It Fires Back

      — Михаил Степанович, сядьте, пожалуйста, на место. Мы не можем сказать точных сроков — проверка еще не завершена.       Тихомиров равнодушно наблюдал за заместителем Директора, который пытался успокоить вскочившего полковника, и в очередной раз за день задавался вопросом: почему он должен этим заниматься? Иногда соблазн приползти обратно к Ригелю и попросить забрать его отсюда был слишком велик. Особенно в такие моменты.       Идрисов уже полтора часа выливал словесные помои в адрес всех сотрудников первого отдела и в особенности в адрес их руководителя. Тихомиров даже не предполагал, что полковник обладает настолько обширным словарным запасом — столько синонимов к слову «медленный» он и сам вряд ли нашел бы.       Их так называемое совещание проходило в кабинете Андрея Павловича, заместителя Директора. Массивный дубовый стол составлял его главное украшение. Однако сейчас хозяин кабинета, вместо того, чтобы горделиво восседать за этим величавым предметом мебели, стоял, сгорбившись, перед ним и растерянно смотрел то на вскочившего Идрисова, то на сидящего в кресле Тихомирова.       Небольшой размер кабинета предполагал, скорее, проведение аудиенций тет-а-тет, и плохо годился для масштабных обсуждений. И хотя их здесь было всего трое, негативной энергетики полковника хватало минимум на десять человек. Однако заместитель все равно каждый раз вызывал их именно к себе. Возможно, ему нравилось, что из-за Идрисова и его постоянных оров воздух в маленьком кабинете быстро заканчивался, и поэтому совещания не могли затянуться надолго. А пары часов как раз хватало на то, чтобы дать руководителю второго отдела накричаться вдоволь, а руководителю первого — хмыкнуть две-три фразы, после чего они обычно расходились.       Правда, со временем истерики Идрисова становились все масштабнее, и успокоить его было уже не так просто. А выпроводить из кабинета, завершая совещание, и того сложнее.       — Что можно проверять полтора месяца! Я требую вернуть моего подчиненного в мой отдел! У вас уже нет никаких оснований удерживать его под наблюдением, — Идрисов был вне себя от злости. Казалось, если бы он мог, он бы уже давно расплавил и Тихомирова, и несчастного заместителя, который судя по сведенным на переносице бровям, находился в состоянии крайнего дискомфорта.       — Михаил Степанович, но вы же понимаете, в какую ситуацию попал старший лейтенант, — не сдавался заместитель. — Речь идет не о ком-нибудь, а о бывшем оперативнике «Ориона».       — И что? Новиков не имеет к этому никакого отношения. Дурак оказался не в том месте, не в то время. От того, что он крутится на побегушках у этого… — полковник неопределенно махнул рукой в сторону Тихомирова. — Ничего не изменится. Он не даст вам ни информации, ни зацепок. Вы теряете время!       В словах Идрисова безусловно была логика. Он, как и все присутствующие здесь, знал, что около года назад один из участников «Ориона» решил покинуть организацию. Но сделал он это довольно экстравагантным образом. Просто подписать заявление на увольнение по собственному желанию и оставить его на столе у Ригеля он не мог. Уйти он хотел ярко. Поэтому итогом ухода Альнитака из «Ориона» стало убийство двух других членов, исчезновение третьего и слив информации об этих происшествиях всем остальным сотрудникам ДОПа. Пришлось сильно потрудиться, чтобы информация об «Орионе» и Департаменте в целом не вышла за пределы секретной структуры. Иначе это поставило бы под угрозу само ее существование.       Сокращение численности секретного подразделения на добрую половину сотрудников сильно ударило по морали оставшихся участников. И хотя теперь все в Департаменте были в курсе того, что произошло, истинная причина скандального увольнения Альнитака была известна только Директору и тем в «Орионе», кто смог это событие пережить.       Из действующих оперативников в подразделении остались только Ригель, Беллатрикс и Саиф. Бетельгейзе он устранил в первую очередь. Правда, на тот момент никто еще не знал, что за этим стоял один из них. Так называемый пояс «Ориона», в ряды которого входил и сам Альнитак, также прекратил свое существование: Минтака была убита, а вскоре после этого исчез и Альнилам, видимо не пожелавший разделить участь коллеги.       