It Fires Back

      Приглушенное бормотание старого профессора подобно удушающему газу заполняло аудиторию. Настолько оно было монотонным, что казалось звук даже не отскакивал от стен и предметов, а просто растворялся в воздухе, становясь с ним единым спертым целым.       Пашка не обращал внимания на лекцию. Его мысли занимали более насущные проблемы. Антонов дал ему семь дней на поиск смельчака для интервью. Со дня их разговора прошло уже два — суббота и воскресенье. Интересно, имел ли он в виду только рабочие семь дней, или выходные тоже считаются? В любом случае, один лишний день ничего не решит.       Лучший друг предал его, отказавшись участвовать в писательской самодеятельности, поставив Хомякова в невыгодное положение. К кому ему теперь обращаться за сюжетом? Если бы Саня согласился, все было бы гораздо проще. Но тот был категоричен в своем отказе. Хомяков не мог не заметить, что в последнее время Саня вообще редко идет на контакт. Неужели он так поглощен учебой, что не может найти время на встречу с лучшим другом? А может, холод между ними спровоцирован чем-то другим?       Пашка неуютно заерзал на стуле.       Не может же быть, что Сане резко надоело с ним общаться. Не может же? Хомяков, конечно, не самый приятный человек и не самый чуткий друг, но как-то до этого они общались же, и все нормально было. Если Саня решит окончательно исчезнуть из его жизни, то Пашке придется влачить жалкое и довольно одинокое существование. Рассчитывать на то, что кто-то еще захочет с ним пообщаться, было глупо. Даже на сегодняшней лекции вокруг него образовалось пустое пространство, потому что студенты предпочитали сбиться в тесную кучу, нежели находиться рядом с журналистом.       Пашка усмехнулся. Они его так сторонятся, будто он мысли читает и может сочинить какую-нибудь гадость, просто пока дышит с ними одним воздухом.       Надо поговорить с Саней. Еще раз предложить вписаться в его сомнительный газетный проект, а заодно, может быть, выяснить, что между ними происходит. Где там у художника пары проходят? Он вообще на каком курсе учится? Наверное, на том же, что и Пашка, они же в один год поступали. Хотя, может, у художников свое летоисчисление, Хомяков не был уверен. Он только приблизительно знал, в какой части учебного корпуса проходят занятия Сани, потому что один раз помогал ему что-то тащить туда. Но больше нога его туда не ступала. Решив про себя, что этого вполне достаточно, чтобы начать поиски, Пашка в нетерпении посмотрел на часы.       Старый профессор закончил лекцию так же незаметно, как и начал. Его голос просто окончательно растворился в окружающем пространстве, освободив звуковое поле от своей инертности. Студенты начали робко подниматься и собирать вещи. Хомякову собирать было нечего. Подхватив полупустой рюкзак и сунув телефон в карман, он стремительно покинул аудиторию.       Он прошел не один коридор, прежде чем на глаза ему стали попадаться студенты в странной одежде и с огромными черными папками. Тогда он понял, что движется в верном направлении. Не наблюдая друга среди разношерстной толпы деятелей искусства, Пашка принялся по очереди заглядывать во все аудитории. В большинстве из них никого не было — перерыв же. Поэтому поиски проходили быстро, но безрезультатно. Пока наконец, почти в самой последней аудитории он не нашел того, кто ему был нужен. Помимо Сани, в аудитории сидели еще два его одногруппника. Интересно, это нормально, что у них на пары ходит три человека?       — … не придет. Нет у нас натурщика. Нахер и приходили, — возмущался один из художников, когда Хомяков заглянул внутрь. Саня сразу же обратил на него внимание.       — Паша?       Все присутствующие тут же обернулись на вновь прибывшего. Журналист уверенным шагом прошел в кабинет.       — Привет, — кивнул он и дружелюбно улыбнулся товарищам Сани, которые придирчиво осматривали его из-под нахмуренных бровей. Очевидно, слава вновь опередила его. Саня встал и отвел его чуть в сторону от подозрительных взглядов, придерживая за локоть.       — Что ты тут делаешь? — спросил он, понизив голос.       На его памяти это чуть ли не первый раз, когда Пашка по собственной воле оказался в его части университета. Да еще и дорогу самостоятельно нашел. Может, журналистское чутье все-таки существует.       — Что я уже и прийти просто так не могу? — продолжал улыбаться Хомяков. — Я вообще-то тоже здесь учусь.       — Что-то слабо верится, что ты просто так заскочить решил, — подозрительно сощурился Саня. — Надеюсь, это никак не связано с твоим газетным поручением?       Пашка ответил не сразу. Одна блестящая мысль вдруг посетила его светлую голову. Окинув аудиторию самодовольным взглядом, он с хитрецой в голосе громко произнес:       — Вижу, у вас напряг с натурщиками.       Саня уставился на него, широко распахнув глаза. Очевидно, он уже понял, к чему идет дело.       — А тебе-то что? — с вызовом спросил один из художников. — Хочешь свою кандидатуру предложить?       — Может и хочу.       Одногруппники настороженно переглянулись. Саня хотел провалиться сквозь пол на пару этажей ниже.       — А кишка не тонка? — ехидно усмехнулся другой деятель искусства.       — А что тут такого? Пару часов постоять на одном месте — не такая уж непосильная задача, — пожал плечами журналист.       — Даже голым?       — Да без проблем.       Искренняя готовность завещать свое тело искусству превратила Пашку в более привлекательного собеседника в глазах юных ваятелей. Они понимающе переглянулись, как бы посовещавшись друг с другом, и перешли сразу к делу, спросив журналиста, когда тот сможет прийти и доказать свои слова на деле.       — Так стоп, — вмешался Саня. По какой-то причине он был уже красный как рак. — Давай-ка выйдем для начала.       Пашка послушно последовал за художником. Оказавшись на приличном расстоянии от двери аудитории, Саня в раздражении зашипел на журналиста.       — Че ты, блин, творишь? Какой из тебя натурщик?       — Голый, полагаю, — снова пожал плечами Хомяков. Саня бросил на него испепеляющий взгляд.       — Ты не будешь этим заниматься. Ты понял?       — Почему нет? Вам ведь и правда не помешала бы моя помощь.       — Найдем кого-нибудь другого.       — Зачем искать, если люди сами приходят, — улыбнулся Пашка. Саня беспомощно закатил глаза.       — Слушай, — Хомяков перестал улыбаться. — Вам нужен натурщик, а мне — материал для интервью. Я считаю, мы можем друг другу помочь.       — Ты решил моих одногруппников в это втянуть?       — Нет, что ты, — отмахнулся Пашка. — Мне нужен только ты.       Саня снова нахмурился.       — Я не понимаю, как это должно работать. Я не хочу ни тебя натурщика, ни твоего интервью.       Хомякову пришлось не сладко. На все его, казалось бы, гениальные аргументы художник отвечал отказом. Пашка уже начал ставить под сомнение качество своего образования. Неужели полученных за четыре года навыков не хватает даже на то, чтобы убедить лучшего друга дать интервью? Да еще и не за просто так, а за встречную услугу. Это должен быть равноценный обмен, но по какой-то причине Саня отчаянно ему сопротивляется.       — Ты боишься, что я про тебя гадостей напишу? — без обиняков спросил журналист.       Резкий переход к прямолинейности сбил художника с толку, и он принялся заверять Пашку, что дело вовсе не в этом. А в чем? Саня понял, что его приперли к стенке. Метафорически.       — Мне кажется, есть и более интересные кандидаты для твоего проекта, — неуверенно промямлил он. Пашка коварно улыбнулся.       — Только не говори, что низкая оценка собственной значимости — единственное, что останавливает тебя.       Саня собирался уже расколоться и признаться, что ему действительно кажется, что Хомяков понапишет про него небылиц, когда журналист вдруг сказал:       — Если я решил, что хочу взять интервью у Александра Морозова, значит, он достаточно интересен для меня.       Художник ошарашенно уставился на Пашку. Тот смотрел прямо на него. Судя по серьезному и спокойному выражению лица журналиста, он не лукавил, произнося свои слова. Саня нервно сглотнул. «Достаточно интересен для меня» всколыхнуло в памяти странные мемы, которые вчера попадались ему в ленте. Их как специально подобрали, чтобы довести несчастного художника. А что если все-таки …       — Ну, короче, где редакция ты знаешь. Как созреешь, приходи, — Пашка снова вернулся к любимому амплуа беспечного эго-маньяка. — Но от своего предложения я не отказываюсь. Скажи своим коллегам, что я в их распоряжении.       Он улыбнулся и оставил молчаливого Саню в одиночестве.       Нет. Никакие «все-таки» с этим человеком невозможны. Он совершенно не замечает никого, кроме себя. Всегда так было, и ничего не изменится. А больше всего художника бесило то, что своим ошарашенным молчанием он заочно дал согласие на участие в пашкиных делах. Потому что, если этому человеку не отказать прямо, то он уверен, что обо всем договорился в свою пользу.       Что ж, хорошо. Он придет в редакцию. И в этот раз доходчиво объяснит другу, что писанина его не удовлетворяет художника и что ввязываться в это у него нет ни малейшего желания. И что натурщик ему не нужен.       — Отлично! Просто отлично! — ликовал старший лейтенант Новиков, чуть ли не подпрыгивая на стуле от воодушевления.       — Тебе просто повезло, что твои желания совпадают с желаниями объекта, — руководитель первого отдела явно не разделял восторга подчиненного.       — Ну почему же повезло, Сергей Анатольевич?       — Ты не сделал абсолютно ничего, чтобы спровоцировать эту встречу. Хомяков сам хочет взять интервью именно у Морозова.       — Допустим, — уступил Новиков. — Но моя вчерашняя операция по атаке мемами очевидно дает плоды. Вы же видели, Саня даже слов не нашел, чтобы что-то ответить, а просто стоял и нервничал. Я прямо-таки ощутил его волнение через наушники.       — Не путай его волнение со своим собственным, — сухо отозвался на это Тихомиров.       — Да я его запрограммировал уже, Сергей Анатольевич. Он у меня под колпаком.       — Ну-ну.       — Он не откажет Хомякову, я в этом уверен.       Руководитель выдохнул что-то, смутно напоминающее «господи…». В отличие от своего подчиненного, он уже давно не питал надежд насчет успеха новиковского проекта. Иногда Сергей Тихомиров пытался вспомнить, а зачем он вообще на это согласился, и не мог подобрать вразумительного аргумента в пользу собственного решения. Потом он успокаивал себя тем, что предприятие временного сотрудника и не должно обязательно быть успешным. Главное, хоть как-то завершить его.       Однако Тихомиров уже не первый год вращался в кругах ДОПа с самыми разными уровнями секретности и догадывался, что окончание проекта Новикова, скорее всего, никак не повлияет на его возвращение во второй отдел. Ведь удерживают его здесь вещи куда более серьезные, чем проваленная два месяца назад операция. Вот только старший лейтенант об этом не знает. Ему не положено.       — Опа, Хомяков выходит из универа, — снова оживился Новиков. — Видимо, сегодня громких сцен больше не будет.       На уличной камере наблюдения, к которой они получили доступ, появилась фигура журналиста, пружинящей походкой покидающего территорию учебного заведения. А затем в кадре неожиданно нарисовался Саня.       — Кажется, ты поспешил с выводами, — произнес Тихомиров и с интересом придвинулся ближе к экрану.       