It Fires Back

      Любые перемены в жизни Алексей Мокринский встречал с настороженным любопытством. Принцип «надейся на лучшее, готовься к худшему» уже давно вплелся во все сферы его жизни. Однако «надеялся» он всегда больше, чем «готовился». Год назад у первого отдела сменился руководитель, и Мокринский, как и многие другие, понял: это шанс. Нужно действовать. Конкуренция предстояла жесткая. Те, кто уже успел чего-то добиться, желали сохранить свои места, а те, кто еще нет, — получить их. И тогда еще ведущий специалист отдела мемов, Алексей Мокринский, не был исключением.       В мемах он работал уже пять лет. Но за все это время смог продвинуться только до условного старшего в одном из самых маленьких отделов социально-медийного направления. «Условно» — потому что на бумаге Мокринский все еще был всего лишь одним из сотрудников, но при этом все, что касалось ежемесячных отчетов, анализа показателей отдела и даже заказа канцелярии, негласно входило в его зону ответственности. Оклад как у всех, а обязанностей выше крыши.       Предыдущее руководство видело в нем способного молодого человека, который отлично справляется на своем рабочем месте. И при этом не считало, что Мокринский заслуживал дальнейшего продвижения, ведь без него отдел мемов снова превратился бы в прокуренную комнату инертных [сотрудников], каким он был до его прихода. А найти на его место кого-то настолько же надежного (и безотказного) было непросто.       Мокринский, разумеется, об этом не знал. Ему казалось, что его не повышают, потому что он недостаточно старается. По крайней мере первые три года он так и думал. Брал на себя больше обязанностей, оставался сверхурочно, перестал уходить в отпуск. А потом бывший руководитель первого отдела — Фридрих Генрихович — пригласил его к себе в кабинет и поздравил Мокринского с повышением до ведущего спеца своего микро-отдела.       Новость о повышении Мокринский принял в смешанных чувствах. Он и так уже долгое время выполнял обязанности старшего на добровольных началах. Теперь же это значило, что его альтруизм будет оплачиваться. И только. Никаких новых возможностей и престижного статуса позиция ведущего специалиста не предполагала. Но Алексей Мокринский был не из тех, кто отказывался от своих амбиций в угоду злобному разочарованию. По крайней мере не сразу. Он решил подождать удобного случая. И его терпение было в конечном итоге вознаграждено.       Год назад в первом отделе произошли неожиданные перемены. Фридрих Генрихович получил продвижение по службе и оставил пост руководителя. Но прежде чем наиболее претенциозные сотрудники первого отдела успели позариться на вакантное место, на его позицию был назначен никому неизвестный Сергей Тихомиров. Мокринскому, как и всем остальным, это имя ни о чем не говорило. И даже превышение должностных полномочий в угоду собственному любопытству с целью разузнать о новом руководителе хоть что-нибудь не дало результатов. По какой-то причине в имеющихся базах данных не было никакой информации на Тихомирова. Что, естественно, вызывало еще больше вопросов. Никто не знал, кто он такой, откуда перевелся и сколько ему лет. Но все поняли, что человек он не простой.       Многих это насторожило или даже напугало. Но не Мокринского. Ведущий специалист отдела мемов понял, что если не сейчас, то никогда. И он начал предпринимать первые шаги к повышению. То там, то здесь — он всегда оказывался под рукой, чтобы выполнить какое-нибудь поручение или что-то подсказать, чем существенно облегчил новому начальнику вход в должность. Путем таких нехитрых манипуляций Мокринский за месяц втерся в доверие руководства и наконец получил по заслугам.       Однажды Тихомиров вызвал его к себе в кабинет и сказал:       — Алексей Игоревич, думаю, отдел мемов больше в вас не нуждается.       Ничего не подозревающий Мокринский чуть не поседел. Перед его глазами промелькнули сначала четыре недели, которые он потратил на выслуживание перед новым начальником, а затем и все годы, проведенные в мемном отделе.       — Вот как? — упавшим голосом тихо спросил бывший ведущий специалист.       