Несмотря на то, что Альнитак покинул организацию по локоть в крови товарищей, долгое время никому так и не удавалось напасть на его след. Ригель камня на камне не оставил, задействовав все доступные ресурсы не только «Ориона», но и ДОПа в целом, но Альнитак будто сквозь землю провалился. Рассматривали даже возможность его выезда за пределы страны. Но благодаря старшему лейтенанту Новикову и его наплевательскому отношению к приказам стало известно, что Альнитак все еще здесь. И что все это время у него был сообщник.       К сожалению, неудачливый сотрудник второго отдела, по всей видимости, не имел к ним никакого отношения. Хотя поначалу остатки «Ориона» вцепились в его дело как в спасительную соломинку, пытаясь отыскать хоть что-то полезное, что могло бы привести их к предателю. Но чем больше Новикова проверяли, тем понятнее становилось, что он чист. Ему просто не повезло. И Тихомиров как никто другой мог это подтвердить. Поэтому он был почти готов встать на сторону полковника и убедить заместителя в прекращении расследования. Почти, но нет.       Во-первых, у него не было никакого желания помогать руководителю второго отдела. А во-вторых, ему вообще не хотелось ни с чем разбираться. «Орион», управление первым отделом, еженедельные психозы Идрисова — все это высасывало силы и заставляло сомневаться, а правильное ли решение он принял год назад?       Как ни странно, отдушиной в бесконечной клоаке отчетов и совещаний для него стал именно перевод Новикова. С самого первого дня, как старший лейтенант появился в его отделе и принялся крушить устоявшиеся порядки своими несобранностью и пофигизмом, будни Тихомирова преобразились. Сначала, правда, он был этому не рад. Новоиспеченный сотрудник лишь добавлял проблем в уже и так плотное расписание руководителя первого отдела. Затирать косяки за временным подчиненным абсолютно точно не входило в его планы.       Но как только Новиков сконцентрировался на постоянном деле, с ним стало гораздо легче выстраивать коммуникацию. Можно сказать, он открылся для Тихомирова с другой стороны, которую тот вряд ли бы разглядел, не приди в голову старшего лейтенанта странная идея по загеиванию студентов. В осуществлении которой, ко всему прочему, ему потребовалась непосредственное содействие самого Сергея Анатольевича.       Тихомиров знал, что в проекте Новикова изначально не было ни необходимости, ни смысла. Но после очередного разгромного совещания в компании Идрисова, он вдруг подумал «да пошло оно все» и дал добро. Неизвестно, когда руководство все-таки решит отправить старлея восвояси. Поэтому пока этого не случилось, Тихомиров решил, будь что будет. Хоть какое-то разнообразие.       Неделя, которую он провел, плотно взаимодействуя с Новиковым, оказалась одной из самых насыщенных и трудных за все время его работы в первом отделе. Но в то же время она принесла много ярких впечатлений и эмоций. Бестолковый проект позволил ему расслабиться и взглянуть на свою деятельность под другим углом. Во многом, конечно, была в этом и заслуга Мокринского, на которого он спихнул все основные обязанности руководителя. Но простота и энтузиазм Новикова возымели на него огромный эффект — отрицать это было бы глупо.       И хотя расследование новиковского косяка можно было считать закрытым, поскольку никакой связи между ним и Альнитаком все же установлено не было, Тихомирову не хотелось, чтобы все так быстро закончилось. Пусть Новиков хотя бы свой проект завершит. А потом идет, куда хочет.       — Старший лейтенант Новиков будет готов вернуться к службе на следующей неделе.       Заместитель и полковник с удивлением повернулись в сторону говорившего. Тихомиров все так же сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрел куда-то мимо них.       — Сергей Анатольевич… — неуверенно пролепетал заместитель. — С чего вы так решили?       — Так расследование все-таки завершено. К чему тогда тянуть, — прохрипел Идрисов, едва сдерживая эмоции.       — Да, расследование почти закончено. К концу недели все формальности будут улажены, а старший лейтенант как раз завершит проект, над которым работает.       Голос Тихомирова звучал предельно спокойно. Расследованием занимался не он, но ему был известен каждый его этап. Поэтому у него и не было сомнений в том, что все можно закончить на этой неделе. В крайнем случае, он знает, кого просить об одолжении.       — Что ж, тогда это меняет дело, — заместитель неловко почесал затылок. Кажется, даже он был не в курсе реального положения дел. Видимо, в ход расследования были посвящены только члены «Ориона» и сам Директор. Ну, и Тихомиров, разумеется.       — Не понимаю, для чего снова тянуть время. Чем бы вы не заняли Новикова, сомневаюсь, что это вообще имеет какую-либо важность, — пробубнил полковник, сверля взглядом руководителя первого отдела. Тот и бровью не повел, думая, что после того, как он спровадит Новикова обратно во второй, он и сам свалит куда подальше, передав все полномочия Мокринскому. Уволиться он, правда, не может. А значит остается не так много мест, куда ему можно пойти. Наташа точно застебет его.       — Раз на повестке дня у нас больше не осталось вопросов, я бы хотел вернуться к своим обязанностям, — сухо произнес он, не глядя на Идрисова.       — Да, хорошо, — встрепенулся заместитель. — Рад, что мы наконец пришли к чему-то.       Полковник на это только фыркнул и, не прощаясь, вылетел прочь из кабинета. Тихомиров коротко кивнул и тоже ушел.       Андрей Павлович со вздохом приземлился в кресло перед столом. Какой же геморрой эти вечные стычки первого и второго отделов. Раньше они хотя бы не так часто происходили. Но из-за придури старшего лейтенанта, полковник осаждал кабинет заместителя чуть ли не каждую неделю, пытаясь всеми правдами и неправдами вернуть своего подчиненного обратно. А ему оставалось только разводить руками и звать Тихомирова, который совершенно не помогал ситуации со своим нескрываемым раздражением по отношению к коллеге из второго. Даже если он молчал, лицо у него все равно было с субтитрами. И это еще больше выводило полковника из себя.       К должности заместителя Директора Андрей Павлович пришел во многом благодаря своему умению сидеть на всех стульях сразу. Он замечательно умел сглаживать острые углы и строить коммуникацию даже с самыми невозможными сотрудниками. Но когда в его кабинете оказывались эти двое, ему вообще садиться не хотелось. Задачей номер один здесь становилось не предотвращение конфликта (это было невозможно), а банальное выживание. Подождать, пока полковник выговорится, а Тихомиров что-нибудь на это хмыкнет, выдавить из него хотя бы примерные сроки и скормить Идрисову очередной завтрак, чтобы он оставил его в покое хотя бы на неделю. А через семь дней повторить.       Нужно попросить у Директора надбавку за вредность.       Сергей Анатольевич же собирался просить Директора об ином одолжении. Сегодняшнее бесполезное совещание вместе со скорым и неизбежным возвращением его временного подчиненного обратно в свой отдел почти окончательно убедило Тихомирова в том, что продолжать игру в руководителя первого отдела ему уже совершенно не хотелось.       Что ему нравилось в «Орионе» — так это то, что ему довольно редко приходилось отчитываться за каждое свое действие. Как правило, успешно выполненное задание с последующим возвращением в Департамент говорили сами за себя. Да и отвечать нужно было только за собственную голову. Были, конечно, и свои нюансы, но за год некоторые из них благополучно поистерлись из памяти бывшего оперативника «Ориона», а другие поросли мягким мхом ностальгии. Поэтому на данный момент возвращение в спецподразделение представлялось наиболее привлекательной перспективой по сравнению с работой в первом отделе. В конце концов, ему никогда не нравилась бумажная работа и просиживание штанов за столом, хотя справлялся он с этим довольно хорошо.       Однако, прежде чем падать ниц перед Директором и умолять забрать его обратно, стоило сначала обсудить этот вопрос с Ригелем — его непосредственным начальником. Из-за частых визитов Орловой Тихомиров был уверен, что тот встретит блудного сына с распростертыми объятиями. И вообще, у него складывалось такое ощущение, что все там только его и ждут.       Поэтому, очутившись в до боли знакомой части Департамента, отведенной под нужды «Ориона», он никак не ожидал услышать:       — Ну и хули ты тут забыл?       — Я тоже рад тебя видеть, Саиф.       