Маленькая госпожа Цзинь

Солнце над Пристанью Лотоса только начинало окрашивать воду в розовато-золотые тона, когда по деревянным настилам раздался топот маленьких ножек. - Дядя! Дядя, я готова! - звонкий девичий голос всполошил заспанных водомерок. А-Ли, одетая в тренировочное ханьфу нежно-фиолетового цвета с золотой каймой на рукавах, стояла, гордо подняв подбородок. В свои пять лет она была поразительно похожа на мать мягкостью черт, но стоило ей нахмуриться, как в уголках глаз проступало упрямство, свойственное обоим ее дядям. Цзян Чэн, уже стоявший по пояс в прохладной воде, обернулся. Его лицо, обычно суровое, смягчилось. - Не кричи, А-Ли. Ты распугаешь всю рыбу, а Вэй Усянь потом будет жаловаться, что ему нечего ловить на ужин, - он протянул руку. - Иди сюда. Девочка бесстрашно прыгнула в воду, прямо в крепкие руки дяди. Плавание было основой - Цзян Чэн, самый опытный пловец Юньмэна, учил ее лично. Маленькая Цзинь Лин, совсем еще кроха, поначалу барахталась неуклюже, но под чутким руководством дяди быстро осваивала техники. Его голос, обычно строгий, у воды смягчался, когда он подбадривал племянницу, поправлял ее движения и хвалил за успехи. А-Ли обожала эти утренние уроки - вода бодрила, а редкие улыбки дяди были дороже любых сладостей. Цзян Ваньинь считал, что никто не может называться адептом Юньмэна, если не чувствует себя в воде так же уверенно, как на суше. Он учил ее задерживать дыхание, правильно работать ногами и "слушать" воду - первый шаг к тому, чтобы позже почувствовать потоки энергии внутри себя. После освежающего заплыва их ждал завтрак в главном зале. За столом их встречала Цзян Яньли, с неизменной мягкой улыбкой, угощая горячей рисовой кашей и любимыми блинчиками Цзинь Лин. Вэй Усянь тоже присоединялся к ним, заставляя А-Ли смеяться до колик. Затем наступало время занятий со старейшинами. Они обучали девочку основам каллиграфии, где каждый иероглиф должен был быть выведен с точностью и изяществом, учили читать древние свитки, рассказывали о меридианах и потоках ци, которые пронизывают тело каждого заклинателя. - Золотое ядро - это не просто сила, маленькая госпожа, - нравоучительно шелестел старейшина. - Это дисциплина духа. А-Ли старалась. Она знала: если она будет прилежно учиться, то вечером, на тренировочном поле, дядя Вэй покажет ей новый трюк. Вечерняя прохлада принесла с собой запах озерной тины и лотосов. На поле, скрестив под собой ноги, сидел Вэй Усянь. В его руках была флейта, которой он лениво покручивал, наблюдая за тем, как Цзян Чэн поправляет стойку племянницы. - Цзю-цзю, я хочу как дядя-Вэй! - заявила А-Ли, сжимая в крошечных ладошках деревянный меч. - Чтобы "вжих" - и сразу десять врагов! - "Вжих" у тебя будет, когда перестанешь заваливаться на левую пятку, - проворчал Цзян Чэн. - Спину ровнее. Удар сверху. А-Ли закусила губу от усердия. Она сделала резкий выпад, развернулась, как учил дядя, и... дерево звонко свистнуло в воздухе. Вэй Усянь, как раз решивший подняться с насиженного места, чтобы поддразнить шиди, едва успел отшатнуться. Кончик тренировочного меча прошел в паре дюймов от его переносицы. - Ой! - пискнула девочка. Вэй Усянь замер с комично округлившимися глазами, картинно схватившись за сердце. - Ох, А-Ли! Ты решила оставить своего любимого гэге без глаза? Кто же тогда будет приносить тебе сладости из города в обход запретов твоего строгого дяди? Цзян Чэн, наблюдавший за этой сценой, не удержался. Короткий, резкий смешок сорвался с его губ. Он прикрыл рот рукой, но глаза - ясные, без привычного раздражения - искрились