It Fires Back

      «Похоже, старший лейтенант и на этом месте не справляется, не так ли, Сергей Анатольевич?»       Намек настолько прозрачный, что угрозу в нем не распознал бы только глухой. Особенно учитывая то, что изначально и не планировалось, что Новиков должен как-либо «справляться», а был направлен в первый отдел, скорее, «на передержку», нежели для выполнения реальной работы. Теперь же от него ждут каких-то результатов.       Так или иначе, Тихомиров проблемами со слухом не страдал и поэтому уже просчитывал все возможные варианты, как нейтрализовать нависшую угрозу. С головной болью из второго отдела нужно что-то решать. И идея Новикова пришлась теперь очень кстати.       «Сдать кого-нибудь за гейство» — как раз самая подходящая для него операция. Во-первых, он докажет, что сумел чего-то добиться за время своей ссылки. А во-вторых, никто серьезно от него не пострадает. Хотя правительство и не поощряло нетрадиционные отношения между гражданами ввиду усугубляющегося демографического кризиса, оно все же не занималось преследованием сексуальных меньшинств. Максимум, что может произойти с жертвами Новикова, — это то, что они не смогут официально зарегистрировать свои отношения, если до этого дойдет, а также попадут в специальный списочек, и в какой-то момент их жизни эта информация сможет на что-то повлиять. Но в целом, если они будут благоразумными и скромными членами общества без «публичной личной жизни», то никаких проблем за этим не последует. Главное, чтобы Новиков и тут не напортачил. А для этого снова придется за всем наблюдать самому. И желательно сохранять все в секрете.       — Выглядишь ужасно, — поприветствовал Тихомиров своего подчиненного на следующее утро. — Ты вообще спал?       — Когда? — потягиваясь, вздохнул Новиков. — Да нормально. Я свеж и полон сил.       Вопреки сказанному понятие свежести было для Новикова так же недосягаемо как и его долгожданный перевод во второй отдел.       — И с каких это пор люди перестали нуждаться в отдыхе? — сощурился руководитель первого отдела.       — Но у меня, правда, не было времени. Да и к тому же, в «Орионе» оперативники наверняка не спят, когда нужно.       — Откуда такая информация?       — А как иначе им все успевать и делать свою работу? Если б я так умел, я бы тут не сидел, — мечтательно протянул Новиков.       — Люди, работающие в «Орионе», умеют грамотно распоряжаться временем, а не пренебрегают сном, — сухо заметил Тихомиров.       — Но писанины и сидения за столом у них наверняка меньше…       — Ошибаешься.       — …а в ежедневные обязанности точно не входит чтение тысячи отчетов и посещение душных собраний.       — Новиков, ты что, хочешь стать оперативником «Ориона»?       Вопрос был задан без издевки, но с каким-то разочарованием в голосе. И у Новикова возникло ощущение, словно он только что сообщил Тихомирову, что решил остаться в первом отделе навсегда.       — Да нет, — пожал он плечами.       Его будто только что отчитали, а затем и вовсе утратили последнюю веру в него как в работника. Он почувствовал себя каким-то школьником, не выучившим параграф по истории, потому что до четырех утра игрался в компьютер, а потом заявил, что вообще-то он хочет стать блогером.       А к своей задаче он, между прочим, подошел ответственно. Он не только не ложился спать, он вообще домой не уходил. Сидел, приклеившись к монитору, и искал информацию: о планах Хомякова на субботу, о круге общения, о его расписании, о любимых местах, о привычках и распорядке дня. Ведь к сегодняшнему утру все, чем жил этот посторонний для него человек, ему нужно было знать лучше собственной рутины. Мелочи, из которых складывалась привычная повседневность Хомякова, должны отпечататься на подкорке его сознания так отчетливо, будто принадлежали ему самому.       