Саиф сидела на стуле, закинув ноги на огромный круглый стол, которому обычно отводилась ключевая роль в жизни подразделения — на нем раскладывали карты, схемы, документы и прочую суперважную и сверхсекретную информацию, необходимую для планирования операций, а также за ним было удобно отмечать дни рождения, потому что на нем умещалось много еды и выпивки.       Сейчас же стол был практически пуст. Кроме ног Саиф, стакана с газировкой и неподписанного приказа по охране труда, на нем больше ничего не было.       — У тебя нет никакого права обращаться ко мне по позывному после того, как ты слился, как последний трус, — сказала девушка, не отрывая взгляда от телефона, по которому активно водила пальцем.       Тихомиров не нашелся, что на это возразить. Их отношения и до этого нельзя было назвать теплыми. Саиф была самой младшей в подразделении и присоединилась к ним позже всех. Для восемнадцатилетней девушки все остальные ее коллеги казались дремучими динозаврами, хотя им самим тогда еще не было и тридцати. В силу горячего темперамента, обусловленного юным возрастом, она всегда была остра на язык и не разводила лишние церемонии ни с кем из старших товарищей. Однако она никогда не перегибала палку, а остальные не сердились на ее прямолинейность.       Но предательство Альнитака не самым лучшим образом сказалось и на отношениях в коллективе. Наташа как-то рассказывала ему, что Саиф очень разозлилась, услышав о его уходе, но Тихомиров едва ли представлял, насколько. Теперь он мог оценить масштабы собственными глазами.       — Как скажешь, — пожал он плечами. — Ригель на месте?       — А тебе какое дело?       — Хочу обсудить кое-что.       Саиф усмехнулась и ничего не ответила, продолжая залипать в телефон. Несмотря на нескрываемую враждебность по отношению к себе, Тихомиров с теплотой отметил, что за столько лет, что они тут работают, Саиф совершенно не изменилась. Сейчас ей было уже двадцать семь, но она все еще вела себя как обиженный подросток, когда ей что-то не нравилось, и складывала «три в ряд», притворяясь, что очень занята. В принципе, как к главному взломщику «Ориона» к ней не было вопросов, почему она все время торчит в телефоне. Иногда она действительно работала.       — Так он здесь или нет?       Саиф громко вздохнула и положила телефон на стол экраном вверх. Там и правда был открыт «три в ряд».       — Он уехал. Когда вернется, не знаю. У него дел выше крыши. Ведь кое-кто загрустил и слился, — отчеканила девушка, буравя Тихомирова взглядом исподлобья.       — Ясно, — руководитель первого отдела не поддавался на ее провокации, хотя и понимал, что доля правды в ее словах есть. — Что ж, был рад повидаться.       — Катись, — выплюнула Саиф и снова взяла в руки телефон. Но когда Тихомиров собрался уходить, она крикнула:       — Так нафиг ты сюда приперся?       Он обернулся и слегка улыбнулся, не говоря ни слова.       — Да ну нет! Ты гонишь! — девушка спустила ноги со стола и села ровно. — Ты серьезно рассчитываешь вернуться?       — Я пока ни на что не рассчитываю, — сдержанно ответил он. По интонации Саиф было совершенно непонятно, удивлена она или вот-вот взорвется от негодования.       — Что, надоело ковыряться в бумажках, поэтому решил приползти обратно? Думаешь, ты тут нужен? — теперь становилось очевидно, что все-таки второй вариант. — Думаешь, ты вообще кому-то нужен? Напомнить тебе, что ты сделал, когда мы нуждались в тебе больше всего? Убежал, поджав хвост, к Директору и выклянчил себе уютный кабинетик в первом.       — Вряд ли ты представляешь, через что мне пришлось пройти, Саиф, — в голосе Тихомирова прорезалось предупреждение.       — Ах, извините, господин драма! — всплеснула руками девушка, откинув телефон обратно на стол. — Вам же было тяжелее всех, как я запамятовала! Может, ты забыл, что стало с Минтакой? Так я тебе напомню: этот ублюдок убил ее прямо на задании! Человек, с которым она семь лет ходила на миссии, всадил ей нож в спину. Ты еще дешево отделался.       — Дешево отделался? Ты ничего не перепутала? Да я доверял ему даже больше, чем Минтака! Больше, чем кто-либо из вас!       — Это исключительно твои проблемы, — сухо ответила Саиф, не скрывая своего презрения. — Никто не заставлял тебя с ним спать.       — Я не… — Тихомиров почти задохнулся от возмущения.       — Что «не»? Не ломай комедию, это было очевидно, — взгляд девушки ехидно сощурился. — Может, надо было лучше удовлетворять его, и тогда бы он не перекосил половину отдела?       