весельем. - Поделом тебе, - бросил Ваньинь. - Будешь знать, как подкрадываться к адепту во время упражнений. Вэй Усянь засмотрелся на него. Этот смех ударил в грудь сильнее любого меча. Сердце предательски екнуло. Вэй Усянь улыбнулся в ответ. "Боги, - подумал он, - какой же ты красивый, когда отпускаешь себя". Ему хотелось подойти, коснуться плеча шиди, сказать что-нибудь глупое и нежное. Но он лишь поправил А-Ли хвост и громко рассмеялся: - Слышала, А-Ли? Младший дядя сегодня добрый! Давай еще раз, пока он не передумал. Уже поздно вечером, в двери кабинета Цзян Чэна тихо постучали. - Входи, - не отрываясь от отчетов, буркнул Глава Ордена. На пороге появилась Цзян Янли. Она мягко улыбнулась, поставила на край стола поднос с легким жасминовым чаем и села напротив брата. Цзян Чэн, наконец, отложил кисть, разминая затекшую шею. - А-Чэн, ты слишком много работаешь, - нежно упрекнула она. - Нужно закончить до того, как этот оболтус Вэй Усянь решит, что мне нужна "помощь", и перепутает все свитки, - он тяжело вздохнул. - Что-то случилось? Ты редко приходишь так поздно. Лицо Янли стало серьезным. - Сегодня прилетел почтовый голубь из Ланьлина. Цзинь Гуаньшань снова вызывает меня ко двору. Лицо Цзян Чэна мгновенно потемнело. Цзыдянь на его пальце предупреждающе сверкнул фиолетовой искрой. - И что этому подлому лису опять от тебя нужно? - выплюнул он. Янли протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей, успокаивая. - А-Чэн, тише. Он всего лишь мой свекор, каким бы сложным человеком он ни был. Скорее всего, он снова хочет обсудить обучение Цзинь Лин. Он до сих пор не может смириться с тем, что наследница Башни Кои растет в Юньмэне. Цзян Чэн резко вскочил с места. - Пусть идет на все четыре стороны со своими советами! - он начал мерить комнату шагами, полы его фиолетовых одежд гневно развевались. - Я лично добился подписания договора со старейшинами Ланьлиня. Там черным по белому написано: пока А-Ли не исполнится пятнадцать, все необходимое образование она получает здесь, в Юньмэне, под моим присмотром. Я не отдам ее в то змеиное гнездо, что бы ее сделали политической марионеткой. Янли смотрела на него с теплотой. Она знала, что за этой яростью скрывается безграничная любовь к племяннице. - Я знаю, А-Чэн. И я не собираюсь поддаваться на его провокации. Я поеду, выслушаю его, напомню о договоре и вернусь. Тем более... - она чуть коснулась рукава, где в потайном кармане лежал желтый листок бумаги. - А-Сянь настоял, чтобы я всегда носила при себе его новый сигнальный талисман. Он сказал, что если я почувствую опасность, он узнает об этом быстрее, чем Цзинь Гуаньшань успеет моргнуть. Цзян Чэн замер, услышав имя шисюна. Гнев в его глазах на мгновение сменился глубоким, тщательно скрываемым смятением. Он подошел к окну, глядя на темную гладь озера. - Хоть в чем-то от него есть польза, - проворчал он. - Когда ты отправляешься? - Завтра утром. Цзян Чэн кивнул. - Хорошо. Возьми с собой десяток наших лучших адептов. И скажи Вэй Усяню, чтобы не смел подходить к А-Ли с этими его "взрывными" талисманами, пока тебя нет. В прошлый раз они едва не подпалили кухню. Янли тихо рассмеялась, вставая: - Обязательно передам. Доброй ночи, А-Чэн. Стоило Яньли уехать, как Пристань Лотоса словно лишилась своего сердца. Гнетущая тишина воцарилась в коридорах, прерываемая лишь тревожным шепотом служанок, которые то и дело гадали, не замышляют ли в Ланьлине недоброе против их госпожи. Без мягкого голоса матери А-Ли стала сама не своя. Капризы сменялись долгим, безутешным плачем. Девочка отказывалась от