Тихомиров как никто другой должен понимать, что за такой короткий срок данные не собирают. Во-первых, это сложно, а во-вторых, бесполезно. За объектом нужно наблюдать в течение нескольких недель, чтобы получить наиболее точную картину о его каждодневных маневрах и привычках. То, как действует человек в течение суток, еще ничего не говорит о его образе жизни. Поэтому Новиков проделал огромную, но несколько бессмысленную работу. И выполнял он ее по поручению Тихомирова, а не по собственной прихоти.       «Ищешь всю информацию по объекту о его завтрашних планах и перемещениях. Если сможешь найти что-то еще, то хорошо. Завтра утром сразу в гараже встречаемся», — вот, что он услышал от своего начальника в конце рабочего дня.       Если бы Новиков мог, он бы конечно поехал домой спать. Стал бы он тут сидеть. Он у себя-то в отделе не задерживался. Хотя там и необходимости в таком не возникало. Но, во-первых, последний автобус развозки уже давно уехал на момент, когда старший лейтенант впервые оторвался от досье, а во-вторых, ему и самому уже не хотелось никуда тащиться.       — Садись за руль, — сказал Тихомиров, когда они подошли к одному из служебных фургонов.       — Почему я?       — Ты разве не знаешь, куда ехать?       — Знаю, — согласился Новиков, едва сдерживая разочарование. Когда Тихомиров сказал ему, что завтра они собираются работать «в поле», он тут же представил, как сидит в фургоне, напичканном первоклассной аппаратурой и с важным лицом делает умные вещи. А вот становиться водителем этого самого фургона он совсем не хотел.       — Вот поэтому и поведешь, — подытожил Тихомиров, запрыгивая на пассажирское сиденье.       Машина снаружи напоминала обычную «газель» — такие повсеместно встречаются на дорогах и не вызывают подозрений: проржавевший кузов с облупившейся краской, полуистлевшая наклейка на двери с рекламой стройматериалов и нечитаемым номером телефона. Новиков не мог не отметить, насколько органично Тихомиров вписывался в эту атмосферу строительного декаданса в своих рубашке и брюках. Куда меньше подозрений вызвал Новиков, который на волне сопротивления офисному кодексу до сих пор ходил на работу в любимых штанах карго и черной футболке.       А вот внутри фургон производил совершенно иное впечатление. Оснащенный по последнему слову техники, он представлял собой передвижной пункт, предназначенный для прицельного наблюдения за объектом. Каждое устройство в арсенале этого шпиона на колесах было разработано с единственной целью — не упустить ни единого слова, сказанного или написанного.       На самом деле современный ритм жизни, при котором люди не могли расстаться с телефоном ни на минуту, в некоторой степени облегчал работу спецслужбам. Добывать информацию стало проще, но вот вычленять из нее главное — тяжелее. Вместе с безграничными возможностями современный образ жизни принес в первый отдел еще и безграничные массивы данных, на обработку которых уходило все больше ресурсов. Как технологических, так и человеческих. Кадровый потенциал отделов постепенно рос, и за двадцать лет своего существования из маленького интернет-подразделения внутренней службы ДОП превратился в самостоятельную массивную структуру, управлять которой становилось все тяжелее. И даже несмотря на растущий штат сотрудников, уследить за всем было невозможно.       Едва они выехали из гаража, Тихомирову сразу же стали названивать. Прижав телефон к уху плечом, он, неизвестно откуда, достал ноутбук и попутно стал отвечать на письма и просматривать какие-то таблицы. Новиков, чьей задачей было смотреть на дорогу, все же примечал краем глаза бурную деятельность на пассажирском сиденье. За время поездки он насчитал около пятнадцати звонков, на которые ответил его руководитель. И насколько он понял по разговору, большая их часть исходила от Мокринского, оставшегося в отделе за главного.       