Художник нагнал друга уже у дороги. Судя по всему, ему потребовалось не так много времени, чтобы собраться с мыслями и настроиться на серьезный разговор с Пашкой.       — Паш, погоди, — позвал он, подходя ближе. Хомяков обернулся, и в этот момент на него налетел какой-то прохожий. Буркнув что-то вроде извинения, прохожий пошел дальше, а Пашка дождался друга, который явно хотел что-то сказать.       — Уже хочешь приступить к интервью? — с улыбкой спросил журналист.       — Скорее наоборот, — осторожно начал Саня.       В это время Новиков снял наушники и с подозрением повертел их в руках.       — Что случилось? — спросил Тихомиров.       — Что-то сломалось, — хмурясь, ответил старлей. — Я не слышу, что они говорят. Только какое-то шуршание.       Он приложил гарнитуру к одному уху снова, но так ничего нового и не услышал. Между тем, люди на экране явно открывали рот и что-то друг другу говорили.       — Ничего не понимаю, — пробормотал Новиков. — Мы же не отключались от него. Звук должен идти с телефона, но я ничего не слышу…       И тут взгляд его упал на трекер местоположения. Устройство Хомякова постепенно от него отдалялось.       — Ептвоюмать! — вскрикнул старший лейтенант и одним прыжком выскочил из машины. Тихомиров меланхолично проводил его взглядом и переключил канал на телефон художника.       Прохожий, врезавшийся в Хомякова, не успел далеко уйти. Уверенный в гладко проделанной работе, он неторопливо шел к автобусной остановке, сжимая в кармане телефон журналиста. Хороший аппарат попался. Перепрошить и толкнуть будет несложно.       Но тут его поток мыслей бесцеремонно прервали. Кто-то подошел к нему сбоку, подхватил за руку и заставил остановиться. Сначала он испугался, что студент все-таки что-то заподозрил и догнал его. Но посмотрев на человека справа от себя, прохожий увидел незнакомого ему мужчину. Он явно был старше, чем тот парень. И выглядел угрожающе, хотя и улыбался.       — Вы кто такой? Что вам нужно? — попытался возмутиться карманник, но руку высвободить не сумел.       Новиков грозно склонился над несчастным и тихо, но отчетливо произнес:       — Я знаю, что вы сделали.       — О чем вы? — задержанный повысил голос, надеясь привлечь к себе внимание. — Отпустите меня!       Но хватка на руке стала только сильнее.       — Тихо-тихо, — старший лейтенант притянул мужчину ближе и уже почти шептал ему на ухо. — Отдайте телефон по-хорошему. Он все равно не ваш.       С этими словами он вытащил ДОПовское удостоверение и продемонстрировал его карманнику. Сама по себе корочка Департамента ничего не значила. О существовании данной структуры все равно никто не знал, даже полиция и военные. Поэтому на людей знающих она бы не подействовала. В лучшем случае они посмеются, в худшем — привлекут к ответственности за поддельные документы. Но на прохожего, прикарманившего телефон Хомякова, она все же оказала необходимый эффект. Хотя тут тоже спорный момент: испугался мужчина удостоверения или все-таки самого Новикова.       Прекратив сопротивление, он уже более охотно передал телефон старлею.       — Вот и славно, — Новиков убрал телефон и медленно разжал руку, отпуская вора. — А теперь забудем об этом недоразумении.       Карманник с готовностью закивал.       — Но попадетесь еще раз…       — Я понял, понял. Спасибо!       И он тут же исчез из виду.       Новиков задумчиво повертел телефон Хомякова в руках. Интересно, Тихомиров выговорит ему за то, что он засветил удостоверение? Или, может, он не слышал.       Тут экран телефона засветился, и старший лейтенант увидел на нем новое сообщение.       Блестящая работа. Готовь объяснительную.       Сообщение исчезло, как только Новиков его прочитал. Понятно. Подслушивал, значит. Про объяснительную за прошлый раз руководитель первого отдела так и не напомнил. И если он не собирается заставлять Новикова писать их все в один день, то можно рассчитывать, что и в этот раз пронесет.       Так или иначе, а телефон нужно вернуть владельцу. Втайне надеясь, что Хомяков его не узнает, Новиков подошел к месту, где в последний раз видел своих студентов. Они все еще были там. Журналист нервно осматривал свои карманы, а художник наблюдал за ним с неприкрытым разочарованием на лице. Старший лейтенант выдохнул и приблизился к ребятам.       — Добрый день, — стараясь звучать как можно дружелюбнее, поздоровался он. — Я тут мимо проходил и увидел, как какой-то тип у вас телефон вытащил. Без дальнейшего промедления он протянул устройство Хомякову.       — Ох, огромное вам спасибо… — Пашка взял телефон и посмотрел на своего благодетеля. Взгляд его немного сощурился при этом, и он спросил: — Мы с вами случайно не встречались?       — Не думаю, — сухо ответил Новиков. — Будьте внимательнее в следующий раз. Всего доброго.       Сказав это, старший лейтенант поспешно удалился. А Хомяков еще какое-то время смотрел вслед странному мужчине, который в разгар промозглой февральской погоды щеголял по улице в одной черной футболке и брюках-карго.       — Ты знаешь его? — Сане данный субъект тоже показался подозрительным.       — Кажется, я его где-то уже встречал, — неуверенно произнес Пашка.       Уже на подходе к фургону Новиков вдруг заметил, что даже не захватил с собой куртку. Замерзнуть он, конечно, не успел (с такой-то динамичной погоней), но впечатление произвел, наверняка, странное.       Открывая дверь, он уже морально приготовился к осуждению начальника, но тот только молча встретился с ним взглядом и снова повернулся к экранам.       — Ну получается, не зря приехали, — неловко объяснился старший лейтенант. — А то пришлось бы снова восстанавливать доступ.       Он вернулся на свое место и надел наушники.       — Жаль только, я пропустил все, что они наговорили.       — Я записал, — сказал Тихомиров.       — Вы записали? — не поверил Новиков. — С телефона Морозова, что ли?       — Да. Послушаешь в отделе.       Как и всегда, вместо того, чтобы просто пересказать диалог между студентами, руководитель первого отдела хотел, чтобы Новиков сам ковырялся. Справедливо, конечно. Но как-то гнусно.       Дальнейшее взаимодействие Сани и Хомякова не представляло интереса и было довольно непродолжительным. Поэтому сотрудникам ДОПа не оставалось ничего другого, кроме как вернуться в Департамент обрабатывать полученные данные и выстраивать следующие шаги.       Всем этим, конечно же, предстояло заняться Новикову. Тихомиров сразу же растворился в собственных заботах, едва они вернулись в отдел. Выдав старлею задачу придумать способ форсировать завершение их проекта, он на следующие пару часов засел у себя в кабинете и, кажется, больше не выходил. Иногда к нему прибегал Мокринский с кучей бумажек и один раз ненадолго зашла Наталья Владимировна.       Новикову со своего рабочего места открывался превосходный обзор на дверь кабинета руководителя, поэтому вместо того, чтобы сосредоточиться на своих задачах, он, развалившись на стуле, витал в облаках, ведя наблюдение за тихомировским логовом и слушая разговор студентов на фоне по пятому кругу. На самом деле, нормального объяснения между ними так и не состоялось. Судя по всему, Саня все же растерял свою уверенность и так не и смог нормально отшить Хомякова. А тот в скором времени отвлекся на пропавший телефон, и до интервью никому уже не было дела.       Поэтому добрый жест Тихомирова все равно никак не помог старшему лейтенанту. Но зато он теперь знал, что ничего важного не пропустил. От скуки и отчаяния он подключился к телефону Хомякова, чтобы посмотреть, чем тот занимается. Увиденное заставило его покрыться холодной испариной.       «Говно твоя идея. Не буду я делать это интервью…» — строчил журналист сообщение главреду.       — Бля, бля, бля, бля, — затараторил Новиков и сел ровно, притянув к себе клавиатуру.       Он же погубит все его предприятие! Всю его карьеру! Нужно срочно что-то делать! Не найдя решения лучше, временный сотрудник первого отдела заблокировал отправку сообщения.       В это время на другом конце города Хомяков смотрел на красный значок, говорящий о том, что сообщение не было доставлено, и хмурился. Он попробовал повторить отправку, но ничего не поменялось. Тогда он набрал сообщение заново и отослал снова, но результат был таким же. Эксперимента ради он напечатал «я гей» и отправил Антонову.       По закону подлости именно это сообщение тут же пришло главреду, и уже через две секунды тот его прочитал.       — Да блять, — рассердился Пашка и попытался удалить содеянное, но удалил только у себя.       — Да какого хрена! Господи, — отчаянно вскричал в телефон Хомяков, не понимая, кто убрал галочку с параметра «удалить у всех».       А в это время где-то под землей на глубине нескольких десятков метров в первом отделе секретного интернет-подразделения сидел один временный сотрудник и победоносно ухмылялся своей находчивости.       — Новиков, ты закончил? — раздался за его спиной голос руководителя. Старший лейтенант подпрыгнул от неожиданности.       — Сергей Анатольевич, у меня чуть инфаркт не случился! Нельзя же так к людям подкрадываться!       — Тебе слишком мало лет для инфаркта, — с безразличием отозвался Тихомиров.       — Инфаркт молодеет, Сергей Анатольевич, — рассудительным тоном заметил Новиков.       — А я — нет, Новиков. У тебя появились идеи, как ускорить наше дело?       Старший лейтенант виновато улыбнулся.       — Пока нет, но зато я предотвратил его полный провал прямо перед тем, как вы пришли.       — Я видел. Но сомневаюсь, что Хомяков действительно собирался отказаться. Скорее, он просто хотел побесить главреда.       — Ну чем черт не шутит, — пожал плечами Новиков. — Честно говоря, я в затруднении. Вообще не представляю, как их можно подтолкнуть.       Судя по усталому виду Тихомирова, тот тоже не мог похвастаться свежими идеями. Но вдруг старшему лейтенанту пришла замечательная мысль, которой он тут же захотел поделиться со своим руководителем. Они перешли в кабинет Тихомирова, чтобы за закрытой дверью спокойно ее обсудить.       — Я слушаю, — Сергей Анатольевич занял место за столом, Новиков сел напротив. — Что если мы подмешаем им афродизиак? — полушепотом предложил старлей. Начальник в удивлении вскинул брови.       — Что? — переспросил он.       — Вы прекрасно слышали меня, — смутился старший лейтенант. — И я уверен, вы знаете, о чем я говорю.       — Ты вообще знаешь, как работают афродизиаки?       — Ну я читал что-то…       — И ты в это веришь?       Новикова напряг скептицизм Тихомирова. С этим человеком вообще ничего не попробовать, он все идеи бракует. В тридцать шесть вопросов он не верит, в афродизиаки тоже. А что тогда остается? Но на этот раз Новиков решил стоять до конца.       — Да, верю, — он постарался придать твердости голосу, чтобы у Тихомирова и мысли не возникло возразить ему. — Есть масса достоверных источников, в которых описывается действенность афродизиаков. Поэтому я считаю, ничего страшного не случится, если мы просто попробуем.       — Очень интересно, — произнес Тихомиров, слегка ухмыляясь. Он поднялся из-за стола и подошел к кофемашине, которая стояла у него за спиной. — Может кофе? Мне кажется, тебе не помешает освежиться.       Это был первый раз за все время, когда руководитель предложил Новикову сварить кофе. Обычно, если они пили вместе, то покупали дрянную жижу у кофейного автомата на третьем этаже. С чего бы такая щедрость? Неужели идея старлея настолько дурацкая, что шеф решил отпоить его кофеином?       — Не откажусь, — неуверенно согласился он. Тихомиров кивнул и приступил к приготовлению.       — Расскажи пока, как по-твоему действуют афродизиаки, — попросил он, отвернувшись от Новикова.       Старший лейтенант задумался. На самом деле, ему было известно не так много. Он слышал, что они использовались еще с древнейших времен, и описывают их как вещества, способные усилить сексуальное влечение и возбуждение. Это он и рассказал начальнику.       — То есть ты хочешь заставить их переспать друг с другом? — уточнил Тихомиров.       — А разве этого недостаточно?       — Чтобы повесить ярлык геев? Не думаю.       Новиков нахмурился. Сергей Анатольевич тем временем завершил кофеварение и вернулся к столу с двумя чашками американо. Старший лейтенант поблагодарил и отпил шефского кофе. Он показался ему каким-то сладким, но спрашивать что-либо Новиков не решился, чтобы не показаться невежливым.       — Возможно, — предположил он после пары глотков. — После того, как они переспят, они поставят под вопрос свою ориентацию, задумаются и будут искать ответы. К тому же я уверен, что Саня и так уже давно бы переспал с Хомяковым, если бы так не стремался.       — Это опять-таки только твои предположения.       — Ну если таких желаний у него никогда не возникало, то афродизиак не сработает в любом случае. Это же не приворотное зелье. Тут должна быть точка опоры, — с умным видом рассуждал старший лейтенант. Маленькая чашка кофе тем временем подошла к концу.       — Рад, что ты это понимаешь, — сказал Тихомиров и как-то подозрительно посмотрел на подчиненного. Новикову на секунду показалось, что руководитель почти улыбнулся.       — Как тебе кофе? — спросил вдруг он.       — Вкусно, спасибо, — ответил Новиков, но в итоге не удержался. — Правда, обычно я пью не такой сладкий.       — Я знаю. Я добавил афродизиак.       Сердце Новикова пропустило удар.       — Что вы добавили?       — Афродизиак, — теперь было четко видно, что Тихомиров улыбается. Сдержанно, но вместе с тем очень хитро.       — Сергей Анатольевич, я не понимаю…       — Не могу же я позволить тебе пихать в гражданских всякую всячину, в действии которой ты сам не уверен. Вот протестируешь, а потом принесешь мне отчет в конце дня. Как раз у тебя есть еще часа три в запасе.       Новиков не верил своим ушам. Ему казалось, что голос начальника доносится до него откуда-то издалека, словно через толщу воды. Вместе с тем он ощутил, как к лицу резко прилил жар, а пальцы рук, сжимающие чашку, стали мертвенно холодными.       — Сергей Анатольевич, откуда у вас афродизиак? — не своим голосом спросил старший лейтенант. Но руководитель только отмахнулся.       — Ты же не собираешься все это время просидеть у меня в кабинете? — ухмыльнулся он. — Так ты ничего не протестируешь.       — Откуда вы знаете? — попытался отшутиться Новиков. Со стороны он себя не видел, но был уверен, что лицо у него уже краснющее.       — Ты же сам говорил, что афродизиаки — это не приворотное зелье. А я явно не в твоем вкусе. Так что давай иди уже. И не забудь про отчет.       Новиков неохотно покинул кабинет. Боже, и во что он ввязался. Может, просто спрятаться в туалете до конца смены. Или засесть в кабинете у мемологов — там точно не на что возбуждаться.       — Кирилл Александрович, — раздался позади знакомый голос. — Как поживаете?       О, черт.       Новиков узнал Наталью Владимировну. Он медленно повернулся и поздоровался. Орлова выглядела так же хорошо, как и в их прошлую встречу. Вот уж кому точно был к лицу офисный стиль с его белыми блузками и узкими юбками. Деловая одежда выгодно подчеркивала длинные ноги и тонкую талию Натальи Владимировны. А выреза декольте глаза старшего лейтенанта избегали будто сварки на стройке.       — Как удачно мы встретились, у меня как раз к вам дело есть, — улыбнулась Орлова. Новиков внутренне сжался, словно опасаясь, что если расслабится, все сразу узнают его маленький секрет.       — Наталья Владимировна, я сейчас не могу… — обливаясь потом, начал бормотать старший лейтенант. — Сергей Анатольевич дал мне… срочное поручение. Мне нужно идти.       — Опять этот Сергей Анатольевич, — с искренней досадой вздохнула Орлова. Она явно была не из тех, кто легко мирится с отказами и проигрышами. — Неужели не уделите мне пару минуточек? Хочу предложить вам интересную работу.       — Мне пока достаточно работы от Сергея Анатольевича, — ответил Новиков, постепенно увеличивая между ними дистанцию. — Я подойду к вам в другой день, Наталья Владимировна! Всего доброго!       Последние слова он прокричал уже на бегу. Почему он бежал, он не знал. Добравшись до своего стола, он наконец смог перевести дух. Щеки жгло нещадно, дыхание сбилось, а сердце грозило вырваться из грудной клетки. Чувствовал он себя так, будто пробежал полумарафон (хотя раньше у него с этим проблем не было), но на самом деле он, дай бог, преодолел расстояние в несколько метров. Пригнувшись к столу как можно ближе, он попытался притвориться, что его здесь нет. Но не тут-то было.       — Какого черта ты тут носишься как угорелый, — услышал он недовольный голос старшего аналитика. — Тебе заняться нечем? Могу обеспечить работой.       — Да почему же все хотят обеспечить меня работой, — не поднимая головы, пробубнил Новиков.       — Может потому что ты вместо работы, наматываешь круги по отделу? У людей бумаги со столов послетали от твой бурной физической активности. Не хочешь работать сам, так другим хотя бы не мешай!       