Заметив растерянную подавленность подчиненного, Тихомиров изобразил уголками губ свое обычное подобие улыбки и продолжил:       — Да. Мне показалось, что человеку ваших способностей нечего там делать. Поэтому я решил предложить вам позицию старшего аналитика.       Подняв испуганный взгляд, Мокринский уставился на начальника так, будто видел впервые.       — Старшего аналитика? — неверяще переспросил он. — Где?       — По всему соц-медиа.       Вот так с легкой руки нового руководителя первого отдела Алексей Мокринский стал старшим аналитиком социально-медийного направления. Это значило, что в его ведении теперь находилось целое множество небольших отделов, ответственных за контроль над пространством социальных сетей, включая и отдел мемов. И что кроме Сергея Тихомирова, Директора и его заместителя, над ним больше никого не было.       Такой стремительный карьерный взлет заметно опьянил старшего аналитика. И на вновь обретенном воодушевлении он стал работать еще усерднее. В конечном итоге Тихомиров доверил ему не только руководящую должность. Но и ведение совместных полевых операций первого и второго отделов.       К своему дебюту в новом виде деятельности Мокринский готовился с присущей ему ответственностью. Предстояло накопать множество данных, которые он затем передаст во второй отдел, а также спланировать на их основе всю операцию.       Задача стояла несложная — обнаружить одну из криптовалютных ферм, накрыть организаторов, изъять оборудование. С первой частью Мокринский справился блестяще: ферму он нашел в кратчайшие сроки. Со всем остальным должен был разобраться отряд из второго отдела.       Назначили дату, отобрали оперативников. Старший аналитик наблюдал за ходом операции из отдела. Все шло замечательно. Ровно до того момента, пока один из оперов не перестал выходить на связь. Никто не заметил, как он отделился от отряда и куда направился. К счастью, его удалось обнаружить живым в подвале здания. Но Алексей Мокринский был совершенно не рад этой новости. Ведь подозреваемых задержать не удалось.       По завершению провальной операции, итогом которой стало лишь изъятие оборудования, незначительное сотрясение мозга у одного из оперативников и значительная мигрень у старшего аналитика, Мокринский в прескверном настроении направился в кабинет к Тихомирову, чтобы отчитаться по случившемуся. Но начальника на месте не было.       Тогда старший аналитик вернулся на свое рабочее место, чтобы еще раз перепроверить данные и пересмотреть ход операции, но к своему удивлению обнаружил, что доступ к файлам ему закрыт.       Смутные подозрения начали охватывать мысли Мокринского. Это же была самая обычная вылазка. С чего бы закрывать к ней доступ? Если только оперативник, нарушивший протокол, не столкнулся с чем-то таким, о чем старшему аналитику знать не положено. Он отлично запомнил фамилию и звание придурка, который запорол ему первую (и судя по всему, последнюю) совместную операцию. Если когда-нибудь судьба сведет Мокринского со старшим лейтенантом Новиковым, аналитик собственноручно устроит ему еще одно сотрясение мозга.       Видимо, судьба поймала его на слове.       — Что ж, все прошло не совсем так, как вы планировали, — обрисовал ситуацию Тихомиров во время их следующей встречи.       — Сергей Анатольевич, если бы люди из второго отдела умели слушаться приказов…       Руководитель первого отдела жестом попросил Мокринского помолчать.       — Все обстоит несколько сложнее, Алексей Игоревич. К сожалению, даже самое спланированное дело может пойти наперекосяк, и никто от этого не застрахован. Даже вы.       — Да, но если бы старший лейтенант Новиков…       — Кстати, об этом, — не церемонясь, перебил Тихомиров. — Старший лейтенант временно переводится в первый отдел. До выяснения некоторых обстоятельств вашей провалившейся операции.       — Вы шутите? — не поверил Мокринский. Если Новиков будет работать с ним в одном отделе, старший аналитик за себя не отвечает.       Тихомиров посмотрел на него взглядом, лишенным признаков веселья. Он явно не шутил.       — С завтрашнего дня он будет находиться в вашем непосредственном подчинении. Обеспечьте его, пожалуйста, какой-нибудь несложной работой, чтобы он не сильно затормозил работу отдела.       