Маленькая госпожа Цзинь

В большой просторной комнате Пристани Лотоса с самого рассвета царила суета. Слуги сновали туда-сюда, открывая тяжелые деревянные ставни, чтобы впустить свежий озерный воздух. Белоснежное постельное белье меняли на свежее, расшитое фиолетовыми нитями, а в воздухе висел тонкий аромат сандала и благовоний. Посреди этого упорядоченного хаоса раздавался надрывный детский плач. Маленькая госпожа Цзинь явно была не в духе. Она махала ножками, а ее личико покраснело от возмущения - мир вокруг был слишком шумным для крошечного существа. Цзян Янли, поправив края своего нежно-лавандового ханьфу, мягко отстранила уставшую нянечку. На ее лице не было раздражения, лишь бесконечное терпение и тихая печаль, которая теперь навсегда поселилась в уголках ее глаз. Она подошла к резной колыбели и осторожно взяла дочь на руки. - Тише, А-Лин, тише, моя радость, - прошептала она, прижимая девочку к груди. Стоило Янли начать мерно покачиваться, одаривая дочь своей мягкой, согревающей улыбкой и нежно поглаживая ее по спине, как крики сменились тихим всхлипыванием. Цзинь Лин затихла, вглядываясь в лицо матери своими яркими, внимательными глазками. Слуги невольно замерли, умиляясь этой картине - в этот момент молодая госпожа казалась самим воплощением милосердия и покоя, которого так не хватало Юньмэн Цзян в последние годы. За порогом послышались шаги. Один - тяжелый, уверенный, сопровождаемый звоном колокольчика. Другой - легкий, почти бесшумный, но сбивчивый. - Сестра, она все еще плачет? - голос Цзян Ваньиня ворвался в комнату прежде, чем он сам переступил порог. Глава ордена выглядел как всегда сурово: фиолетовые одежды сидели безупречно, брови были нахмурены, а на пальце холодно поблескивал Цзыдянь. Однако стоило ему увидеть сестру с дочерью на руках, как его взгляд смягчился. Следом за ним в комнату юркнул Вэй Усянь. Он выглядел непривычно тихим. На нем больше не было черных одежд Старейшины Илина - Цзян Чэн настоял, чтобы он носил цвета родного ордена, хотя Усянь и предпочитал самые темные их оттенки. - Шицзе, - выдохнул Вэй Усянь, подходя ближе. В руках он держал искусно вырезанную деревянную бабочку. - Смотри, что я сделал для А-Лин. Если направить в нее немного духовной энергии, она машет крылышками. Янли улыбнулась ему - той самой искренней улыбкой, от которой у Вэй Ина каждый раз сжималось сердце. - Спасибо, А-Сянь. Она обязательно оценит, когда немного подрастет. Цзян Чэн фыркнул, скрестив руки на груди, но в этом жесте не было злости. - Ей нужны нормальные игрушки, а не твои магические поделки. Еще взорвет что-нибудь. - Эй! Мои талисманы никогда не взрываются без нужды! - привычно огрызнулся Вэй Ин, но тут же осекся, поймав на себе взгляд Цзян Чэна. В этом взгляде было все: и недавняя ярость войны, и горечь потерь, и та странная, болезненная ответственность, которую Цзян Чэн взял на себя, укрыв их обоих под своим крылом. Он пошел против воли других великих орденов, заявив, что Вэй Усянь - адепт Юньмэн Цзян и будет держать ответ только перед ним. Он забрал овдовевшую сестру из Ланьлина, не позволив Цзинь Гуаньшаню превратить ее и ребенка в политические инструменты. Вэй Усянь отвел глаза. Каждое мгновение, проведенное рядом с Цзян Чэном, было для него и благословением, и пыткой. Он видел, как тяжело брату дается восстановление Пристани, как он ночами не спит над бумагами, Вэй Ин боялся, что одно неосторожное слово разрушит их хрупкое перемирие. Он боялся потерять его навсегда, поэтому молчал. Он надеялся, что со временем, они смогут поговорить по душам. Янли перевела взгляд с одного брата на другого. Она видела подавленную боль Вэй Ина, и скрытую нежность Цзян Чэна, и то, как они оба стараются ради нее. - Сядьте со мной, - попросила она, кивая на низкий столик у окна. Они повиновались беспрекословно. Янли устроила уснувшую Цзинь Лин в колыбели и разлила чай. - А-Сянь, - мягко начала она, накрыв ладонью руку Усяня. - Ты снова плохо спал. Я слышала, как ты бродил по террасе ночью. - Просто... погода была хорошая, Шицзе, - соврал он, чувствуя, как