любимых сладостей и то и дело дергала дядей за рукава, спрашивая, когда вернется мама. Видеть слезы на глазах племянницы для Цзян Чэна было невыносимо - это разрывало его сердце сильнее, чем любые политические распри. А гора отчетов на столе только росла. Дела ордена требовали внимания, но буквы расплывались перед глазами. Цзян Чэн чувствовал, как голова превращается в раскаленный котел. Несмотря на то что из Ланьлина пришло уже два письма, в которых Яньли уверяла, что все в порядке, Ваньинь не мог унять дрожь в руках. Он не помнил, когда в последний раз спал по-настоящему - он лишь впадал в короткие, тяжелые медитации прямо в кресле, от которых пробуждался еще более разбитым. Вэй Усянь не отходил от него ни на шаг, хотя его присутствие лишь добавляло масла в огонь. - Цзян Чэн, ну посмотри на себя, - Вэй Ин в очередной раз бесцеремонно ввалился в кабинет, неся поднос с горячим супом. - Ты уже серого цвета. Даже А-Ли перестала плакать, когда увидела твое лицо. Она просто испугалась, что ты превращаешься в свирепого мертвеца. Ешь. А потом в кровать. Это приказ твоего старшего брата. Цзян Чэн даже не поднял головы, судорожно сжимая в руке кисть. - Убирайся, Вэй Усянь. У меня нет времени на твои бредни. Если я сейчас не закончу с логистикой причалов, нам не на что будет кормить адептов в следующем месяце. - Мир не рухнет за пять часов твоего сна! - Вэй Усянь подошел ближе и решительно поставил поднос прямо поверх свитков. - Ешь, иначе я позову А-Ли, и она будет плакать над твоим ухом, пока ты не сдашься. Цзян Чэн резко вскинулся, в его глазах вспыхнул опасный огонь. - Ты думаешь, мне сейчас до твоих шуточек?! - прорычал он, и Цзыдянь на его пальце предупреждающе треснул фиолетовой искрой. - Шидзе в логове Цзинь Гуаншаня, племянница бьется в истерике, а ты лезешь ко мне с супом? Проваливай! Иди играй на своей флейте, делай что хочешь, только исчезни с моих глаз! Вэй Усянь замер. Он видел, что за его яростью скрывается чистый, концентрированный страх и полное истощение. Ему хотелось подойти, обнять шиди за плечи и силой заставить его выдохнуть. Именно так он решил поступить. Усянь сделал глубокий вдох-выдох и посмотрел шиди прямо в глаза. - Можешь ударить меня, кричать сколько вздумается, но пока я не увижу, что ты в порядке - я никуда не уйду. Цзян Чэн не ответил. Весь его гнев, вдруг испарился, оставив после себя лишь серую, липкую усталость. Он обессиленно опустил взгляд на исчерканные свитки, и его пальцы, до этого судорожно сжимавшие кисть, наконец разжались. Плечи Ваньиня поникли, словно на них обрушилась вся тяжесть небесного свода. Вэй Усянь тяжело поднялся и сел позади Цзян Чэна, стараясь оставить между ними небольшое расстояние. Он чувствовал, как бешено колотится его собственное сердце, но смотреть на то, как Цзян Чэн медленно убивает себя, было выше его сил. Он аккуратно положил ладони на плечи шиди, начиная медленно разминать затекшие мышцы. Под его пальцами тело Цзян Чэна казалось каменным, узлы напряжения были такими тугими, что, казалось, их невозможно распутать. Ваньинь поначалу вздрогнул от прикосновения и снова напрягся, словно натянутая тетива, но Вэй Ин не отступил. Он продолжал двигаться мерно и уверенно, вкладывая в каждое движение всю ту нежность, которую не смел облечь в слова. - А-Чэн, - тихо прошептал он, чувствуя, как под его руками камень постепенно начинает поддаваться, - просто выдохни. Я здесь. Мы оба здесь. Цзян Чэн издал звук, похожий на сдавленный стон или рваный вдох, и наконец расслабился. Вэй Усянь почувствовал, как по его собственному позвоночнику