Мокринский не хотел в это верить. Мало того, что какой-то Новиков запорол важный этап в его карьерной лестнице, так теперь этот же самый Новиков придет сюда, в его отдел, чтобы и тут насолить несчастному аналитику. Последнее, чем хотел бы заниматься Мокринский, — это нянчиться с придурошными военными, не способными следовать простейшим инструкциям. Однако против Тихомирова не попрешь. Придется нянчиться.       В тот день Дмитрий Белов, с которым они работали в мемном отделе дольше, чем многие люди состоят в браке, зашел в кабинет к Мокринскому по какому-то вопросу, но тут же забыл, по какому. Старший аналитик сидел за столом мрачнее тучи.       — Не знай я тебя, Леха, подумал бы, что тебя увольняют, — с привычным смешком в голосе обратился к товарищу мемолог. — Но это невозможно.       Мокринский криво улыбнулся, из-за чего лицо его стало похоже на гримасу боли.       — Че с тобой? С шефом поругался?       — Выбирай выражения, — ощетинился аналитик. — Не ругался я ни с кем.       — А что тогда?       Мокринский раздраженно посмотрел на Белова. Вот у кого никогда не бывает проблем. Всегда такой беззаботный. Спокойно работает себе. Ни за что не отвечает, ни на что не притязает. Многого ему не надо. А если что случится, то Леха Мокринский всегда прикроет жопу.       — Идиот из второго отдела сорвал мне операцию, — процедил старший аналитик сквозь зубы. Злость, спровоцированная Новиковым, сочилась из каждого произнесенного им слова.       — Ну, Леха, — миролюбиво развел руками Белов. — Нельзя так про коллег.       — Хулег, — огрызнулся Мокринский. Обычно он был более сдержан в выражениях, но ситуация располагала.       Пока аналитик кратко вводил мемолога в курс дела, где-то в недрах второго отдела старший лейтенант Новиков схватил приступ необъяснимой икоты. Он уже несколько часов сидел один в комнате, которая подозрительно напоминала допросную. Возможно, это она и была. Никто не предупредил старлея, что его будут допрашивать. С другой стороны, можно было и догадаться.       Единственная лампочка под потолком тускло освещала серую обстановку. Новиков нашел себе пристанище на одном из двух стульев, которые вместе со столом посередине завершали мебельный ансамбль комнаты. Несмотря на то, что он попытался принять расслабленную позу, дергающаяся правая нога все равно выдавала его своей невротической пляской.       Он не понимал, во что вляпался и чего ему ждать. Единственное, в чем он был уверен, — это в том, что если через три минуты он не прекратит икать, то… скорее всего, ничего не сделает, но определенно будет недоволен. В попытках остановить непроизвольные сокращения диафрагмы, Новиков задержал дыхание.       Как раз в этот момент дверь открылась, и в комнату вошел незнакомый ему человек. Высокий, худой, светловолосый мужчина с подозрительным прищуром в глазах сел напротив Новикова и положил на стол папку с бумагами.       «Бля, это точно допрос», — пронеслось в голове у Новикова. Он уже представил, как сейчас ему будут показывать какие-нибудь фотографии и спрашивать, встречал ли он такого-то человека, был ли он в таком-то месте и говорит ли ему что-нибудь слово «лох».       — Старший лейтенант Новиков? — спросил мужчина. Голос его звучал негромко, но твердо. Явно кто-то из руководства.       Будучи не в состоянии издавать звуки (так как он все еще не дышал), Новиков кивнул. Мужчина слегка нахмурился.       — Сергей Тихомиров, — представился он. — Руководитель первого отдела.       Вместо ответа Новиков с нескрываемым любопытством уставился на собеседника. За год своей службы в ДОПе он еще ни разу не пересекался с руководителем первого отдела, но зато кое-что о нем слышал. Он знал, что Тихомиров не так давно занимает эту должность и что человек он довольно замкнутый и сдержанный. В своей голове он представлял мужчину средних лет, с благородной проседью в висках и тяжелым взглядом из-под толстых очков в роговой оправе. Но вместо председателя КПСС на него смотрел ничем не примечательный молодой человек, по одному взгляду на которого сразу распознаешь специалиста по бумажной работе, однако в данном случае не лишенного офисного лоска: сидящие по фигуре рубашка и брюки, строгий черный галстук, зачесанная волосок к волоску прическа и практически невозмутимое выражение вселенского спокойствия на лице. Лишь небольшая складка между бровей нарушала гладь тихомировского фасада и выдавала в нем напряжение. Казалось, он старше Новикова. Но сказать точно было трудно. По крайней мере, разница между ними, на первый взгляд, была небольшая.       