краснеют уши. - Ему просто не терпится ввязаться в неприятности, - проворчал Цзян Чэн, но при этом подвинул к Вэй Ину тарелку с его любимыми сладостями. - Ешь. Ты скоро в кости превратишься. Вэй Усянь схватил угощение, пряча за шутливым тоном дрожь в голосе: - О, Глава Ордена Цзян так заботлив! Неужели ты боишься, что я не смогу защищать нашу племянницу, если буду слишком худым? - Я боюсь, что ты свалишься с крыши и опозоришь наш орден перед слугами, - отрезал Цзян Чэн, пихая того кулаком в плечо. Для Вэй Усяня этот короткий контакт был подобен разряду молнии. Он замер, боясь пошевелиться, ловя профиль Цзян Чэна - резкие скулы, поджатые губы, упрямый подбородок. Шиди так вырос за эти пару лет... Ему хотелось протянуть руку и разгладить морщинку между его бровей. Но он лишь крепче сжал палочки для еды. Янли смотрела на них, и в ее сердце колыхалась тихая грусть. Цзинь Цзысюань... ее гордый и честный муж. Его не было рядом, чтобы увидеть, как их дочь впервые улыбается. Его кровь была на руках Вэй Ина - косвенно, по роковой случайности, по вине амбиций других людей. Весь мир кричал о том, что Вэй Усянь - убийца. Но Янли знала своего брата. Она видела его кошмары, видела, как он вскакивает по ночам, шепча извинения в пустоту. Она не винила его. Она знала, что ненависть разрушит их остатки семьи быстрее, чем любые внешние враги. - Мы справимся, - тихо сказала она, обращаясь сразу к обоим. - Мы втроем воспитаем А-Лин. Она будет знать, что у нее есть самые замечательные дяди. И она будет дома. Цзян Чэн посмотрел на сестру, затем на Вэй Ина. Его рука на мгновение сжала рукоять Саньду, но быстро расслабилась. - Куда мы денемся, - буркнул он. - Только если этот идиот перестанет пугать ее своими мертвецами. - Эй! Призрачные бабочки - это не мертвецы! - воскликнул Вэй Ин, и в его глазах наконец-то мелькнула привычная искра озорства. В это утро Пристань Лотоса казалась почти такой же, как в детстве. И хотя тени прошлого все еще прятались по углам, здесь, в залитой солнцем комнате, любовь сестры и невысказанная преданность братьев создавали надежный щит для маленькой девочки, спящей в золотистой колыбели. Два года пролетели как один, наполненные детским криком и редкими моментами затишья. Юньмэн преобразился: Пристань Лотоса не просто восстала из пепла, она расцвела, готовясь к первому по-настоящему крупному торжеству. Молодой госпоже Цзинь исполнялось два года. Весь город дышал праздником. Над узкими улочками и каналами развевались ярко-фиолетовые флаги с девятилепестковым лотосом, переплетаясь с золотыми знаменами Ланьлина, выставленными в честь рода именинницы. Торговые лавки ломились от сладостей: засахаренные орехи, семена лотоса в меду и пышные паровые булочки манили прохожих своим ароматом. В небе то и дело вспыхивали пробные фейерверки, а дети бегали по мостовым с бумажными фонариками в форме карпов. Вэй Усянь, облаченный в темно-фиолетовые одежды (хотя пояс все равно был завязан небрежно, а в волосах запуталась красная лента), носился по городу. Он лично проверял, достаточно ли яркие искры у вечернего салюта и не забыли ли лавочники выставить угощение для гостей из других орденов - Цзян Чэн ворчал на расходы, но Вэй Ин знал, что брат хочет, чтобы этот день запомнился всем. - Эй, дядя Ли! - крикнул Вэй Ин торговцу игрушками. - Эта трещотка должна быть самой звонкой! А-Лин любит шум, вся в младшего дядю! Торговец рассмеялся, привыкший к веселому и немного бесшабашному господину Вэю, который, несмотря на страшные слухи прошлого, оказался самым добродушным гостем в его лавке. Тем временем в главном зале Пристани Лотоса атмосфера была куда более официальной. Цзян Чэн, прямой как натянутая струна, принимал последних на сегодня послов. Его лицо напоминало застывшую маску холодного величия, пока он выслушивал витиеватые поздравления от мелких орденов. Цзян Янли сидела чуть поодаль, на мягких подушках. Маленькая А-Лин, одетая в роскошное желтое платьице с вышитым пионом, сидела у нее на коленях. Девочка была само очарование: круглые щечки, капризный изгиб губ - копия отца, и внимательные темные глаза. Она с восторгом запускала маленькие ручки в коробку с подарками, доставая то резного деревянного тигра, то расшитый мешочек с благовониями. Когда последний посол откланялся и тяжелые двери зала закрылись, Цзян Чэн позволил своим плечам едва заметно опуститься. Он тяжело выдохнул, потирая переносицу. - Наконец-то, - глухо произнес он. Янли мягко улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь волос дочери. А-Лин в этот момент с победным кличем выудила из коробки маленькую нефритовую подвеску. - А-Чэн, ты выглядишь очень усталым, - тихо сказала Янли. - Подойди к нам, отдохни. А-Лин так ждала, когда ты освободишься. Цзян Чэн подошел и сел рядом на циновку. Малышка тут же потянулась к нему, хватая его за пояс. Глава ордена невольно усмехнулся, осторожно перехватывая ее крошечные пальчики своими мозолистыми ладонями. Но его взгляд, направленный куда-то вдаль, за открытые двери зала, оставался тревожным. - А-Чэн? - Янли внимательно посмотрела на брата. - О чем ты думаешь? Гости довольны, подготовка идет полным ходом. Что-то случилось? Ваньинь помолчал, слушая отдаленный шум города и крики чаек над озером. - От Гусу Лань до сих пор нет вестей, - наконец произнес он, и в его голосе прорезалась тревога. - Лань Сичэнь не писал мне уже три месяца. Янли нахмурилась. Орден Лань всегда славился своей безупречной вежливостью и пунктуальностью. Пропустить день рождения племянницы друга, не прислав даже письма - это было немыслимо для Сичэня. - Может быть, почта затерялась? - предположила она, хотя сама в это не верила. - Послы всех орденов уже прибыли или на подходе, - Цзян Чэн сжал кулаки. - Даже Лань Ванцзи, который теперь почти не покидает Облачные Глубины из-за воспитания Лань Сыджуя, прислал формальное поздравление. Но от Сичэня - ни слова. - Ты думаешь, с ним что-то случилось? - спросила она. - Я не знаю, - Цзян Чэн опустил взгляд. - Но у меня плохое предчувствие. В этот момент в зал ввалился Вэй Усянь, размахивая связкой конфет на палочках. - А вот и я! Цзян Чэн, ты должен попробовать эти сахарные семена лотоса, они просто... Он осекся, заметив выражение лица брата. Вэй Ин мгновенно посерьезнел. Он всегда слишком чутко реагировал на состояние Цзян Чэна. Любое беспокойство на лице Ваньиня вызывало у него желание либо развеселить его, либо уничтожить причину его тревоги. - Опять хмуришься? - Вэй Ин подошел ближе, его голос стал мягче. - Шицзе, он опять работает за десятерых? - Мы обсуждаем Лань Сичэня, А-Сянь, - ответила Янли. - От него давно нет вестей. Цзян Чэн тут же тряхнул головой, словно сбрасывая с себя наваждение. Он не имел права омрачать этот день своими страхами. Сегодня Пристань Лотоса должна была сиять. - Впрочем, хватит об этом, - резко сменил он тон. - Сегодня праздник. А-Лин, иди сюда! Малышка, услышав свое имя, радостно вскинула ручки. Цзян Чэн подхватил племянницу и ловко усадил ее себе на шею. Цзинь Лин звонко рассмеялась, вцепившись крошечными ладошками в его аккуратно уложенные волосы. - Пойдем, маленькая госпожа, - усмехнулся Ваньинь. - Посмотрим, как город подготовился к твоему дню. Янли кивнула, глядя им вслед. В ее глазах промелькнула нотка печали: она видела, как сильно брат старается заменить А-Лин отца, и как глубоко внутри него все еще кровоточит рана одиночества, которую не могли залечить ни титул, ни победа. Вэй Усянь, поймав взгляд шицзе, ободряюще подмигнул ей и поспешил за братом. В городе их встретил настоящий шквал радости. Горожане, завидев Главу ордена с маленькой госпожой на плечах, почтительно кланялись, их улыбки были искренними. - Здоровья и процветания молодой госпоже Цзинь! - доносилось со всех сторон. - Пусть лотосы Юньмэна всегда цветут для вас! Цзинь Лин буквально купалась во внимании. Она махала ручкой прохожим, указывала пальчиком на яркие прилавки и заливисто смеялась, когда торговцы протягивали ей забавные фигурки из сахара. Когда они дошли до берега реки, где на мелководье под присмотром служанок уже резвились другие дети, Цзян Чэн осторожно опустил племянницу на