Ресурс общего пользования

      Грязевой император, вечно бодрый и весёлый, тосковал томным вечером, медленно синеющем, словно синяк, оставленный в порыве чувств.       Слишком сильное увлечение делом привело к тому, что он давно не видел людей воочию. И не только «просто людей», но и особую персону, занявшую отдельное место в памяти и сердце.       Измаявшись в трещащих сумерках, Обсидиан решил, что всё же нанесёт визит.       Воспользуется ресурсом общего пользования.       От этого было немного тревожно и ревностно… Ведь столь важная для него персона предлагала в обмен на материальные ресурсы себя. Не свои человекочасы упорного труда, не какие-либо биологические материалы, что могли бы быть ценны в силу расы — речь шла о простом человеке.       Простом человеке с подтянутым худым телом. Упругими изгибами тела и…       Очень приятными губами.       Влюбляться в проститута — глупость. Но Обсидиану уже поздно было что-то делать с этим. Он любил его ещё до того, как тот вступил в Орден Красной Звезды… До того, как тот выложил своё тело на чашу обмена.       Наверное, это было странным, а быть может и нет — что он приходил, словно одержимый, чуть ли не каждую ночь.       В любом случае, он являлся раз за разом. И явился вновь.       Аккуратный стук у входа в базу. Мягкий и весёлый голос:       — Душенька, ты здесь?       Забурлил лифт рядом, и искомый, мокрый и взъерошенный, вышел к нему.       — Да, я тут! — он мило и приветливо улыбнулся, подходя ближе для короткого объятия. Под влажной белой майкой, облепившей торс, было видно соски. Обсидиана кольнуло и завязало ниже пояса. — Какими судьбами?       — Да так… — парень отстранился, но вот грязевой император придержал его за спину поближе к себе. Сполз рукой на поясницу, склоняясь. — Пришёл утолить одиночество… Составишь мне компанию…?       По карим глазам, что хитро сщурились, было понятно, что он смог рассмотреть завуалированные намёки.       — Составлю! Нам нужно помогать друг другу, не могу я тебя бросить в беде! — и повернулся к своему входу в дом. Его ладонь протекла ответно по пояснице Обсидиана. А другая, покалывая током его сердце, кокетливо легла на грудь. Они двинулись в дом.       Это всегда получалось легко и быстро. Душенька, пленяющий разум императора, никогда не юлил и не отказывался. Радость и ужас, на самом деле…       Дом Душеньки принял их скрежетом големов и спасением от лёгкой прохлады высотного ветра. Тахта у входа покорно ждала гостей, одурманенных желанием. Туда они и сели синхронно. Руки парня с алыми ушками принялись за дело. По тонким белым тканям императора потекла влага с чужих пальцев. Холодно и жарко. Дыхание сбилось быстро от тех полос, что выводились на его торсе кончиками пальцев.       Потому что тело знало, что будет вслед за этим. Мурашки потекли по коже.       Обсидиан снял маску и склонил голову ниже, чтобы ощутить смелый, влажный поцелуй в губы, от которого слетают все посторонние мысли. Причмокивания, облизывания, жаркие вздохи в самые уста. Сердце забилось быстрее, дрожь закралась в сухожилия пальцев. Обсидиан начал ласково мять бедро в алой штанине орденских бридж, пока сердце колотилось громко-громко где-то в груди, а живот спирало от жарких чувств.       Так хотелось его сделать своим. Только своим. Тесно прижимать к себе и упиваться контактом кож. Горячей теснотой. Влажным и умелым ртом. Целовать везде. Прикусывать. Коллекционировать все его всхлипы, вздохи, стоны…       Не сдержав однажды ревности, Обсидиан взял и оставил засос на нежной и столь приятной внутренней стороне его бедра. Глубоко-глубоко… Душенька от укуса так сладко дёрнулся и застонал, что иногда этот звук случайно снится во снах и заставляет просыпаться со стояком.       