Поток выговоров от Мокринского грозил перерасти в настоящий водопад. Иногда Новикову казалось, что старший аналитик приходит в отдел только за тем, чтобы за что-нибудь отчитать временного сотрудника. Наверняка, в его списке дел (который сто процентов существует) первым пунктом всегда стоит «докопаться до Новикова». Иначе как еще объяснить такую любовь раздавать старшему лейтенанту люлей. Если только…       Новиков внимательно посмотрел на старшего аналитика. Мокринского нельзя было назвать человеком страшным, но и на греческого бога он не походил. Из внешних достоинств у него, к примеру… красивый симметричный рот. И длинные тонкие пальцы. Как у пианиста.       Новиков испугался собственных мыслей и снова вспотел. Только что он оценивал внешние качества старшего аналитика. Блестяще! А Тихомиров точно не приворотное зелье ему подмешал?       Хорошо, что Мокринский — последний человек, с которым Новиков стал бы даже просто общаться. А значит, захотеть его он точно не сможет. Но если бы старший аналитик прекратил все время кричать, злиться и работать по шестнадцать часов, возможно, он и выглядел, и общался бы чуть приятнее. Но переработки и нервозность были основой, на которой Мокринский выстроил свою личность. Без них он не был бы собой.       С другой стороны, Белов из отдела мемов очевидно не разделяет мнение старшего лейтенанта касательно личных качеств Мокринского. Интересно, почему? Между ними что-то есть?       Воображение Новикова подкинуло в его сознание различные непристойности, и не зная, как с этим справиться, он принялся трясти головой из стороны в сторону.       — Что ты делаешь? — спросил Мокринский, прерывая уничижительный монолог. Взгляд его при этом выражал крайнюю степень неодобрения и отвращения. Как будто Новиков — блохастый грязный пес, встряхнувшийся рядом с аналитиком.       — Ты мне мешаешь, — ответил старший лейтенант, стараясь вложить в свой голос максимум раздражительности, на которую был способен. — Можешь уже идти, куда ты там шел? Мне некогда.       Казалось, у Мокринского сейчас отпадет челюсть, но он все же смог с ней справиться. Широко раздувая ноздри, он явно собирался сказать что-то еще, но вместо этого развернулся и пошел прочь.       Новиков с облегчением вздохнул. Что за чертовщина? С момента, как он распил американо с Тихомировым, прошло едва ли полчаса, а он уже весь потный и безумно усталый. Его бросает то в жар, то в холод. Он не может разговаривать с Натальей Владимировной, не пялясь на ее фигуру и не краснея. Ищет привлекательные стороны у Мокринского. Дальше что? Пойдет соблазнять охранника за сигареты?       — Точно! Надо покурить! — сказал сам себе старший лейтенант. Прозвучало это довольно громко и привлекло внимание всех коллег, кто имел несчастье находиться рядом с Новиковым. Сотрудники первого отдела и так уже многозначительно переглядывались между собой, но видя, что старлей отправился выполнять поставленную задачу, расслабились и вернулись к работе.       В лифте он ехал один. Иначе погиб бы от гипервентиляции в чужом присутствии, не добравшись до поверхности. Сигареты у него тоже, к счастью, остались. Еще с прошлой ночной переработки. Поэтому в этот раз обошлось как-то без ублажения охранника.       Выкурив две штуки за раз и полюбовавшись последними лучами редкого февральского солнца, Новиков почувствовал себя лучше. В физическом плане. Мысленно он все еще продолжал гонять события, произошедшие с ним за последние тридцать минут.       В целом, некоторым вещам все же есть логическое объяснение. Например, Наталья Владимировна и до афродизиака была женщиной привлекательной по мнению Новикова. Стройные ноги Орловой с первых минут приковали к себе внимание старшего лейтенанта, когда тот ворвался в кабинет Тихомирова и познакомился с ней. Испытывать влечение к женщине — вполне естественный аспект мужского бытия, и ничего удивительного здесь нет. С афродизиаком или без.       Но что за муха его укусила, когда он пялил на старшего аналитика? Опуская многие моменты, из-за которых он был бы рад этого человека вообще никогда в своей жизни не видеть, Новиков никак не мог позабыть, что Мокринский — мужчина. Старшего лейтенанта никогда не терзали сомнения по поводу собственной ориентации. Даже в армии. Здесь всегда был однозначный ответ. Не может же быть такого, что пока он думал, как «загеить» Хомякова, он «загеил» сам себя. Не может же? Тогда что же такое? Как он это допустил? Вот поэтому тренер не играет, а химик не тестирует на себе бурду из пробирки!       Вновь ощущая приступ потливой слабости, Новиков попытался себя успокоить. В конце концов, его мысли — это его мысли. Никто не узнает, что он стал геем на пару часов из-за афродизиака, если он ни с кем не переспит за это время. А это маловероятно — он же на работе.       Так. Нужно взять себя в руки. Написать Тихомирову отчет о своих климаксных приключениях, опуская имена и должности, и поехать домой как можно скорее, чтобы проспаться и забыть сегодняшний день как жуткий кошмар.       План Новикову понравился, и он бросился к лифту чуть ли не галопом. Избегая ненужных встреч и прямых взглядов, старший лейтенант плюхнулся на свое рабочее место, открыл текстовый документ и принялся строчить отчет о своих злоключениях.       До сегодняшнего дня у него было другое, более приятное представление об афродизиаках. Больше он к этой дряни никогда в жизни не притронется. И врагу не пожелает. А Хомяков, в общем-то, и не был ему врагом, поэтому от своей идеи он уже тысячу раз отказался. И примерно столько же раз проклял себя за то, что озвучил ее Тихомирову. Но кто же знал, что руководитель первого отдела подает к кофе не сахар и сливки, а возбуждающие вещества! И все-таки откуда они у него…       Покончив с отчетом, который больше напоминал дневник душевнобольного, терзаемого неконтролируемыми приступами потоотделения, Новиков помчался в кабинет начальника.       — Новиков? — удивился Тихомиров при виде подчиненного. Он посмотрел на часы на стене, а затем на запыхавшегося старшего лейтенанта и спросил: — Как проходит твой эксперимент?       — Я хочу…. закончить его досрочно… и отпроситься домой, — с большими паузами выдавил из себя подопытный. Он прислонился к закрывшейся двери и не решался пройти дальше.       — Что ж, ладно, — не стал возражать руководитель. Он с беспокойством оглядел жалкую физиономию Новикова.       — Вот отчет. Я написал, — старлей вытянул руку с бумагами перед собой и нетерпеливо потряс ими.       Тихомиров нахмурился, очевидно не понимая, почему Новиков не может подойти и оставить их на столе.       — Возьмите, пожалуйста, — жалобно попросил тот, все еще опираясь на дверной косяк.       — С тобой все в порядке?       — Да! Нет! Просто возьмите отчет!       Тихомиров медленно поднялся из-за стола и подошел к подчиненному. Потянувшись, чтобы забрать бумаги, он случайно коснулся пальцами руки старшего лейтенанта, отчего тот резко ее отдернул и прижал к себе.       — Новиков, что происходит? — серьезно спросил Сергей Анатольевич, пытаясь заглянуть тому в глаза. Но старлей упрямо смотрел в сторону. Если бы он мог, он уже давно бы рассмеялся в ответ на вопрос Тихомирова. Как будто это не он подсыпал ему в кофе приятных сюрпризов.       — Ничего. Просто заберите отчет и отойдите, пожалуйста.       Тихомиров нахмурился еще сильнее, но отошел обратно к столу и, присев на его край, приступил к чтению.       Когда внимание начальника наконец переключилось с его жалкой фигуры на его жалкий опус, Новиков почувствовал себя чуть лучше. Странные мысли, атаковавшие его во время взаимодействия с Мокринским, не шли ни в какое сравнение с тем, с чем ему пришлось столкнуться, едва он переступил порог тихомировского кабинета. Он вдруг осознал, что в отличие от старшего аналитика, Сергей Анатольевич очень… проникновенно (да, именно так) хмурится. А неожиданное беспокойство в его голосе откликнулось волной тепла в растерянном сердце старшего лейтенанта и внезапным спазмом внизу живота. Он был в шаге от того, чтобы броситься к ногам руководителя и расплакаться от переизбытка чувств. Афродизиаки точно не должны так действовать.       Теперь же, когда Сергей Анатольевич читает его отчет, стоя в небрежной позе у своего стола, Новиков вдруг отметил, что ноги руководителя первого отдела такие же длинные и стройные, как и у Натальи Владимировны. И в общем-то почти ничем ей не уступают. Да и по изгибу талии приятно скользить взглядом. И пальцы, которыми он медленно переворачивает страницы, даже изящнее, чем у Мокринского. А когда Тихомиров дочитал писанину старшего лейтенанта и поднял на него взгляд, то Новиков почел бы за высшую награду раствориться в бездне этих пугающе светлых глаз. Ему было тошно от самого себя. Старший лейтенант был в шаге от того, чтобы наплевать на субординацию и просто сбежать. И в то же время он хотел бы никогда не покидать кабинета.       — Признаюсь, твой отчет меня несколько озадачил, — начал Тихомиров. Заметив, каким взглядом на него уставился Новиков, он остановился и только спустя пару секунд продолжил. — То, что ты здесь описываешь, не очень похоже на действие афродизиака в целом. А в твоем случае… ты не заболел?       Новиков стиснул зубы. Зачем он задает эти вопросы? Просто отпусти уже домой. Отчет можно обсудить и в другой раз.       Но Тихомиров, будто специально, снова подошел к старшему лейтенанту.       — Дело в том, Новиков, — хотел объяснить он. — Что…       Но сказать он так ничего и не успел. Потому что Новиков все-таки наплевал на субординацию и, утратив последние силы к самоконтролю, внезапно прижался к губам руководителя первого отдела, увлекая того в поцелуй, который вполне мог бы называться «чувственным», если бы длился больше двух секунд. Но едва коснувшись Тихомирова, он сразу же пожалел о содеянном и снова покрылся испариной. Заставив себя отпрыгнуть от начальника на безопасное расстояние несмотря на неожиданное и едва преодолимое желание продолжать, Новиков сначала смертельно побледнел, затем покраснел и с ужасом уставился на застывшего руководителя.       — Бля… Сергей Анатольевич… простите ради бога, — прошептал старший лейтенант, будто боясь, что кто-то услышит. — Я не хотел… вернее, хотел, но не хотел…       Едва различая шипящие бредни подчиненного, Тихомиров так и продолжал стоять на месте, прижав руку к приоткрытым губам и уперевшись в Новикова стеклянным взглядом. Сложно было даже представить, что сейчас творилось в его голове. Мысленно старший лейтенант уже собирал вещи и подписывал приказ об увольнении. Или даже о тюремном заключении. Он продолжал шептать извинения и прочую бессмыслицу, не зная, как еще выпутаться из ситуации.       Но вот Сергей Анатольевич наконец взял себя в руки и, жестом остановив тираду старлея, глухо произнес:       — Иди домой, Кирилл. Если понадобится, можешь взять отгул и отлежаться пару дней.       От звука собственного имени у Новикова чуть не подкосились колени. Но Тихомиров, то ли не придав этому большого значения, то ли не заметив вовсе, молча вернулся за стол, давая понять, что разговор окончен. Прошептав «простите» в последний раз, старший лейтенант выскользнул за дверь и стремительным шагом направился к лифту, не глядя по сторонам.       Вот пиздец. Что это только что было?! Да лучше бы он Мокринского засосал! Почему из всех сотрудников первого отдела именно Тихомирову пришлось стать жертвой новиковского помешательства? Вот придет Новиков завтра на работу, а у него пропуск не сработает. И выбегут из засады его коллеги из второго и поволокут его в тюрьму. Тихомиров разрешил ему взять отгул. А вдруг он таким образом намекает, что Новиков может вообще больше не возвращаться?       