землю. - Беги, только не лезь на глубину! - крикнул он ей вслед. Вэй Усянь стоял рядом, прислонившись к стволу старой ивы. Наблюдая за тем, как Цзян Чэн провожает девочку взглядом, он почувствовал, что больше не может молчать. Вопрос, который жег его изнутри, сорвался с губ прежде, чем он успел его обдумать. Вэй Ин подошел ближе и осторожно коснулся плеча брата. - А-Чэн... почему тебе так важно получить весть именно от Главы ордена Лань? Это ведь не просто формальность, верно? Ваньинь вздрогнул. Его лицо мгновенно приняло привычное раздраженное выражение, он попытался отвернуться, глядя на воду. - Какая тебе разница? Я просто не люблю беспорядок в делах между орденами. Если Лани решили проигнорировать праздник... Но Вэй Усянь не дал ему закончить. Он шагнул вперед и, перехватив его за плечи, мягко, но настойчиво заставил повернуться. Его ладонь коснулась щеки брата, пальцы заставили Цзян Чэна поднять голову и заглянуть в глаза Усяню. - Не лги мне, - тихо сказал Вэй Ин. - Я вижу, что ты места себе не находишь. Это из-за Сичэня? Цзян Чэн вспыхнул. Цзыдянь на его пальце слабо затрещал, и в любой другой ситуации он бы уже накричал на Вэй Ина за такую дерзость. Но сейчас, глядя в эти внимательные, полные искренней заботы глаза, он вдруг почувствовал, как ком встал в горле. В голове яркими вспышками пронеслись воспоминания: пожар в Пристани Лотоса, отчаяние, и то, как Вэй Усянь когда-то отрекся от него, уходя на Луаньцзан. Ваньинь боялся этого. Он боялся, что если он проявит слабость, если позволит себе привязаться к кому-то еще, его снова оставят одного. Гордыня велела ему оттолкнуть брата, но сердце молило о понимании. - Сичэнь... - голос Цзян Чэна прозвучал глухо и надломленно. Он не отвел взгляда. - Он единственный человек, который ни разу меня не предал. Вэй Усянь замер, его рука на лице брата мелко дрогнула. - Когда все рушилось, когда весь мир ополчился против меня за то, что я забрал тебя и сестру... когда все остальные направили свои мечи в мою сторону, требуя твоей головы, он встал рядом со мной. Он ни разу не усомнился во мне как в Главе ордена. Он слушал меня, когда другие только отдавали приказы. Цзян Чэн сглотнул, его взгляд стал болезненно-прозрачным. - Я всегда восхищался Цзэу-цзюнем. Его спокойствием, его честностью. Для меня эта связь важнее многих других. Я не хочу терять его. Вэй Усянь почувствовал острый, обжигающий укол ревности. Слышать, как Цзян Чэн с таким трепетом говорит о другом мужчине, было больно. Ему хотелось крикнуть, что он тоже здесь, что он тоже никогда больше не уйдет. Но слова о "предательстве" ударили его сильнее любого кнута. Он вспомнил тот день, когда сам нарисовал черту между ними. Он вспомнил, какую боль причинил шиди своим уходом. У него не было права оспаривать привязанность Цзян Чэна к Лань Сичэню. Потому что Сичэнь был рядом тогда, когда сам Вэй Усянь был причиной боли Цзян Ваньиня. Вэй Ин медленно опустил руку, его пальцы соскользнули с лица брата. Он заставил себя улыбнуться, хотя эта улыбка была полна горечи. - Я понял, - тихо произнес он, опуская глаза. - Раз он так важен для тебя - мы найдем его. Нагулявшись вдоволь и собрав целую охапку подарков от восторженных горожан, маленькая Цзинь Лин начала капризничать. Усталость взяла свое: она потерла кулачками глаза и, надув губки, потребовала: - К маме! Хочу к маме! Вэй Усянь и Цзян Чэн переглянулись. Малышка наотрез отказалась от поездки на руках, решительно заявив: "Я сама!", поэтому братьям пришлось подстроиться под ее крошечные шаги. Они шли, каждый держа девочку за руку, образуя своеобразные "живые качели". - Ты только посмотри на нее, - Вэй Усянь не удержался от смеха, наблюдая за тем, с каким важным видом А-Лин переставляет ножки. - Этот упрямый характер, это "я сама"... Цзян Чэн, признай, это целиком и полностью твое воспитание! Вылитый ты в миниатюре, только в золотых одеждах. Цзян Чэн даже не стал прирекаться. Он смотрел на племянницу с такой редкой, почти болезненной нежностью, что Вэй Ину на мгновение стало трудно дышать. - Пусть будет упрямой, - негромко