пробежал холод. Ему невыносимо хотелось прижаться лбом к затылку шиди, вдохнуть запах озерной воды и сандала, который всегда исходил от его одежд. Вэй Усянь неосознанно придвинулся ближе, и Цзян Чэн внезапно откинул голову на его плечо. Руки Вэй Ина замерли, а сам он боялся лишний раз вдохнуть, чтобы не спугнуть этот момент близости. Ваньинь, глядя в потолок невидящим взглядом, тихо, почти одними губами, произнес: - Прости. Это короткое слово, в которое было вложено столько накопленной боли, усталости и невысказанного, отозвалось в сердце Вэй Усяня глухой тоской. Он печально улыбнулся - ему не за что было прощать, он сам готов был просить прощения вечность - и, неожиданно для самого себя, действительно уткнулся носом шиди в район шеи, там, где под кожей мерно билась жилка. Родной запах заполнил легкие, и Вэй Усянь чуть было не простонал. Это было слишком: слишком близко, слишком правильно и слишком мучительно. Он закрыл глаза, до боли вдыхая этот аромат, чувствуя, как тепло чужого тела просачивается сквозь слои одежд. Цзян Чэн замер, и казалось, само время в кабинете остановилось вместе с его дыханием. Кончики его ушей и шея вспыхнули густым, предательским румянцем. В голове, сменяя друг друга, проносились картины из их юности: как много лет назад они сидели вот так же, прижавшись друг к другу. Тогда Вэй Усянь шептал, что никогда не уйдет, что его А-Чэн - самый лучший и сильный, а сам Ваньинь, пряча лицо на его плече, глотал слезы и сжимал пальцы на черных одеждах шисюна. В те годы они балансировали на грани дозволенного, почти переступая черту, за которой братская привязанность превращалась в нечто пугающе глубокое. Сейчас эти воспоминания отозвались в теле невыносимым жаром. Ваньинь чувствовал, как внутри него рушатся барьеры, которые он возводил годами. Он так долго старался отстраниться, выжечь в себе эту близость, чтобы больше никогда не "порезаться" об осколки собственных надежд. Он был убежден: если он снова позволит себе довериться и снова будет предан, он этого просто не переживет. Но Вэй Усянь был здесь. Он был живым, теплым и пах так мучительно знакомо. И когда его губы - едва ощутимо, почти случайно - коснулись напряженной кожи на шее Цзян Чэна, вся защита окончательно рухнула. С губ Ваньиня сорвался рваный, судорожный выдох. Он испуганно, почти в панике, прижал ладонь к губам, пытаясь скрыть этот звук, а его щеки залил пунцовый краска. Вэй Усянь оцепенел. Он замер, боясь даже моргнуть, словно превратился в каменное изваяние. В комнате повисла такая оглушительная тишина, что было слышно, как догорает фитиль в лампе. Они оба не знали, как реагировать на случившееся, запертые в этом момент. Мысли в голове Усяня напоминали бушующий шторм, сталкивающий обрывки планов, страхов и надежд. Но сквозь этот хаос пробивалось одно ясное, отчетливое осознание: ему совершенно точно не послышалось. Этот вдох, этот дрожащий звук - Цзян Чэн не оттолкнул его. Цзян Чэн пошевелился первым. Он отнял дрожащую руку ото рта, собираясь сменить тему, отстраниться, бежать, сделать что угодно, лишь бы не оставаться в этой невыносимой, откровенной тишине. Но он не успел. Вэй Усянь, идя по грани, тихо, утробно рыкнув, обвив шиди поперек груди, вцепился в его плечо зубами. Это был укус полный отчаяния, от избытка чувств, которые больше невозможно было сдерживать. Он просто не смог сопротивляться. Ваньинь коротко вскрикнул, глаза широко распахнулись от неожиданности и боли, но тут же сменились полным смятением. Он сжал руку брата, рот так и остался слегка приоткрытым. Он совершенно не