И как у него терпения хватает по сотому кругу объяснять одно и то же, удивлялся Новиков. Особенно Мокринскому. Тихомиров ни разу даже голос не повысил. Если бы бывшего сотрудника второго отдела так дергали, он не церемонился бы уже со второго повтора. Возможно поэтому никто и не предлагал ему руководящую должность. Да он и сам никогда к этому не стремился. Слишком много нервотрепки. Всем от тебя что-то надо, никто ничего не понимает, а ты всегда что-то должен. Гораздо спокойнее быть простым работягой: зона ответственности с гулькин нос, и на мозги никто не давит, кроме начальства.       — Остановись здесь, — не отрываясь от экрана, скомандовал Тихомиров.       — Но до универа еще метров триста, — нахмурился Новиков.       — А ты хочешь у парадных дверей припарковаться, чтобы все на тебя смотрели? Можем тогда сразу на крыльцо заехать.       — Да понял я, понял, — пробубнил Новиков.       Они припарковались за углом между домами. Здесь ржавая «газель» не привлекала лишнего внимания. Новиков заглушил мотор и с приятным предвкушением обернулся назад, оглядывая блестящие экраны и мигающие кнопки на панелях.       — Тебе придется выйти, — нарушил его мечтательное созерцание начальник.       — Что? Зачем?       — Не слишком ли много вопросов на все мои указания? — без особого интереса спросил руководитель первого отдела, не отвлекаясь от просмотра таблиц на экране.       — Ваши указания слишком туманны для меня, — съехидничал Новиков. — Мне нужно больше подробностей.       — Для чего?       — Чтобы знать, как их выполнять, разумеется.       — А я думаю, для того, чтобы ставить их под сомнение, — сказал Тихомиров и посмотрел бунтовщику прямо в глаза. Новиков вдруг заметил, что светло-серые глаза начальника наделяют его и без того испытующий взгляд какой-то пронизывающей способностью, от которой хотелось смотреть куда угодно, лишь бы не Сергею Анатольевичу в глаза. Однако старший лейтенант выдержал этот взгляд с присущей ему наглостью.       — Чтобы получить доступ к личному телефону, нужно сначала перехватить любой исходящий сигнал. Ты бы знал это, если бы проявил чуть больше заинтересованности в работе.       Новиков едва сдерживался, чтобы не закатить глаза. Опять этот менторский тон. Да он вообще не хотел выполнять эту работу, не то чтобы интересоваться ею.       — Поэтому ты пойдешь к объекту и позвонишь с его телефона, — продолжал Тихомиров. — Так будет быстрее, чем ждать, пока он сделает это сам.       — Погодите, — напрягся Новиков. — Мне пойти туда? К нему?       — Каких подробностей тебе не хватило на этот раз, чтобы пойти и сделать то, что я говорю?       — Все понятно.       С этими словами старший лейтенант вышел из фургона и направился в сторону университета. Новиков посмотрел на часы. Двадцать пять минут назад он получил данные о том, что Хомяков воспользовался студенческим проездным в метро. Значит, в течение следующих пяти минут он должен прибыть на место. Но даже будучи уверенным в том, что студент вот-вот появится, Новиков все равно чувствовал себя очень странно. Скорее даже глупо. Доводы Тихомирова выгнать его из машины и отправить взаимодействовать с объектом напрямую, конечно, имели под собой основание, но отчего-то у временного сотрудника первого отдела складывалось впечатление, что тот над ним просто издевается. Должен же быть какой-то другой способ подключиться к чужому устройству. Новиков никогда бы не поверил, что во время слежки всегда приходится светить лицом и отбирать телефоны у подозреваемых. Ладно, если это просто студент, как в его случае. А если террорист какой-нибудь? Ты к нему подойдешь, а он и взорвется при тебе же, почуяв неладное.       Немного не доходя до самого университета, Новиков остановился за деревом и принялся наблюдать за дорогой со стороны, откуда должен был идти Хомяков. Для более непринужденного вида он закурил. Сигаретный дым прозрачной струйкой слился с окружающей серостью февральского дня.       