Едва Саиф успела закончить предложение, как в телефон возле ее руки вонзился тонкий нож, пригвоздив его к столу. Устройство со скрежетом погасло. Девушка только хмыкнула, закатив глаза.       — А что ж сразу не сюда? — спросила она, ткнув пальцем себе между глаз. — Далеко тебе еще до своего любовничка.       Тихомиров молча поправил рукав на запястье. Он пожалел в ту же секунду, как метнул нож. Давно его так не выводили из себя. Даже у Идрисова не получалось. Но Саиф знала, куда давить. На самом деле, это было не так уж и сложно. И от того, что он повелся на такую нелепую провокацию, он чувствовал себя еще глупее.       — Не знала, что в первом отделе такая опасная работа, раз уж даже там ты с ними не расстаешься, — съязвила девушка, вытаскивая нож из телефона. — Или боишься, что тебя снова нагнут?       Она плашмя бросила нож обратно в сторону Тихомирова и поднялась из-за стола.       — Вернешься ты или нет, мне плевать. Что бы ты там себе ни надумал, не вижу от тебя никакой пользы. Как-то за этот год и без тебя справлялись.       Помолчав пару секунд, она подняла на него красные глаза и едва слышно произнесла:       — Лучше бы вместо нее умер ты.       Тихомиров с непроницаемым лицом проследил взглядом за тем, как она поспешно скрылась за дверью своего кабинета, оставив его в одиночестве. Подобрав с пола нож, он бездумно повертел его в руках, а затем спрятал обратно в рукав и покинул штаб «Ориона».       Собираясь утром на работу, он даже представить себе не мог, что за день ему предстоит. Сначала ему пришлось выслушать тирады Идрисова на тему того, какие они там в первом отделе все бесполезные, медленные, некомпетентные и мелочные во главе с самим Тихомировым, которого полковник, казалось, вообще за честного человека не считал. А затем Саиф вывалила ему горькую правду о том, что в «Орионе» он особо-то никому и не нужен (кроме, разве что, Наташи, как оказалось), приправив свою гневную речь пожеланиями смерти. Может, и хорошо, что Ригеля на месте не было. Кто знает, что пришлось бы выслушать от него.       Как он устал. За девять лет работы в Департаменте это был первый день, когда его настолько основательно поваляли в дерьме. Остался ли тут хоть кто-то, кто не считал его последней тварью. Или кто-то, кому он был нужен.       Тихомиров вернулся в первый отдел. Здесь уже не горел свет — рабочий день закончился, и все сотрудники разошлись по домам. Подойдя к своему кабинету, он краем глаза заметил слабое свечение в углу. Кто-то решил поработать сверхурочно? Он подошел ближе и увидел претендента на звание сотрудника года.       Новиков сидел перед белым монитором и пустым взглядом смотрел перед собой. На нем были надеты наушники. Одной рукой он подпирал голову, другой держал ручку, кончик которой бездумно жевал ртом. Он даже не заметил, как подошел Тихомиров.       Руководитель первого отдела вздохнул и легонько коснулся плеча подчиненного. Новиков даже не вздрогнул от неожиданности. Он медленно обернулся и, заметив Тихомирова, едва различимо улыбнулся.       — А, это вы. А я только закончил.       Тихомиров еще никогда не видел старлея настолько опустошенным. Чем он вообще занимался? Он же вроде собирался слушать встречу студентов. Что у них произошло?       — Все в порядке? — осторожно спросил руководитель.       Новиков кивнул, но его выжатый вид говорил об обратном. Он снял наушники и потянулся, разминая затекшую спину.       — Новиков, что случилось? — еще раз задал вопрос Тихомиров. Старший лейтенант бросил на него какой-то странный, болезненный взгляд, но в итоге медленно произнес:       — Может, зря я все это начал…       — Ты про свой проект?       — И про это тоже.       Тихомиров больше ничего не спрашивал, а только терпеливо ждал, пока Новиков продолжит сам. Вскоре тот снова заговорил.       — У меня сердце кровью обливается, когда я смотрю за ними, Сергей Анатольевич, — признался он.       — Почему?       — Не знаю… Мне кажется, они оба были бы рады перевести отношения на другой уровень, но как будто боятся этого. И поэтому несчастны.       — Господи, Новиков, что ты там услышал?       — Я не знаю, как объяснить, — замялся старлей. — Но я ощущаю между ними какое-то напряжение и недосказанность. Они должны признаться друг другу, иначе я взорвусь на этой работе. Я так больше не могу.       