Не понимая, как себя вести в данной ситуации и не собираясь проигрывать икоте, старлей снова просто кивнул.       — Вы умеете разговаривать?       Новиков посмотрел в глаза Тихомирову и не заметил в них ни тени улыбки. Значит, он спрашивает не в шутку. А начинает терять терпение.       Шумно выдохнув остатки воздуха и понадеявшись, что икота отступила, старший лейтенант ответил:       — Умею. У меня просто…       И снова икнул.       Если нелепое положение Новикова и показалось руководителю первого отдела неуместным или смешным, то он ничем себя не выдал.       — Воды? — все так же спокойно поинтересовался он.       Новиков не заметил в комнате ни стаканов, ни графина с водой. А обременять своим затруднением настолько тактичного человека ему не хотелось. Поэтому он отрицательно покачал головой и снова задержал дыхание.       — Хорошо, — не стал настаивать Тихомиров и перешел сразу к делу. — Я бы хотел обсудить вашу недавнюю операцию.       О, нет.       — Я знаю, вы кое-кого повстречали, пока не выходили на связь.       Что ж, это логично. Не нужно обладать экстрасенсорными способностями, чтобы догадаться, что Новиков не сам себе сотрясение заделал.       Поэтому старший лейтенант снова кивнул.       — Мне нужно, чтобы вы описали человека, с которым столкнулись.       Новиков вздохнул. С чего бы начать.       — Честно говоря…я почти ничего и не видел, — грустно произнес он. Ему почему-то было очень неловко от того, что он никак не может помочь делу. Мало того, что запорол все, так и теперь от него пользы никакой. Так или иначе, он приступил к своему рассказу, периодически прерываемому приступами икоты.       Все действие разворачивалось на заброшенном промышленном складе, уже давно не использовавшемся по назначению. Территория частная, поэтому действовать необходимо было осторожно (Мокринский потратил не один день на то, чтобы получить ордер). Когда группа Новикова проникла в здание, старший лейтенант заприметил заколоченную дверь в подвал. Насколько он помнил, на плане этот вход обозначен не был, что вызывало у него определенные подозрения. Отстав от остальных (что по своей сути недопустимо, он, конечно же, это знал), Новиков решил внимательнее изучить дверь. Подойдя ближе, он обнаружил, что заколочена она только для виду и на самом деле даже не заперта.       Отдавая себе отчет, что, скорее всего, ему за это жестко прилетит от начальства, он все же открыл дверь и спустился по лестнице, ведущей в подвал. О наличии подвала в здании, ему, слава богу, было известно. Здесь должна была находиться основная часть оборудования фермы, за которой они сюда пришли. Однако старший лейтенант обнаружил не только ее.       Выглянув из-за угла, он увидел мужчину, который в спешке собирал вещи. Подвал освещался только парой тусклых ламп и огоньками оборудования, поэтому Новиков сначала не разглядел лица подозреваемого. Но ему это было и не нужно.       Покинув свое укрытие, старший лейтенант дал понять мужчине, что тот под прицелом и лучше бы ему не делать глупостей и сдаться. Но тот лишь рассмеялся, не поворачиваясь к Новикову.       — Он сказал, что второй отдел не должен был найти этот вход. Я, правда, не понял, имеет он в виду наш второй отдел или говорит о чем-то другом. Ему как будто вообще было плевать на меня, мое оружие и все остальное. Толком я так его и не разглядел, потому что пришел его сообщник и вырубил меня. Но перед этим он повернулся, и я заметил, что у него огромный тонкий шрам через все лицо — от лба слева и через нос до подбородка, — Новиков показал на себе для наглядности.       Тихомиров задумчиво молчал и теребил пальцами край папки с бумагами. Складка между бровями стала еще отчетливее.       — Сообщник, значит… — тихо произнес он себе под нос, а затем поднял взгляд на старлея и спросил: — А ваш нагрудный видеорегистратор?       — А что с ним? — не понял Новиков.       — Он перестал вести запись с момента, как вы спустились в подвал. Как вы это объясните?       — Я понимаю, к чему вы клоните, — улыбнулся старший лейтенант, глядя на бумажную папку перед собой. Очевидно Тихомиров намекает на сговор с подозреваемым. Слишком уж не вовремя Новиков пропадает с радаров этой истории.       — Если вы меня в чем-либо подозреваете, то мне нечего сказать в свою защиту, — он поднял взгляд на Тихомирова. — Я знаю, как это выглядит, но опровергнуть это никак не могу.       — Ясно.       Руководитель первого отдела все это время сидел нога на ногу, откинувшись на спинку стула и сохраняя таким образом дистанцию со старшим лейтенантом. Новиков подсознательно был за это благодарен, потому что если бы Тихомиров наваливался на стол и стучал по нему папкой, ему было бы гораздо труднее формулировать мысли.       По его лицу трудно было прочитать, удовлетворен он беседой со старшим лейтенантом или же нет. Но, очевидно, больше у него вопросов не было, потому что он бесшумно отодвинул стул, взял бумаги и поднялся с места.       — Благодарю, на этом все.       Но едва Тихомиров подошел к двери, как та с громким стуком распахнулась прямо перед его носом, и в допросную влетел Михаил Степанович Идрисов — глава второго отдела и непосредственный начальник Новикова. Полковник Идрисов отличался довольно плотной конституцией: это был невысокого роста, коренастый мужчина чуть за пятьдесят. Самой примечательной деталью его внешнего вида была квадратная голова, на которой красовались густые черные брови и удивительным образом сохранившееся абсолютно седые, но свои волосы, выстриженные под площадку. Недостаток роста он с лихвой компенсировал шириной плеч и суровым взглядом, которым он одарил и своего подчиненного, мгновенно переставшего икать, и руководителя из смежного отдела.       — Что здесь происходит, — прогремел Идрисов. Вопросительные интонации были чужды речи полковника. Он никогда не спрашивал. Только требовал.       — Добрый день, полковник, — холодно поздоровался Тихомиров. Очевидно шумная беспардонность руководителя второго отдела вызывала у него неприязнь. — Не переживайте, я не задержу старшего лейтенанта. Мы уже закончили.       — Закончили что.       Руководитель первого отдела подавил нетерпеливый вздох.       — Необходимо было прояснить пару вопросов касательно нашей совместной операции. Я узнал, что хотел.       И так как полковник ничего на это не ответил, а только продолжил смотреть на Тихомирова с нескрываемым отвращением, то не считая себя обязанным объяснять что-либо еще, Сергей Анатольевич кивнул на прощание Новикову и вышел из допросной.       В комнате установилось напряженное молчание, нарушаемое лишь раздраженным сопением Михаила Степановича. Наконец он произнес:       — Ну и кашу ты заварил, Кирюха.       А после этого в очередной раз отчитал подчиненного сначала за проваленную операцию, а затем еще и за беседы с Тихомировым.       — Мой тебе совет: не разговаривай ты с этим человеком без лишней необходимости. Эти проныры из первого знают все, что ты скажешь, еще до того, как ты откроешь рот. Их предыдущий был еще хоть как-то, — рука полковника воспроизвела неопределенный жест в воздухе. — Этот же, вообще непонятно, чего добивается.       Новиков молча похлопал глазами на все предостережения руководства и тут же о них забыл. Куда больше его почему-то занимала папка с бумагами, которую принес (а затем и унес, так и не открыв) Сергей Тихомиров. Но знай старший лейтенант, что в ней находится распоряжение по его временному переводу в первый отдел, которое руководитель отдела проныр теперь нес в четвертый отдел, он, возможно, с большим прилежанием вникал бы в слова полковника Идрисова, который на своем веку сменил уже четырех коллег из первого отдела и определенно понимал, о чем говорит.       — Он придет завтра, — уже совершенно убитым голосом завершил свою обличительно-жалобную речь Мокринский. Белов в замешательстве почесал затылок.       — А нафиг он тут нужен?       — Да чтоб я знал! — в сердцах воскликнул старший аналитик. Он был уверен, что за столько лет преданной службы первому отделу он заслуживает хотя бы знать, что случилось на его операции и почему сюда переводят Новикова. Но вместо объяснений у него забирают доступ к файлам и вешают на шею главную причину его неуспеха.       — Ладно, — Мокринский сделал глубокий вдох, а затем шумно выдохнул. — Это будет завтра. До завтра еще дожить надо.       — Ты как всегда мудро подходишь к проблеме, Леха. Я в тебе не сомневался, — усмехнулся Белов. Он никогда не понимал, почему Мокринский так трясется из-за всякой рабочей чепухи. Да, они работают в одной из секретнейших государственных структур. Но это все еще просто работа. Если из-за нее так жопу рвать, то ни на что другое ее уже не хватит. А по мнению мемолога, в мире существовали и более привлекательные дела, на которые можно было бы растратить подобный потенциал. Вот только для Лехи работа в первом отделе никогда не была «просто работой».       Мокринский тем временем встал из-за стола и налил себе воды в стакан.       — Ты же явно пришел не за тем, чтобы выслушивать мое нытье, — слегка виновато улыбнулся аналитик. Ему было неловко за свой приступ жалобной слабости. Пусть даже и перед Беловым.       — Да брось, — отмахнулся тот. — Твое нытье я могу слушать бесконечно, хотя шел я, конечно, не за этим. Я тебе там на почту отчет скинул…       По старой дружбе Мокринский все еще помогал отделу мемов с ведением отчетной документации. Так или иначе, все равно они сдают бумаги ему. И вместо того, чтобы мотать нервы себе и коллегам, старший аналитик решил, что проще сделать сразу правильно самому, чем обучить Белова тонкому искусству написания отчетов.       Он открыл почту и бегло пробежался взглядом по данным, которые подготовил для него мемолог.       — Я смотрю, люди все никак не забудут о мемах про личных фсбшников?       Мемы про личного сотрудника спецслужб, который заботливо подтасовывает рекламу или кринжует с ленты пользователя, были не особенно популярны среди населения, но и надолго медиапространство не покидали, вот уже долгие годы удерживая свои скромные позиции в интернет-культуре.       — Это правда. Непонятно, почему их так вдохновляет идея о том, что за ними кто-то следит, — задумчиво отозвался Белов. — Это же ненормально.       — Не следит, а оберегает, скорее. Раньше мы верили в ангелов-хранителей. Теперь — в личного фсбшника. Видимо, мысль о том, что кто-то сверху наблюдает за нами, дарит какое-то ощущение безопасности. Но нам с тобой этого не понять. Мы по другую сторону баррикад, — голос Мокринского звучал уж слишком грустно.       — Да ты философ сегодня, — сочувствующе отозвался мемолог. Чем дальше Мокринский зарывался в работу, тем расстроеннее он становился. По крайней мере, для Белова такая взаимосвязь была очевидна.       На следующее утро старшему аналитику пришлось стать еще расстроеннее, чем обычно. Как правило, военные отличались пунктуальностью, точностью и дисциплиной. Но не все. Старший лейтенант Новиков в их число не входил, что было видно уже по итогам их недавнего предприятия. Это все же не мешало Мокринскому надеяться на лучшее. Но лучшего не случилось.       Новоиспеченный сотрудник первого отдела опоздал на двадцать минут в первый же рабочий день, видимо не считая происходящие кадровые перестановки чем-то существенно важным. Он был убежден, что все это ненадолго. Что он посидит здесь пару дней, а потом его снова вернут во второй отдел. Поэтому к своей ссылке он относился с завидным пренебрежением. Чем, конечно же, очень раздражал Мокринского.       — Все поручения он выполняет спустя рукава, а замечания пропускает мимо ушей! — жаловался аналитик в конце каждого рабочего дня.       — Мы это уже обсуждали, — неизменно отзывался Тихомиров, устало потирая глаза. — Старший лейтенант останется в первом отделе до получения дальнейших указаний.       — Но он ничего не делает! — продолжал Мокринский, постепенно повышая голос. — А если что-то и делает, то после него все приходится переделывать! Ему нельзя поручить простейших задач. Настолько наплевательского отношения к работе я еще не видел!       — И что вы предлагаете, Алексей Игоревич?       