Ему порой было интересно, не смутил ли других пользователей этот след?       Не беспокоило ли кого-то, что он лезет на молодого человека, которого страстно и горячо желает кто-то другой?       Обсидиан нахмурился от этих мыслей, неосознанно сжал бедро слишком сильно, что Душенька, мешая боль с возбуждением, замычал. Поняв свою ошибку, император отпустил молодого человека, а тот не желал прекращать контакт — потянулся за чужим языком, перекинул ногу через Обси, садясь к нему на колени, столь открыто подставляясь ему. Чужой вес приятно лёг на бёдра, близость заставляла полыхать нетерпением. Обсидиан влюблённо взглянул из-под ресниц на лицо самозабвенно целующего его Душеньки. Его прикрытые глаза с тонкими ресницами… Его красные щёки, что стали лишь алее…       Обсидиан никогда не уверен наверняка, но ему кажется, что Душенька тоже невероятно хочет его. Ну не будет равнодушный проститут так сладко упиваться поцелуями. Или эта не сдержанность лишь игра, и всё это происходит по дружбе?       Хотелось бы, чтобы это было не так. Хотелось бы, чтобы эта страсть была взаимна и горяча.       Император сложил руки на ягодицы парня. Упругие… Стал ласково и тягуче их поглаживать, кончиками пальцев соскальзывая вниз по шву, совсем слегка дразнил сразу две зоны. Душенька изогнулся, не прекращая грязных поцелуев. Слишком уж напористых и безустанных… В груди защекотало от подтверждения мысли, что он в самом деле такой сладострастный. Обсидиан вскоре понял, что у него дрожат руки. От любовного волнения, от желания тут же подмять Душеньку и вновь с силой и тяжестью обрушиться на него. Чтобы метался и вскрикивал, царапая спину…       Кажется, в собственных штанах разлился пруд… Стало влажно… Что же с ним делает этот хитрый зайчик?       Обсидиан, едва сдерживая свои желания, продолжил быть достаточно ласковым. Языки в очередном поцелуе сплелись. И Душенька вдруг отстранился, поражая мутью своих глаз и приоткрытым для тяжёлого дыхания ртом. Его щёки, губы и брюки — всё одного цвета. Прелесть.       Душенька не искал приказов или разрешений — сам стянул с себя мокрую майку, показывая молодой рельефный торс.       Обсидиан даже не стал думать — присосался к ключице партнёра, слыша его сиплый вздох ощущая его тепло и вкус. Руки парня легли ему на плечи, и он продолжил. Слюняво проелозил по всему крепкому плечу, то прикусывая, то целуя. Смазанного прошёлся по ярёмной вене, выжимая нежный вздох.       Ладони стекли по его коже. Чистейший бархат, даже скулить от обожания хочется. Падать на колени и утыкаться носом в крепкий живот с такой приятной на ощупь кожей.       Но возможности нет — невероятный Душенька уже на нём, податливый и ласковый, елозящий по коленям от нетерпения. Возбуждающий до одурения, особенно со своей идеальной осанкой.       Обсидиан провёл большими пальцами вверх по телу и настиг сосков — тихий хмык от прикосновения, и тут внезапно такой же тихий стон от круговых движений и массирований.       Глаза, что всегда пленили императора, сейчас были мутными, словно бы опьянёнными этими постельными играми. Горячее обожание бурлило внутри, и Обсидиан прижал к себе таз парня, перетаскивая его вместе с собой. Они разлеглись вдоль тахты, вместо того, чтобы быть поперек. И Обсидиан уронил свой торс на обивку дивана, продолжая прижимать таз Души к своему. И, приподняв тот, поелозил, притираясь и давясь собственным вздохом. Упиваясь чужим.       — Ты же хочешь…? — шепнул Обсидиан, в торсе тянуло возбуждением. Пальцы сжались теснее на чужих боках. Неистово хотелось войти в Душеньку до самого упора.       