знал, что делать. Шоковое оцепенение переплеталось с волной мурашек, вызванных откровенной, животной близостью шисюна. Стоило Вэй Усяню отпустить его плечо, как он тут же, словно одержимый, прошелся по месту укуса языком, лаская поврежненную кожу. Ваньинь чуть не проскулил от ощущения - это было слишком интимно, слишком пугающе. Он попытался инстинктивно отстраниться, сжать плечо, чтобы брат не мог больше коснуться его кожи, но Усянь, почувствовав, что шиди пытается уйти, только крепче прижал его к себе. - А-Чэн... - выдохнул Вэй Ин, его голос дрожал от смеси отчаяния и мольбы. - А-Чэн, пожалуйста... не уходи. Его руки обхватили Цзян Чэна так крепко, что тот почувствовал, как трещат кости. - А-Сянь... - голос Ваньиня был надломлен, в нем боролись остатки гордости и захлестывающее, пугающее чувство. - Стой, остановись... Ваньинь начал отчаянно ерзать на месте, пытаясь вывернуться из железной хватки, чувствуя, что еще мгновение - и его рассудок окончательно поплывет, оставив его беззащитным перед этим безумием. Но в тесноте объятий его движения привели к обратному: пытаясь выбраться, Ваньинь случайно, слишком плотно и откровенно вжался Вэй Усяню прямо между ног. Усянь гортанно, почти болезненно простонал и вжал шиди в себя до хруста, теряя всякий контроль. Он машинально, повинуясь инстинкту, подался бедрами навстречу, отвечая на этот случайный контакт. Вздох-полустон вырвался из груди обоих одновременно, заполнив собой все пространство кабинета. Воздух стал невыносимо горячим, наэлектризованным до предела. Вэй Усянь, ослепленный близостью и этим звуком, уже готов был пойти дальше, сорвать мешающие одежды и забыть обо всем на свете, когда... Двери в покои с грохотом распахнулись. На пороге стояла малышка Цзинь Лин, глаза ее были мокры от слез, а маленькое личико покраснело. - Цзю-цзю, мне холодно! - всхлипнула она, теребя край тонкого одеяла. Цзян Чэн, словно ошпаренный, отшатнулся от Вэй Усяня и впечатал кулак в плечо Вэй Ина. Удар был сильным, и Вэй Усянь, пролетев через всю комнату, с глухим стуком приложился к дальней стене. Ваньинь, ни секунды не медля, бросился к племяннице, лихорадочно поправляя съехавшую на бок одежду. Дыхание его было тяжелым и сбивчивым, а глаза все еще лихорадочно блестели, но он изо всех сил старался принять невозмутимый вид. Присев на колени перед А-Ли, он нежно обнял ее, спрашивая, что случилось. Цзинь Лин, все еще всхлипывая, удивленно уставилась на старшего дядю, который, согнувшись пополам, лежал у стены и, казалось, прожигал взглядом ее Цзю-цзю. Малышка, забыв о своей жалобе, ткнула пальчиком в сторону Вэй Усяня. - Цзю-цзю, а что вы делали? Цзян Чэн, не отрывая взгляда от племянницы, быстро ответил: - Мы тренировались, А-Ли. Разве ты забыла, как дядя Вэй бывает неуклюж во время тренировок? - Он поднял ее на руки и поспешно вышел из комнаты, не оборачиваясь. Вэй Усянь, растирая ушибленное плечо, медленно поднялся и тяжело опустился на пол. В теле все еще горел жар, но сейчас это было второстепенным. В голове звенела тишина после ухода Цзян Чэна и А-Ли, но сознание Усяня было предельно ясным, озаренным вспышкой зловещей ясности. "Он не оттолкнул меня". И самое главное: Цзян Чэн ответил. Этот выдох, этот румянец, это дрожащее тело в его объятиях - Вэй Усянь не ошибся. Шиди чувствовал то же самое, что и он. Тихий, ехидный смешок сорвался с его губ. Он начал посмеиваться, сначала едва слышно, потом все громче, пока этот смех, странный, надрывный, не заполнил всю комнату, эхом отскакивая от стен. Его сердце, до этого бившееся где-то в горле, теперь