Старший аналитик посмотрел на руководителя. Что бы Мокринский сейчас не предложил, Тихомиров как обычно напомнит ему о том, что Новиков находится здесь временно, и нужно просто немного потерпеть, пока руководство не решит, что с ним делать дальше. Самому Новикову при этом сообщили, что в первом отделе он отбывает свое наказание за срыв операции, и как только срок его ссылки (о длительности которой как будто бы никто не знал, даже Сергей Анатольевич) подойдет к концу, старший лейтенант тут же отправится обратно во второй отдел и по возможности прекратит портить Мокринскому жизнь.       — Ничего не предлагаю, — пробормотал он вполголоса. — Но он мешает мне работать. Он даже с гороскопами не справился. А в отдел мемов я боюсь его отправлять. Я не знаю, куда его пристроить, чтобы он не путался под ногами.       — Хорошо, тогда ведите его ко мне.       — К вам? — переспросил Мокринский. Все это время он ходил жаловаться к Тихомирову вовсе не за тем, чтобы признать свою неспособность справиться с проблемой из второго отдела, а просто, чтобы разделить свою неприязнь вместе с кем-то, кто его понимает. И уж точно старший аналитик не собирался перекладывать свои обязанности на начальника, спасовав перед трудностями. И вот теперь и без того занятому руководителю первого отдела приходится брать на себя еще и попечение над Новиковым.       — Сергей Анатольевич, я ведь не к тому… вам необязательно… — испуганно пролепетал он.       — Работайте спокойно, Алексей Игоревич. В конце концов, Новиков должен быть под моим наблюдением. Позовите его, пожалуйста, сюда.       — Сейчас?       Тихомиров кивнул, и Мокринский отправился на поиски старшего лейтенанта. Он нашел Новикова как раз там, где и ожидал — за своим рабочим местом в окружении самолетиков из отчетов.       — Тебя Сергей Анатольевич вызывает, — тоном, полным отвращения, сообщил он старлею.       — Зачем?       Если бы каждый раз, когда Новиков задает этот вопрос, Мокринскому платили по одному рублю, он попал бы уже на лидирующие позиции списка Форбс. Подавив острое желание закатить глаза или истерику, он доходчиво объяснил старшему лейтенанту, что не обязан ему тут ничего разжевывать и что лучше бы ему не заставлять руководителя ждать.       В ответ Новиков лишь громко вздохнул и поплелся в сторону тихомировского кабинета. А Мокринский остался на месте и думал, провожая старлея взглядом, а что теперь будет с ним самим. Ведь получается, он не справился с поручением и проявил себя в глазах начальства как ненадежный сотрудник. А он всего лишь хотел нормально работать.       Вдруг его теперь понизят? Или перестанут уважать? Он уже начал жалеть, что вообще признался Тихомирову в своем затруднении. Одно дело ныть Белову, а другое — непосредственному начальнику. Гадкое чувство вины и собственной несостоятельности спутало мысли старшего аналитика в тревожную кашу.       А все из-за проклятого придурка из второго отдела, который спутал ему все карты.       Впоследствии, Алексей Мокринский еще не один раз помянул старшего лейтенанта недобрым словом — поводов было предостаточно. А постепенно роль козла отпущения в его мысленных обличительных речах распространилась и на руководителя первого отдела, который, уделяя все больше внимания каким-то совместным делам с Новиковым, постепенно перекладывал на старшего аналитика все больше собственных обязанностей. Мокринскому приходилось следить за функционированием всего отдела, пока Тихомирова не было на месте. А происходило это довольно часто. И даже если он был в Департаменте, то около его кабинета всегда терся этот Новиков, отвлекая руководителя от работы и не давая Мокринскому подойти со своими вопросами.       Старший аналитик ходил на совещания, вел отчетность, отвечал на вопросы заместителя Директора и улаживал проблемы отдела, и все это одновременно с собственной работой, которую, кроме него, больше делать некому. Сбросив с себя ответственность за Новикова, он взамен получил практически полный пакет обязанностей руководителя первого отдела.       Его текущее положение напоминало ему времена в отделе мемов, когда его помощь принималась как данность и не считалась достойной поощрения или награды. А второй раз на те же грабли ему наступать не хотелось.       Ох, как не хотелось.