Ох, ещё же ведь ждать, когда он разомнётся…       — Ты что? — усмехнулся Душенька, едва сдерживая улыбку. — Совсем не хочу, но вынужден! А теперь отпусти меня, мне трудно будет снять штаны, пока ты в меня так вцепился.       Обсидиан, озадаченный, разжал пальцы, позволяя партнёру больше свободы перемещения и расположения. И парень быстро нырнул под тахту, после чего вернулся со склянкой мутного зелья, которое бросил под бок императора. Обсидиан взял её в руку, чтобы согреть своим теплом содержимое.       Опустив взгляд на лениво текущее варево за стеклом, Обсидиан чуть не упустил сладкий момент раздевания Душеньки. Но, заметив, что он делает, быстро вернул глаза на единственное положенное место.       Пара секунд, и никаких алых бридж на ногах уже нет — только цельное полотно столь обожаемой кожи. Тонкие, поджарые ноги, от которых кругом голова. Аппетитный член с розовой головкой, прижавшийся к плоскому, подтянутому животу хозяина. Красавец.       — Не кажется ли тебе, что между нами неравенство? — Душенька пальцами прошёлся по одежде партнёра, намекая, что пора бы тоже оголиться.       Перед ним раздеваться Обсидиан ни капли не боялся — слишком уж любил и доверял. Так что крайне быстро стянул с себя всё мешающее, отлично с этого ракурса видя, как голодный взгляд парня скользит по его торсу.       Это льстило.       Налюбовавшись, Душенька смело сел прямо на промежность императора и забрал бутылочку из его руки.       Вылил немного на свои пальцы, растёр. И завёл себе за спину, принимаясь смазывать себя. И при том не сводя глаз с лица теряющего рассудок Обсидиана. Томно опущенные веки, приоткрытые зацелованные губы, аккуратный вздох, медленное вздымание груди. Пленительный. Обожаемый. Лукавый.       Доброму и безобидному Душеньке приносило немало удовольствия поддразнивание дорогих ему людей. И император получал это с лихвой, потому что внутри всё приятно и мучительно скручивало от вида мнущегося в блаженстве парня на нём. Сладкий зайчик сам себя дразнил несерьёзными совершенно пальцами, а без ума был его лишённый всего партнёр.       И он стал проявлять свою фрустрацию, вновь стискивая чужой слегка покачивающийся в самоласках таз.       — Не мучай… — однако голос его прозвучал жалобно, а не агрессивно. Да и выражение лица наверняка было соответствующим. — Я ужасно хочу тебя… Душенька, родной…       Самодовольство мучителя быстро исчезло со смуглого личика. Теперь его ладонь оказалась на каменном стояке Обсидиана, направила легко и быстро в жар и тепло тесного нутра. Ровное, бесшовное движение, и императора накрыло удовольствием и бредом, и сверху раздалось рассеянное: «ах!».       Из-за разницы в размерах Душенька всегда был тесен для частого ночного посетителя. Но при этом не жаловался никогда на боли, принимал безропотно, с большим наслаждением, а хмурился лишь по старой и фундаментальной своей привычке, когда нужно было концентрироваться.       Обсидиан огладил тело парня, пройдясь от колен по упругим бёдрам, оценил большими пальцами изгиб тазовых костей, скользнул ладонями на пояс. Увы и ах, обхватить руками целиком чужой стан не сумел, но подметил, как приятен мускулистый торс любимого до безумия зайчика.       Душенька ждал, глядя из-под тонких коричневых ресниц, когда им налюбуются. Обсидиан, не удерживая порыва горячей страсти, приподнялся сам и сразу уткнулся в чужой изгиб плеча. А затем медленно кусая, чтобы не испугать внезапностью, но оставить след ревности.       Душенька вытерпел порыв стойко и тихо. И раздосадованный император решил задать жару. И потому повалился обратно, складывая руки вновь на таз партнёра…       … И побуждая его начать прыгать на члене.       Душа сложил руки на грудь партнёра, чтобы удержаться, и приподнялся, как попросили, лаская трением и себя, и партнёра.       