Вообще, курение не входило в число вредных привычек старшего лейтенанта. Но сегодня ночью, строча досье для Тихомирова, он испытал непреодолимую тягу к сигаретам. Поэтому он повадился стрелять их у охранника, которому очень скоро надоели частые визиты любителя сверхурочной работы, и чтобы избавиться от его назойливого присутствия, он отдал Новикову всю пачку сразу. Что теперь сыграло ему на руку.       Но вот, кажется, и его объект объявился. Новиков не был до конца уверен, все-таки видел он его только на фотографиях и камерах наблюдения. Кинув недокуренную сигарету в грязный снег, он направился к предполагаемому Хомякову.       — Молодой человек! — позвал он студента и тут же подумал, что звучит как престарелый дед. Но что есть, то есть. Пашка Хомяков (все-таки это оказался он) тем временем остановился и в ожидании уставился на незнакомца.       — Можно попросить ваш телефон позвонить? Забыл денег закинуть на свой.       Пока Новиков вешал на студента откровенную лапшу, сам он тем временем жутко нервничал. А что если тот откажется? Тихомиров его загнобит. Но Хомяков без лишних вопросов протянул ему телефон.       — Спасибо, — принял устройство Новиков. Тут ему в голову пришла гениальная мысль. Он достал свой телефон, переписал оттуда номер и позвонил.       «Новиков, ты в своем уме?» — в трубке послышался голос руководителя первого отдела Департамента общественного порядка. Как всегда предельно спокойный и сдержанный.       — Более чем, Сергей Анатольевич.       «Ты понимаешь, что звонишь по номеру, которого нет ни в одной базе данных и доступ к которому есть только у самых высокопоставленных лиц Департамента?»       — Да.       «И что у тебя он есть только благодаря случайному стечению обстоятельств?»       — Я понимаю, Сергей Анатольевич, — притворно-смиренным тоном произнес Новиков. — Но что еще мне остается делать? Вы же сами просили позвонить.       «Возвращайся. И можешь уже придумывать объяснительную для четвертого отдела», — Тихомиров завершил звонок.       — Да, да, конечно, — невозмутимым тоном отозвался Новиков в телефонную тишину и отдал устройство обратно владельцу.       Надеясь, что Тихомиров успел совершить все манипуляции, которые были ему нужны, он еще раз поблагодарил Хомякова и заспешил прочь. И чтобы студент случайно не выяснил, где Новиков припарковал «газель» с руководителем, старший лейтенант пошел в противоположную от фургона сторону и вернулся к начальнику только спустя десять минут обходного пути. Втайне рассчитывая, что за это время тот каким-нибудь образом забудет о его маленькой шалости.       Тихомиров встретил его взглядом, которым можно было бы вмять человека в асфальт, обладай он физическим воздействием на объект. Даже атмосфера в фургоне как будто стала на пару градусов холоднее.       — Известно ли тебе, чем может закончиться твоя выходка? — в голосе руководителя первого отдела угрожающе прорезалась сталь, которая вкупе с убийственным взглядом создавала впечатление крайней небезопасности. Новиков сглотнул.       — Да я не думаю, что студент будет вам звонить и дышать в трубку по ночам, — попытался он сбавить градус надвигающейся угрозы.       — Конечно, не будет. И ты не будешь. Потому что будешь отбывать наказание в исправительном учреждении за раскрытие секретной информации. До конца своей жизни.       Тихомиров описал страшное будущее старшего лейтенанта таким буднично-отстраненным тоном, будто просто провел инструктаж по технике безопасности. Со стороны он выглядел совершенно спокойным. Но по спине Новикова почему-то все равно пробежались неприятные мурашки.       Руководитель тем временем уже отвернулся и продолжил ковыряться в аппаратуре. Пока старший лейтенант подвергал сверхсекретную правительственную организацию опасности, Тихомиров успел переместиться в салон, включить оборудование и теперь сидел в наушниках, сосредоточенно глядя в три монитора сразу. На одном из них мигали какие-то неизвестные Новикову показатели, на другом отображалась аудиодорожка, на третий выводилось изображение с камер личного устройства Хомякова — пока что там было темно, видимо, телефон лежал в кармане.       