новиков внезапно оглох. Потому что кроме звона в ушах и пульсации кровотока в голове, он больше ничего не слышал, пока в шоке пялился на отчего-то очень довольного Тихомирова.       — Вы это серьезно? — упавшим голосом спросил старший лейтенант.       — Более чем.       — А вы что, компетентны в данном вопросе, чтобы судить, хороший из меня подставной гей или нет? — не удержался Новиков. Но, похоже, его руководителя это совершенно не смутило.       — Сделай и узнаешь, — только и сказал он, слегка наклонив голову набок, как бы беря старлея на слабо.       — Но они же наверняка узнают меня! Что мне делать-то? Залепить лицо бородой или в балаклаве обслуживать?       — Предлагаешь мне пойти?       — Ни за что! — выкрикнул Новиков раньше, чем успел подумать. Тихомиров снова вопросительно поднял бровь, и старлей почувствовал, как под его взглядом у него загорелись щеки.       — Эм… В смысле… Я что-нибудь придумаю, да, — сбивчиво пробормотал он.       — Легендой я тебя обеспечу, место в стафе найду. Остальное за тобой.       — А мне за это что-то будет? — справившись с приступом неловкости, Новиков снова стал наглеть.       — Бесценный опыт гейского внедрения. Этого недостаточно? — усмехнулся начальник.       — Ну это демагогия какая-то, Сергей Анатольевич, — отмахнулся старший лейтенант. — Я хочу, чтобы вы ответили мне на вопросы об «Орионе».       Тихомиров задумался. Новиков видел, как он мысленно прикидывает варианты, и очень надеялся, что тот не откажется.       — Хорошо, — ответил он наконец. — Один вопрос.       — Это как-то гнусно, Сергей Анатольевич.       — Довольствуйся малым, Новиков. А теперь иди работать. Надеюсь, сегодняшний день ты потратишь на более полезные дела, а не на посиделки в четвертом.       Старший лейтенант собирался уже подойти к двери, но на последних словах руководителя резко примерз к полу. Откуда ему это известно?       — Мокринский пожаловался, — беззаботно развел руками Тихомиров. Было видно, что он не злится, но Новиков не спешил верить ни его объяснению, ни кажущемуся добродушию. Однако он решил ничего больше не говорить и, коротко кивнув руководителю, покинул кабинет.