Член вышел на половину и тут же резво оказался погружён обратно в Душеньку, срывая с уст вздох.       Первые несколько движений были размеренными, сделанными для приценки ощущений. А дальше, когда не осталось пространства для сомнений, хорошая ли это идея, началось испытание для несчастной тахты.       Цокот дерева, рокот пружин, шлепки голой кожи о кожу, частое дыхание и постанывания в жарком воздухе.       Обсидиану казалось, его сердце не выдержит и порвётся — слишком уж странно ощущались те кульбиты, что оно производило, пока всё внимание хозяина было на самозабвенно скачущем зайчике. Волосы прилипли ко лбу от испарины, между ними была самая настоящая баня — вздымающийся жар и влага, ползущая по коже.       Всё сминалось и трепетало внутри. И от этого сработала очередная жадность. До каждого прикосновения, вздоха, поцелуя…       Когда Душенька насадился до конца и вновь себя приподнял, Обси придержал его за бёдра и спихнул со своего члена. Но не надолго, потому что в следующий миг подмял под себя, уложил на спину, оперативно складывая себе на плечи его ноги.       — Шустро… — улыбнулся Душенька, щурясь на дрожащего от страсти и обожания партнёра. И поплатился за кокетничество несдержанным поцелуем. Вторым. Третьим, хихикнув.       Присунув обратно, Обсидиан продолжил жаркую ночку. Прижимать собой любимого было невыносимо здорово. Он никуда не ускользнёт… Тем более с коленями на уровне собственной головы и крупным партнёром, промеж ног.       Хотя не было похоже, что он бы хотел немедленно куда-то испариться…       Руки Душеньки не могли найти себе приют. Одна из них неуклюже смяла обивку, а другая… Очень бесстыже нашла себе приют на груди хозяина. Обсидиан, стоило увидеть, как партнёр ласкает свой сосок, кажется, одурел сильнее, начав топить собой парня активнее. Настолько активнее, что перестало хватать времени на лишние мысли.       Ломая тахту, он обрушал себя на таз Душеньки. Втрахивал отбойным молотком, упиваясь менее сдержанными стонами. Целовал, если получалось — грязно, смазанно.       Чувства вскипали. Ему казалось, он скоро кончит в своего прекрасного напарника на эту ночь.       — Ты невероятен… — сорвался сбивчивый вздох с собственных уст, пальцы Душеньки чувственно дрогнули…       Давясь дыханием: своим, чужим, Обсидиан начал ускоряться по зову плоти. По покалывающему подъёму ощущений в торсе.       Движения стали более истеричными, хаотичными. Душенька, кажется, всё быстро понял, начав сжиматься сильнее вокруг огромного ствола. И Обсидиан, сделав несколько глубоких толчков, уткнулся лбом в лоб Душеньки, содрогаясь и кончая внутрь.       … Всегда ему казалось, что он с этим прекрасным румяным парнем выпускает вообще все запасы — слишком сладко тянулось это чувство опустошения внизу торса. Страсть поутихла, но сердце бешено билось в груди, отчётливо отдавая в уши. Император приподнялся над своим партнёром, чтобы заглянуть в покрытые похотью карие глаза. В них можно было утонуть, как в вязком омуте… Как в разжиженной грязи.       Бедняжка ещё не кончил… Нужно ему помочь.       Обсидиан не из тех, кто брезгует пробовать новое, чтобы порадовать тех, кто дорог. Так что, не спуская со своих плеч его ног, император спустился ниже по чужому торсу. Поцеловал в небольшом жесте нежности низ живота, а затем взялся за бодрый ствол и провёл по нему языком на пробу.       Душенька ахнул от удивления, слегка поёжился. И Обсидиан сам себе улыбнулся, лаская поцелуями и посасываниями его воспалённый орган. А потом и взял в рот, двигая языком, чтобы поскорее довести до оргазма.       