С другой стороны, он сам виноват. Это же он напоил Новикова своим «кофе». Вот отсюда такая странная реакция и пошла. И когда из зала суда его поведут в тюрьму, он бросит на Тихомирова взгляд, полный осуждения и прощения одновременно. Последний взгляд.       В лифте он снова оказался один. Облокотившись на поручень, на Новикова безумно таращилось собственное отражение в зеркале. Лицо напротив было совершенно лишено стыда и раскаяния. Оно злилось, что не получило больше.       Вспомнив ощущение чужой кожи под собственными губами, старлей снова почувствовал нарастающее томление. Надо было задержаться чуть дольше. Вдруг Сергей Анатольевич не оттолкнул бы его. А что? Начальник у него молодой и, как оказалось, довольно привлекательный. Опомнившись, старший лейтенант опять покраснел и выругался. Надо бы проспаться. Нельзя так жить.       В это время в кабинете Тихомирова снова материализовалась Наталья Владимировна. Как и всегда она сидела на краю стола и пускала дым в потолок. А возле ее ног, на самом столе лежал лицом вниз руководитель первого отдела.       — Так тебе и надо, — смеялась Орлова. Она только что закончила читать отчет Новикова и выслушивать причитания Тихомирова и теперь вполне представляла, что произошло. — А я-то думаю, что он такой всклокоченный выбегает из твоего кабинета и разговаривать отказывается. А ты, оказывается, афродизиаки тут раздаешь! Не знала, что ты опять за старое взялся.       — Не раздаю я ничего! — с отчаянием в голосе простонал Тихомиров. — Я ему просто сахара в кофе сыпанул и сказал, что подмешал афродизиак. Кто ж знал, что ему башню снесет от плацебо?!       — А почему ты не сказал ему, когда он с отчетом приполз? Не жалко его было?       — Жалко, конечно! Я думал, ему просто плохо стало, откуда я знал, что его от сахара так прижало? — руководитель первого отдела обхватил голову руками от бессилия. — Я пытался сказать, что это плацебо… а он целоваться полез.       Орлова снова рассмеялась. Очевидно вся эта история доставляла ей несказанное удовольствие.       — А потом почему не сказал?       — Если бы я сказал правду, он на моих глазах и рассыпался бы от стыда. Пусть лучше валит все на афродизиак.       — Ну зря ты так, все равно эффект от плацебо такой же, как и от настоящего препарата.       — Вряд ли это смогло бы его утешить.       На Тихомирова было жалко смотреть. Наталья Владимировна знала его достаточно долго, чтобы понять, насколько ему стыдно и насколько он жалеет о случившемся. Но вместе с тем она не могла не веселиться.       — На самом деле, мне очень смешно, что повстречав меня и кого-то еще, о ком он писал в отчете, он все-таки сорвался на тебе, — усмехнулась она.       Тихомиров укоряюще посмотрел на нее.       — Смешно ей. Сама же говоришь, от плацебо эффект такой же. Он это не по-настоящему.       — А как? По-игрушечному? Ужасный ты начальник, Сережа. На моей памяти, ты единственный из руководителей ДОПа, кто додумался своему подчиненному афродизиак предложить.       — Другие просто тебе об этом не рассказывали. И вообще, это был сахар!       — Да какая разница. Расскажу Ригелю — у него лицо от смеха треснет.       — Господи, только не Ригелю, Наташ. Это позор.       Наталья Владимировна затушила недокуренную сигарету в кучке свежих окурков.       — Ты что, опять куришь? — спросила она.       — Закуришь тут, — усмехнулся Тихомиров, на ее глазах поджигая следующую сигарету и затягиваясь. — Хорошо, что мы сняли пожарную сигнализацию.       Какое-то время они молчали. Орлова болтала ногой и, улыбаясь, перечитывала сочинение Новикова. Тихомиров нервно курил. Затем Наталья Владимировна решилась нарушить тишину:       — А все-таки, Серый, мне кажется, у него к тебе что-то есть.       Серый закашлялся. Неспособный говорить в процессе борьбы с сигаретным дымом за право дышать, он только яростно замахал на женщину рукой.       — Я бы на твоем месте присмотрелась. Нормальный пацан. Симпатичный, работящий. Неловкий немного, это правда. Но в этом даже есть что-то милое.       — Замолчи, пожалуйста, — прохрипел руководитель первого отдела. — Я на работу прихожу не за тем, чтобы брататься с подчиненными.       — И давно это мы в белое пальто переоделись? — ухмыльнулась Орлова. — Раньше ты за этим и приходил.       Тихомиров метнул в нее злобный взгляд. Как хорошо, что больше они не работают в одном отделе. Что впрочем не сильно спасает его от ее колких замечаний. Но слава богу, видятся они теперь реже.       — Ты прекрасно знаешь, что ситуация была не такая. Это было не с подчиненными. И в любом случае, ничем хорошим оно не закончилось, и урок я усвоил.       — Да уж, — вздохнула Орлова. — Ничем хорошим это точно не закончилось. Половина отдела вышла из строя. И все из-за тебя.       Тихомиров знал, что, на самом деле, она его не обвиняет. Но не согласиться с ней было трудно. Служебные романы редко приводят к чему-то положительному. Особенно в сверхсекретных организациях. А в «Орионе» — и подавно.       А что до Новикова — тот сам себя накрутил. Его поступок еще не доказывает ни то, что старший лейтенант вхож в гомосексуальное подполье, ни то, что у него есть какие-либо виды на собственного начальника. Тихомиров сам заварил кашу (кофе), и из-за него Новиков попал в неловкое положение. Поэтому самым разумным решением будет просто выбросить эту ситуацию из головы и никогда к ней больше не возвращаться.       — Но знаешь, — сказала вдруг Орлова. — Может, в этот раз будет лучше. Новиков, по крайней мере, внушает больше доверия, чем наш Альнитак.       — Иди уже отсюда, — процедил Тихомиров сквозь зубы.