Тихомиров не знал, что на это ответить. Во-первых, он в принципе был удивлен, что Новиков воспринимает свой дебильный проект настолько близко к сердцу. А во-вторых, он чувствовал, как будто должен был что-то сказать, как-то ободрить его, но все известные ему способы казались в данной ситуации неуместными. Поэтому он решил перевести тему.       — Ты все-таки пропустил развозку.       Новиков грустно усмехнулся.       — Да… Единственные часы, которые у меня были, я потерял на той операции, так что со временем у меня теперь проблемы, — пошутил он. — Ну ладно, переночую в отделе сегодня. В комнате отдыха вроде даже диваны мягкие были.       Тихомиров устало провел рукой по лицу и, казалось, торговался с собой.       — Пошли, — сказал он наконец. — Отвезу тебя домой.       — Правда? — подавленное выражение старшего лейтенанта сменилось неуверенной радостью.       — Не хочу давать Михаилу Степановичу лишних поводов для обсуждения моей некомпетентности как руководителя.       — Трудный день? — сочувствующе поинтересовался старлей.       — Ты даже не представляешь, насколько, — горько усмехнулся начальник.       Новиков выключил компьютер, Тихомиров забрал пальто из кабинета, и вместе они покинули первый отдел.       Поднимаясь на лифте на верхний уровень, Сергей Анатольевич то и дело украдкой посматривал на подчиненного. Новиков был глубоко погружен в свои мысли и не замечал подозрительного внимания начальника. Он стоял, прислонившись к стенке лифта, и застывшим взглядом смотрел на двери. Тихомиров вдруг снова вспомнил случай с афродизиаком. Как Новиков смущался и нервничал. Как поцеловал его, а потом чуть не умер от стыда на месте. Как потом его целый день не было на работе, и Тихомирову пришлось в одиночестве справляться с раздраем, поселившимся в сознании.       В момент, когда все произошло, мысли в его голове сконцентрировались в одно лаконичное «ебать», которое он, конечно же, не мог позволить себе озвучить ни при каких обстоятельствах. Он был настолько ошеломлен, что просто стоял столбом, широко распахнув глаза, и молчал. Новиков, наверное, вообще чуть не поседел. Хотя с другой стороны, почему он так напугался? Тихомиров же тоже человек. Не тиран какой-нибудь. Тем более его вины в произошедшем было больше — ведь это он обманул своего подчиненного.       Но было и было. Чего уж теперь? Однако слова Наташи по поводу того, что Новиков может иметь на него какие-либо виды, затронули что-то в его душе. Предположение было абсолютно беспочвенным, и Тихомиров никогда бы не позволил себе даже подумать о таком, но тем не менее… Ему было противно от самого себя. Жалкий и никому не нужный. Он потерял (или проебал, но таких слов он с некоторых пор даже в голове старался не произносить) все, что давало смысл его жизни, и теперь осознание собственного одиночества заставляло его почти надеяться на то, что все-таки неспроста Новиков сделал то, что сделал. Да если бы старший лейтенант прямо сейчас вжал его в кабину лифта, он бы, не задумываясь… Нет. Ничего такого никогда не произойдет, а значит, нечего и выдумывать тут.       — Сергей Анатольевич?       Тихомиров растерянно посмотрел на подчиненного, будто беспокоясь, что тот мог прочитать его мысли.       — Вы какой-то подавленный.       — Ты себя видел?       Новиков слабо улыбнулся, не отводя взгляда от начальника.       — Мне кажется, у меня маловато выходных.       — Ты вчера отдыхал.       — Это было больше похоже на больничный, — старший лейтенант покачал головой с деланной серьезностью. — А до него последние мои выходные были неделю назад. Как-то это неправильно, вам так не кажется?       — Что я сделаю? — пожал плечами Тихомиров. — Ты сам захотел организовать себе проект. Вот закончишь, сможешь отдохнуть. Хотя это уже не от меня будет зависеть.       — В смысле? Почему не от вас? — нахмурился старлей.       — Я… Сегодня на совещании обсуждали твой перевод обратно. Когда закончишь с проектом, сможешь вернуться во второй отдел.       Тихомиров произнес это, не глядя на старшего лейтенанта. Ну что за глупость? Ему-то какое дело, как долго Новиков будет оставаться в первом отделе? Он же все равно собрался переводиться обратно, даже если ему там не рады. Здесь он в любом случае не останется. А значит, вот и все.       — Вот как? — голос подчиненного звучал как-то озадаченно. Разве новость не должна была его обрадовать? Он же ради этого и придумал свой проект.       — Ты не рад?       — Рад. Да. Здорово.       Тихомиров вообще уже не понимал, что происходит. Тем не менее, они наконец добрались до верхнего уровня, поэтому можно было не продолжать этот странный разговор.       Руководитель первого отдела открыл машину и, закинув пальто назад, запрыгнул на место водителя. Новиков тоже сел вперед.       Поскольку Департамент общественного порядка был секретной структурой, располагался он вдали от любопытных глаз — за городом — и внешне напоминал ничем не примечательную плотинную ГЭС. Большая его часть располагалась в бункере под землей. Наверху оставался только гараж, само здание фальшивой гидроэлектростанции и плотина, соединявшая их с соседним берегом.       Покинув территорию ДОПа, Тихомиров свернул на дорогу, ведущую в город. Он не спрашивал у Новикова адрес, потому что и так знал, где тот живет. Не то чтобы он специально узнавал. Нет, конечно. Просто как-то само получилось. Он же руководит первым отделом. Поэтому неудивительно, что ему известна некоторая личная информация о своих сотрудниках. Слава богу, Новиков не обратил на это никакого внимания.       Они ехали в тишине, никто даже радио не включил, как вдруг старший лейтенант спросил:       — Сергей Анатольевич, а вы поете для себя иногда?       — Чего?       Новиков повторил вопрос, и Тихомиров понял, что ему не послышалось.       — Зачем тебе это? — спросил он в ответ и краем глаза заметил в руках старлея телефон. Тогда у него появились догадки. — Это что, опять твои тридцать шесть вопросов?       — Подумал, че я, зря готовил их, что ли? Тем более мне правда интересно.       — Я не пою.       — А я пою, — признался Новиков. Если бы не темная обстановка, то Тихомиров увидел бы, как тот слегка залился румянцем.       — Почему-то я даже не удивлен.       — Не то чтобы я умею, но вот когда посуду мою, обычно что-то напеваю. Хотите, и вам спою?       — У меня посудомойка.       — Ну как хотите, — не обиделся Новиков и, заглянув в телефон, выбрал следующий вопрос. — А если бы можно было пригласить любого человека на ужин, кого бы вы позвали?       — Точно не тебя, Новиков, — слукавил Тихомиров, стараясь не отрывать взгляда от дороги. Зачем он задает эти вопросы ему? Мстит за афродизиак?       — Сергей Анатольевич, это даже обидно, — драматично запричитал старший лейтенант. — Вы не можете так отвечать на вопросы.       — Почему? Там указано, что мне нужно отвечать каким-то определенным образом?       — Нет, отвечайте, как посчитаете нужным, главное, честно.       — Я так и делаю.       — Как вы умудряетесь сделать и так обидные слова еще обиднее?       Тихомиров только плечами пожал.       — Хорошо, а ты кого позовешь?       — Вас, — не раздумывая, выплюнул старлей. Тихомиров подавился слюной.       — Я не приду, — сказал он, откашлявшись.       — Это очень невежливо, Сергей Анатольевич.       Тихомиров не переставал удивляться, как у Новикова получается, несмотря ни на что, возвращаться к своей беспечной непосредственности. Он же только что был подавлен работой, а затем расстроен новостями о переводе. А теперь, как ни в чем не бывало, сидит и глумится над своим начальником. Тихомирову оставалось только завидовать его способности к восстановлению бодрости духа.       — Вот тут интересный вопрос, — с восторженным предвкушением продолжал старший лейтенант. — Если бы вы могли дожить до девяноста лет и последние шестьдесят лет сохранять либо ум, либо тело тридцатилетнего, что бы вы выбрали?       Тихомиров нахмурился, всерьез задумавшись над вопросом. Новиков почти на восемьдесят процентов был уверен, что тот выберет ум.       — Тело, — ответил начальник.       Это было неожиданно. Старший лейтенант даже неосознанно окинул Сергея Анатольевича изучающим взглядом, будто стараясь воочию оценить, за что тот собрался бороться. Да сложен он недурно. Это он, к своему стыду, понял еще позавчера, когда был под воздействием некоторых веществ интересного характера. Если бы не хмурый, холодный взгляд и аура тотального одиночества Новиков бы назвал его даже привлекательным. Хотя что уж греха таить, ничто из этого все равно не удержало старшего лейтенанта от неуместного поцелуя. Будто бы прочитав его мысли, Тихомиров с подозрительным вопросом в глазах коротко посмотрел на него в ответ.       — Но почему? — не скрывая удивления, спросил старлей.       — Внешность решает, — пожал плечами его временный начальник. — Здравомыслящий старик все еще старик. Кому он нужен?       — А дементный молодой человек прямо-таки будет пользоваться спросом? — усмехнулся Новиков.       — Ну по крайней мере, ничего болеть не будет.       Старший лейтенант вдруг осознал, что сейчас подходящий момент выяснить кое-что еще, о чем он периодически думал с начала своей ссылки в первый отдел.       — Сергей Анатольевич, сколько вам лет?       Не отрывая взгляда от дороги, Тихомиров спросил:       — А сколько дашь?       Новиков понял, что у него одновременно нет права на ошибку, и вместе с тем все его ответы будут одинаково неверными.       — Ну… — неуверенно протянул он и, решив, что лучше меньше чем больше, предположил: — Тридцать?       Тихомиров усмехнулся.       — Тридцать четыре.       — Ну тогда тело тридцатилетнего вам уже не светит, — здраво рассудил Новиков, но поймав на себе скептический взгляд, поспешил восстановить атмосферу шаткого мира. — Но выглядите вы моложе. Хорошо       сохранились.       — Новиков, мне тридцать четыре, а не девяносто.       — Конечно-конечно. Просто вы производите впечатление очень серьезного и взрослого человека, а у нас с вами разница всего лишь шесть лет, оказывается.       — Целых шесть лет. Я уже был полноценным членом общества, когда ты еще только первые звуки из себя выдавил, — невозмутимо отметил Тихомиров.       — В первом классе-то? — не удержался от смешка старший лейтенант. А ведь умеет этот Сергей Анатольевич говорить всякую чушь с абсолютно непроницаемым лицом. — А вы тот еще шутник.       Тихомиров приподнял бровь.       — Что насчет тебя?       — А что? — не понял Новиков. Руководитель кивнул в сторону телефона в его руках.       — А, да, — вспомнил старлей. — Я бы тоже выбрал тело. Думаю, от моего тридцатилетнего ума толку все равно будет не много. За два года я вряд ли много смогу наверстать.       — Ты себя недооцениваешь, — с улыбкой произнес Тихомиров. Новиков уставился на начальника так, будто увидел впервые. Хотя так оно и было: улыбающегося Сергея Анатольевича он и правда видел в первый раз. Господь, хорошо, что два дня назад он не улыбался, иначе у Новикова слетела бы крыша, и он бы за себя уже не ручался.       — У вас красивая улыбка, — сказал он прежде, чем успел подумать, и тут же захотел слиться с пассажирским креслом.       Улыбка сразу же сползла с лица Тихомирова, а сам он будто в каменную статую превратился.       — Спасибо, — пробормотал он себе под нос. Какие бы цели не преследовал Новиков своими тридцатью шестью вопросами, по части испытанного смущения и неловкости он отплатил начальнику сполна.       Диалог, мастерски уничтоженный старшим лейтенантом, так и не возобновился до самого дома Новикова. Когда они остановились у нужного подъезда, старлей, не глядя на начальника, тихо произнес:       — Сергей Анатольевич, извините, если я сказал и сделал что-то… неприемлемое.       Тихомиров удивленно на него посмотрел. Что все это значит? Он не специально поиздеваться решил?       — Все в порядке, — откашлявшись, ответил он.       Старший лейтенант кивнул и вышел из машины. Он почти дошел до входной двери, когда Тихомиров вдруг окликнул его.       — Новиков!       — Да? — он обернулся. Начальник смотрел на него через опущенное стекло.       — Это было плацебо.       Новиков почувствовал, как его сковало холодом.       — Что?       Тихомиров сглотнул и повторил:       — Плацебо. Не было никакого афродизиака. Я… Я просто сахара насыпал.       — А.       Пару мгновений они молча смотрели друг на друга. Новиков ошеломленно застыл с ключами от дома в руке, а Тихомиров с виноватым видом выглядывал из окна машины.       — Понятно, — произнес наконец старлей. На негнущихся ногах он снова повернулся в сторону дома и, бросив тихое «доброй ночи», открыл дверь и исчез в темноте подъезда.       Тихомиров стукнулся затылком о подголовник и, выдохнув что-то подозрительно напоминающее «пиздец», закрыл окно и покатил прочь. Какой же отвратительный выдался день.