Душенька, поначалу сбитый с толку, вскоре вошёл во вкус, расслабленно откинувшись на кровать и складывая ладонь на затылок своего партнёра, но не подгоняя. Обсидиан ни малейшего давления не ощутил, побуждающего брать глубже или быстрее. И он продолжил в своём ритме, пока Душенька сам на пике не двинулся тазом навстречу рту и не излился на язык.       И затем — странная тишина. При том, что по-прежнему слышны тяжёлые дыхания и биения сердец.       Обсидиан, продышавшись и совладав… С нестандартным привкусом на языке, приподнялся. Но едва слышный, глухой голос его остановил:       — Может… Снова… — глаза скользнули к лицу партнера, который вопреки своей прежней кокетливости был таким… Смущенным. Робким… Словно опасался, что его просьбу отвергнут, — оставишь там засос…?       Обсидиан, придерживая неосознанно одно из бедер на своем плече, потерял рассудок на пару секунд — выпал из реальности, пытаясь осознать…       Душенька… В самом деле хочет его ревнивых меток? Ему нравится такое…?       Судя по тому, как затянулась эта пауза, как Душенька не улыбнулся и не рассмеялся над его наивностью… Так и было. Сердце вновь припустило, забыв о покое.       Вздыхая с удовольствием, император склонился обратно промеж ног партнера, пленительно прижался губами к внутренней части бедра, совсем впритык к паху, и вакуумом втянул немного кожи, чтобы оставить саднящий след. Чувственно изогнувшись, Душенька снова сладко ахнул. И мурашки пошли дикой рябью по спине Обсидиана. Так что он не остановился. Сместил свои губы в иное место и повторил все то же самое. Затем — на другом бедре, так и подарив обожаемому зайчику четыре короткие услады.       И, не совладав с порывом души, ласково и аккуратно поцеловал в колено, после чего отстранился, отпуская ноги и давая личного пространства.       — Как-то странно получилось, — усмехнулся хрипящий Душенька. Он свел вместе ноги и слегка сместился к боку тахты, давая место для ночного гостя. Обсидиан, рассеянный и потерянный, присел рядом, но ложиться не стал. — Вроде как удовлетворять нужно тебя, но удовлетворение испытываю я. — Он совершенно не стеснялся своей наготы и просто остался так лежать, закинув за голову руки. Обсидиану же хотелось поскорее одеться…       Но расслабление Душеньки было заразным. Хотелось смять его, но теперь уже просто в объятии. Прижаться тесно-тесно, вдохнуть запах голой кожи где-нибудь на его плече, и уснуть вдвоем вот так.       Странно ли это будет…?       Обсидиан поколебался. И все же уронил спину на место возле Душеньки. Был как на иголках, робко и несмело подержал на своей груди покалывающие от волнения руки. А потом перевернулся на бок, просовывая руку под торс парня и складываю другую ему на живот. Буквально сразу же пришел ответ. Приятный ответ. Потому что Душенька готовно перевернулся на бок, проделывая все то же самое. И уже в следующий миг они крепко обнимались, лежа обнаженными в темноте.       Император не знал, куда себя деть от радости. И потому оставил еще один небольшой укус на бедном плече парня. А тот только поежился и хихикнул, никак не препятствуя. И мир да покой…       Обси не знал, часть ли это услуги, или же нет, но пытался насладиться ей до упора, пока не наступит утро, и они не разбегутся. Но тихие слова не давали покоя. Не давали покоя его насмешки.       — А ты не боишься… — осторожно начал Император, — что другие клиенты увидят на тебе мои засосы?       — А чего мне бояться? — зайчик явственно улыбнулся, кончики его пальцев шаловливо и щекотно прошлись по загривку Обсидиана. — Ко мне, кроме тебя, никто и не ходит… — сердце пропустило удар в могучей груди Обси, — а сам ты вряд ли будешь сильно против своих же засосов.       Пораженный император не мог найти себе покоя всю ночь.       Может, в следующий раз зайти понежиться просто так…?