запылало новой, безумной надеждой, опаляя грудь. Глаза Вэй Усяня горели в полумраке, словно два уголька. "Он мой. Мой, мой, мой. Теперь я его не отпущу. Никогда. Я заберу его себе". С того момента они больше не пересекались. Цзян Чэн превратился в тень, мастерски избегая любых личных встреч. Он не появлялся в обеденном зале, забирая еду в кабинет, а пятилетнюю А-Ли для занятий ему передавали нянечки, словно между ними пролегла невидимая, но непреодолимая стена. Вэй Усянь злился. Эта холодная изоляция жгла его сильнее, чем открытая ярость, но он решил терпеть. Он знал: это не конец, это лишь затянувшаяся пауза. Рано или поздно шиди придется выйти из своей крепости, и тогда Усянь прижмет его к стенке, не давая ни единого шанса на побег, а затем... Вэй Усянь тихо, почти хищно усмехнулся своим мыслям, но его фантазию прервал звук быстрых, тяжелых шагов. Цзян Чэн стремительно вошел в зал, где Вэй Усянь пускал для А-Ли бумажных бабочек, зачарованных темной энергией. Вид у главы ордена был крайне встревоженный, бледность проступала сквозь обычную суровость. Но стоило их глазам встретиться, как Ваньинь на мгновение сбился с шага, затормозил, и тут же отвел глаза, уставившись куда-то в сторону резных колонн. Тут Вэй Усянь заметил деталь, которая заставила его сердце пропустить удар. Ваньинь надел другую нижнюю рубаху - с необычно высоким, плотным воротом, полностью закрывающим горло. Воспоминания о вкусе кожи шиди, о том, как он впивался зубами в это самое место, электрическим разрядом пробежали по всему телу. Машинально облизнувшись, Усянь медленно поднялся, не сводя взгляда с шеи брата. - Что случилось? - голос Усяня прозвучал хрипло. Цзян Чэн нервно прочистил горло, так и не решившись посмотреть прямо на него. Его пальцы судорожно сжимали свиток с голубой лентой. - Из Гусу пришло письмо, - резко бросил он, и в его голосе прорезались нотки паники, которую он пытался подавить ради племянницы. - На Лань Сычжуя было совершено покушение. Воздух в зале мгновенно похолодел. Вэй Усянь нахмурился, мгновенно отбросив фривольные мысли. Сычжуй. Ребенок, которого Ванцзы оберегал как зеницу ока. Вэй Усянь принял протянутое письмо, быстро пробегаясь по нему глазами. Почерк Сичэня, обычно безупречный, в этот раз был рваным, местами с кляксами - верный признак его крайнего беспокойства. Сычжуя, сына Лань Ванцзи, пытались отравить, после чего последовала дерзкая попытка похищения прямо из Облачных Глубин. Сейчас мальчик находился под круглосуточным присмотром лучших лекарей Гусу, но его состояние оставалось нестабильным. Вэй Усянь поднял тяжелый взгляд на шиди. В груди неприятно кольнуло - он помнил этого тихого и вежливого ребенка, который был для Ванцзи смыслом жизни. - Сичэнь пишет, что сейчас он полностью поглощен расследованием и защитой брата, - глухо произнес Цзян Чэн, наконец заставив себя посмотреть Вэй Ину в лицо. - Он просит нас забрать Цзинъи в Юньмэн на время. В Гусу сейчас небезопасно для детей, а он не может разорваться между сыном и поисками преступников. А-Ли, услышав имя своего лучшего друга, радостно запрыгала на месте. - А-И приедет? Дядя, А-И приедет к нам в Пристань Лотоса?! Пожалуйста, поехали за ним скорее! Братья переглянулись. В этом взгляде, промелькнуло прежнее понимание. Когда дело касалось защиты близких и помощи друзьям, их старые обиды и пугающее влечение всегда отходили на второй план. Вэй Усянь коротко кивнул, чувствуя, как внутри закипает привычная решимость. - Я с тобой, - твердо сказал он. Ваньинь лишь плотнее сжал губы, подавляя судорожный вздох, и кивнул в ответ.