Новиков осторожно сел рядом и как можно незаметнее надел вторые наушники. Что делать со всем этим дальше, он пока не знал. Он, конечно, отдавал себе отчет, что несколько переборщил, но почему-то был уверен, что Тихомирову не составило большого труда зашифровать данные, удалить их с устройства Хомякова или уже даже выписать себе новый номер. И вся эта отповедь нужна была только для того, чтобы пристыдить наглого сотрудника и напомнить ему о своем месте. В глубине души Новикову казалась возмутительной сама ситуация, в которой его — старшего лейтенанта — отчитывает какой-то обычный гражданский, коим он считал руководителя первого отдела.       Установившеся напряженное молчание разбавлял только стук тихомировских пальцев по клавиатуре. Новиков при этом так и продолжал сидеть в наушниках, в которых к тому же не было слышно совершенно никаких звуков, и не двигался. А Тихомиров, поглощенный настройкой всевозможных параметров, не спешил ни с новыми указаниями, ни с дальнейшими обвинениями. Ситуация, что называется, мент родился.       Новиков утешал себя тем, что вместо того, чтобы везти провинившегося сотрудника на ковер к Директору, его временный начальник продолжает возиться с оборудованием. А значит, все не так уж и фатально. И сегодня его не уволят. И, возможно, даже не посадят.       Тем временем, Тихомиров, кажется, закончил все необходимые приготовления. Он поднялся со своего места, отложил гарнитуру и, бросив Новикову краткое «Можешь работать», уселся в другом конце фургона с ноутбуком на коленях.       — Полагаю, я еще успею подышать вам в трубку? — вновь осмелел провинившийся подчиненный.       Тихомиров только хмыкнул в ответ, но по дрогнувшему уголку губ Новиков сделал вывод, что тюремное заключение пока ему не грозит. Данное наблюдение заметно расслабило временного сотрудника первого отдела, поэтому он решился задать вопрос.       — А что мне делать?       — Для начала воткни наушник, — не глядя на подчиненного, ответил Тихомиров. Новиков посмотрел вниз и к своему стыду обнаружил, что провод от гарнитуры все это время просто валялся на полу. Потратив на поиск необходимого отверстия еще некоторое — непозволительно долгое — время, Новиков наконец вставил наушники в нужный разъем и, развернувшись к Тихомирову на стуле, снова спросил:       — А теперь?       Тихомиров смерил его нечитаемым взглядом поверх экрана ноутбука и ответил:       — А теперь работай.       Новикова охватил первобытный ужас. В каком смысле «работай»? Он же ничего не понимает! Он обернулся к руководителю, ища хоть толику поддержки в его взгляде, но Тихомиров вновь потерял к нему всякий интерес.       Новиков опять повернулся к мониторам. Глаза в панике метались от одного изображения к другому, а в наушниках было слышно только шуршание телефона в кармане и приглушенные голоса студентов.       — Да расслабься ты, — усмехнулся Тихомиров. Нелепая нервозность старшего лейтенанта начинала его забавлять.       — Сергей Анатольевич, помогите, — снова обернулся Новиков, в попытках удержать секундное внимание шефа, подобно утопающему, хватающемуся за соломинку. — Я ничего не понимаю.       — Делай, что и обычно. Слушай, смотри, записывай, — дал указания Тихомиров. И хотя он не сказал ничего конкретного (или полезного), от его спокойного тона паника, сковавшая Новикова, слегка отступила.       — Ты же не бен Ладена ловишь. А всего лишь хочешь сделать человека геем.       — Как будто это проще, — пробубнил Новиков, разворачиваясь обратно.       — В крайнем случае, я же здесь, если что, — уже мягче произнес Тихомиров.       «Это совершенно не успокаивает», — подумал несчастный Новиков. Однако беспечное отношение Тихомирова, пришедшее на смену его холодному гневу, все-таки помогло старшему лейтенанту преодолеть растерянность и приступить к работе уже в собранном и целостном состоянии. Его объект тем временем уже вошел в редакцию и недоумевал по поводу общего собрания.       Но если бы Новиков снова повернулся к начальнику, то увидел бы, что Тихомиров все еще наблюдает за ним. Глядя на неестественно напряженную позу подчиненного — спина как у страдающего сколиозом, а колени все еще смотрят в сторону, будто он снова собирается повернуться, — руководитель первого отдела не мог не усмехнуться. Про себя, конечно же.       Даже со спины чувствовалось, как сосредоточен Новиков. Слишком сосредоточен для такой пустяковой задачи. Работает в первом отделе уже больше месяца, а все еще так неуверенно себя чувствует. Хотя сложно назвать работой то бездумное изучение файлов в течение нескольких дней, после которого каждое досье всегда возвращалось обратно к Тихомирову с просьбой выдать следующее, более «интересное». И конечно, работа «в поле» отличалась от деятельности в стенах Департамента. По крайней мере, на первых порах.       Наверняка, помимо непривычной обстановки, дискомфорта добавляло и отсутствие сна, которое считывалось и по безумной прическе Новикова, и по теням под глазами, и по дергающейся ноге, которой он отбивал невротический ритм, пока внимательно вникал в беседы, непредназначенные для его ушей. Удивительно, что Хомяков вообще заговорил с ним, учитывая то, какое впечатление Новиков сегодня производил.       К внешнему виду старшего лейтенанта и так достаточно сложно применить понятие опрятности. По крайней мере, в понимании Тихомирова. Одевался он так, будто был готов в любой момент упасть в грязь и ползти пятнадцать километров. Причем ползти вниз, выкапывая яму голыми руками. А на голове у него всегда красовалась постановка «я только что отлепился от подушки и даже не смотрел в зеркало».       Сам же Новиков не согласился бы с подобным видением его образа. Одежду он носил такую же, как и во втором отделе, то есть удобную и не маркую. А волосы… Он их, конечно, расчесывал после пробуждения, но сами они как будто об этом не подозревали. Что бы он ни делал (а обычно все его манипуляции не выходили за рамки процедуры «намочить водой и пригладить»), они всегда стояли слегка волнисто-безумным торчком. Поэтому расческой он пользовался скорее в угоду нормам общества, нежели от реальной необходимости.       Глядя на этого растрепанного, помятого и нервного человека, последнее место, где Тихомиров мог бы его представить — это «Орион». И почему все считают, что там чем-то лучше? Или что там работают какие-то крайне одаренные личности? Обычный отдел, просто с особенностями. Сам он был знаком с некоторыми выходцами оттуда и не сказал бы, что все они настолько выдающиеся сотрудники, какими их рисует остальной Департамент.       — Кажется, у нашего мальчика проблемы, — Новиков снова повернулся, освободив одно ухо от гарнитуры.       — Поясни, — Тихомиров отложил ноутбук и подсел к подчиненному.       — Ему дали задание. Но выполнить он его не может, потому что, оказывается, никто во всем универе не хочет с ним разговаривать.       — Его неспособность справиться с заданием как-то влияет на выполнение твоей собственной задачи?       — Нет, — Новиков задумчиво потер подбородок. — Но если с ним никто говорить не будет, то с кем мне его сводить?       — Хороший вопрос, — Тихомиров призадумался. — Не хочешь стать подставным геем? Отличная практика для твоего портфолио. Может, в «Орионе» рассмотрят твою кандидатуру.       — Не, — ничуть не смутился кандидат в подставные геи. — Меня он уже видел. Может, вы попробуете?       — Староват я для студентов, — Тихомиров откинулся на спинку стула и пригладил волосы. — Он меня сразу раскусит.       — Вы очень хорошо выглядите для своего возраста, — не смог удержаться Новиков.       — Ну ты и паршивец.       — Особенно, когда используете такие «античные» выражения. Может, прикинетесь профессором?       — Давай вернемся к делу, пожалуйста, пока я не свернул твою операцию.       Новиков устало вздохнул. Его операция грозила свернуться сама собой только из-за того, что Хомяков пользовался гораздо большим презрением среди обитателей учебного заведения, чем он изначально предполагал. Но если он попросит у шефа кого-нибудь другого, у того, вероятнее всего, случится нервный припадок.       — Не все так плохо, — Тихомиров указал рукой на экран, куда выводилось изображение с телефона студента. — Кажется, у него есть друзья. Новиков, затаив дыхание, следил за появлением и отправкой кучи односложных сообщений, которыми журналист бомбил своего друга.       — Господи боже, — прошептал старший лейтенант, глядя на это смс-безумие. — Удивительно, что у него они все еще есть.       Начавшийся исходящий звонок заставил Новикова поспешно нацепить наушники обратно и снова ловить каждое слово. Тихомиров продолжал сидеть тут же, наблюдая за сосредоточенным лицом подчиненного.       — Кажется, он собирается втянуть в это своего друга, — пробормотал Новиков. — Они договорились о встрече у него дома.       — Хорошо, — кивнул Тихомиров. — Знаешь, тебе не обязательно пересказывать мне каждое слово. Во-первых, это твой проект, а во-вторых, у меня тоже есть наушники. Старший лейтенант почувствовал, как у него загорелось лицо. Он растерянно посмотрел на руководителя, но не заметил и тени насмешки в его взгляде. Кажется, все, что произнес Тихомиров, было сказано с предельной серьезностью, а не с целью посмеяться над его неопытностью.       — Продолжай наблюдение, — Сергей Анатольевич снова вернулся к своим делам.       Новиков без особого энтузиазма вновь уставился в экран и вскоре стал свидетелем некрасивой сцены с третьекурсницей. Глядя на Хомякова со стороны, Новиков не переставал удивляться про себя, зачем студент живет такую жизнь. Неужели так интересно писать про людей гадости? Разве нельзя оттачивать писательское мастерство в какой-нибудь более безобидной манере? К чему эта погоня за громким материалом для студенческой газеты, которую читают от силы человек двадцать? И стоит ли оно такого враждебного отношения со стороны каждого обитателя университета? По скромному мнению старшего лейтенанта, явно нет, но кто его спрашивал? Он всего лишь военный, вынужденный просиживать штаны в ржавой «газели» и следить за студентами, чтобы вернуться обратно в свой отдел. Кто бы год назад сказал ему, что он будет работать в первом, он бы этому человеку в лицо плюнул за неудачную шутку.       — Есть успехи? — поинтересовался начальник.       — Друг отказался, — вздохнул Новиков, отворачиваясь от экранов. — Но думаю, тут есть над чем работать.       — Что ты имеешь ввиду?       — Я уже успел познакомиться с этим его Саней сегодня ночью, пока искал инфу, и выяснил, что он не так прост, как кажется, — старший лейтенант был явно доволен проделанной работой и теперь с неменьшим удовольствием красовался перед начальством.       — Давай ближе к делу.       — Саня поступил в универ Хомякова, хотя вполне мог попасть в более подходящее для своего профиля заведение. Почему тогда он пошел за другом?       — Потому что они хорошие друзья?       — Или больше, чем друзья!       Тихомиров устало потер глаза.       — Новиков, — он сделал небольшую паузу, как будто борясь с отчаянным желанием запустить в старшего лейтенанта чем-нибудь увесистым. — Ты не можешь истолковывать поступки объектов так, как выгодно тебе.       — Но это действительно так! Я чувствую, тут есть потенциал! — не сдавался Новиков.       — Ах, ты чувствуешь.       — Сергей Анатольевич, не смейтесь, — попросил Новиков, поворачиваясь к Тихомирову, об эмоциональном отклике которого говорила только слегка поднятая бровь. — Не так уж и редко люди испытывают платонические чувства к своим лучшим друзьям. Нужно просто немного подтолкнуть этого Саню, чтобы его платонические чувства перешли на следующий уровень.       — Откуда ты знаешь, что у него они вообще есть?       — Да они у всех есть! Хотите сказать, вы никогда не думали, что женитесь на лучшем друге, был бы он девушкой?       — Господи, Новиков…       — Ладно-ладно, я не настаиваю, — сбавил обороты старлей, неуверенный, что действительно хотел бы это знать. — Но он пошел за ним в его универ, а этот ему теперь еду готовит.       — И по твоей логике этого достаточно, чтобы они стали спать друг с другом?       — Ну, они еще и знают друг друга с детства… Я к тому, что у них гораздо больше шансов спать друг с другом, чем если я буду искать Хомякову кого-то другого или сам стану подставным геем.       — На твоем месте, я бы не вычеркивал последний вариант, — задумчиво произнес Тихомиров. — Судя по всему, ты в этом хорошо разбираешься.       — Я просто ответственно подхожу к работе, Сергей Анатольевич, — не растерялся Новиков. Лицо Тихомирова при этом приняло весьма болезненное выражение.       — Надеюсь, ты так же ответственно продолжишь работу уже в отделе, — сказал он, перелезая на переднее сиденье. — Садись за руль.       — Мы уже закончили здесь? — плохо скрывая разочарование, спросил подчиненный.       Ему не хотелось снова возвращаться в Департамент. Ничего, кроме ехидства Мокринского и кучи бумажек, его там не ожидало. Работать в фургоне в тишине и спокойствии, пусть даже и с Тихомировым за спиной, ему нравилось куда больше.       — Я бы с радостью провел с тобой здесь целый день, но у меня есть и другие, менее увлекательные дела, — ответил Тихомиров, глядя на часы. — К тому же тебе теперь есть над чем поразмыслить.       — А мы еще будем выезжать, как сегодня? — спросил Новиков и в то же мгновение осознал, насколько по-детски прозвучал его вопрос. Ну точно как школьник, который просит папку покатать его на лодке.       Тихомиров задержал на нем внимательный взгляд.       — Если возникнет такая необходимость, — ответил он и пристегнул ремень. Грустному школьнику ничего не оставалось, кроме как выключить оборудование и последовать за руководителем.       Когда городские пейзажи сменились черными рядами лысых деревьев, Тихомиров неожиданно сказал:       — Я отправил тебе доступ к телефону его друга. Посмотришь, как приедем.       Новиков коротко посмотрел на него. На коленях руководителя снова красовался ноутбук. Старшему лейтенанту уже казалось, что Тихомиров обладал способностью в любой момент материализовывать его из воздуха.       — Когда вы… Погодите… — вдруг осознал он. — А почему мне для этого пришлось выходить из машины и позориться перед Хомяковым? То есть вы все это время и так умели?       Руководитель первого отдела ничего не ответил, но если бы Новикову не нужно было следить за дорогой, он бы увидел едва заметную улыбку, растворяющуюся в уголке тихомировских губ.       — Проверишь свою гипотезу, — только и сказал он. — Как закончишь, жду тебя с доказательствами и дальнейшей стратегией.       — Ладно, — пожал плечами растерявшийся от такой щедрости Новиков.       Честно говоря, он был удивлен. Несмотря на то, что на первый взгляд Тихомиров держался в стороне от новиковского проекта и предоставил его самому себе, его направляющее присутствие все же ощущалось. И хотя старшему лейтенанту порой казалось, что руководитель не упускал возможности поиздеваться над подчиненным, все же без него Новиков потратил бы вдвое больше времени на осуществление своих задумок. А с легкой руки Сергея Тихомирова проект Новикова как будто бы даже куда-то двигался. Вот бы он еще и про объяснительную для четвертого отдела все-таки забыл, и было бы совсем хорошо.       — Спасибо, — искренне поблагодарил он временного руководителя.       — Спасибо скажешь, когда вернешься в свой отдел, — отмахнулся тот.       И правда. Перевод Новикова доставит ему явно больше удовольствия, чем просто слова вежливости. Поэтому затягивать он не собирался.