отозвался Ваньинь. - В этом мире выживают только те, у кого есть стержень. Я хочу, чтобы она ни от кого не зависела. Они уже подходили к главным воротам Пристани Лотоса, продолжая непринужденную беседу, когда тишину площади прорезал знакомый голос: - Ваньинь! Цзян Чэн замер. Обернувшись на знакомый голос, он на мгновение лишился дара речи. К ним быстрым, почти беглым шагом приближался Глава Лань. Это был не тот безупречный Цзэу-цзюнь, которого привыкли видеть на Советах кланов. Лань Сичэнь выглядел... совершенно растрепанным. Его обычно идеально уложенные волосы выбились из-под заколки, а белоснежные одежды покрылись пылью дорог. - Глава Лань? - выдохнул Цзян Чэн, его глаза расширились от изумления. Видеть "Первого Нефрита" в таком состоянии было все равно что увидеть треснувшую драгоценную статую. Ваньинь машинально передал руку А-Лин Вэй Усяню, делая шаг навстречу другу. Он хотел спросить, что случилось, не напали ли на него, не случилось ли беды в Облачных Глубинах, но он не успел сказать и слова. Сичэнь был не один. Рядом с ним, вцепившись в край его рукава, маячил маленький ребенок. Мальчик, на вид ровесник Цзинь Лин, был одет в белые одежды ордена Лань, которые, впрочем, пострадали от прогулки не меньше, чем ханьфу старшего. Лента на голове малыша съехала, а в глазах, несмотря на долгий путь, горел такой озорной и неугомонный блеск, какой редко встретишь у выходцев из Гусу. - Прошу прощения за мой вид... и за опоздание, - Сичэнь неловко поклонился, тяжело дыша. На его лице читалось такое отчаянное смирение, что Вэй Усянь невольно прыснул в кулак. - Ваньинь, я не хотел показаться невежей. Мы выехали вовремя, но... малыш Цзинъи... он вечно норовил убежать то за бабочкой, то к реке, то просто "посмотреть, что там за углом". Сичэнь бросил на ребенка взгляд, в котором смешались безграничная любовь и крайняя степень педагогического бессилия. - Я обнаружил, что путешествовать с А-И гораздо сложнее, чем подавлять восстание лютых мертвецов. Вэй Усянь, ведя за руку Цзинь Лин, подошел ближе. - О-о, Глава Лань, я вас очень понимаю! - весело воскликнул он. Внимание детей тут же переключилось друг на друга. Цзинь Лин, до этого капризно поджимавшая губы, замерла, разглядывая незнакомого мальчика. Лань Цзинъи, в свою очередь, наклонил голову набок, его глаза округлились от любопытства. Маленькая госпожа Цзинь сделала решительный шаг вперед, шурша дорогим шелком, и ткнула пальчиком в сторону Цзинъи. - Ты кто? - требовательно спросила она. Цзинъи не испугался. Напротив, он широко улыбнулся, обнажая ровные молочные зубы, и попытался поправить свою съехавшую ленту, сделав ее еще более кривой. - Я - А-И! А у тебя платье блестит! Цзян Чэн, все еще пребывая в легком шоке от вида растрепанного Сичэня, почувствовал, как напряжение последних месяцев начинает медленно отпускать его. Его друг был здесь. Он был жив, здоров и, судя по всему, теперь делил с ним общую участь - воспитание маленького стихийного бедствия. Сичэнь выпрямился, пытаясь вернуть себе хотя бы тень былого величия, и, мягко положив ладонь на голову мальчика, произнес с тихой, светящейся гордостью: - Познакомьтесь. Это Лань Цзинъи - мой сын. Вэй Усянь и Цзян Чэн замерли, уставившись на него так, словно у Первого Нефрита внезапно выросла вторая голова. Вэй Ин даже перестал жевать конфету, а Цзян Чэн, на мгновение лишившись своего обычного красноречия, только и смог выдавить: - Сын?.. Но, насколько я помню... у тебя не было детей. Да и жены тоже. Сичэнь печально и понимающе кивнул. Он жестом пригласил друзей пройти вглубь сада, подальше от любопытных глаз прохожих. Дети - Цзинь Лин и Цзинъи - уже вовсю изучали друг друга: малышка Цзинь пыталась потрогать узорчатую ленту на лбу мальчика, а тот с восторгом рассматривал ее золотые колокольчики. - Почти два года назад мои люди нашли его в полуразрушенной деревне на границе Гусу, - начал Сичэнь, и его голос стал тише. - Его родители были бродячими заклинателями, но они пропали без вести во время ночной охоты. Малыша выхаживала бабушка, но она была слишком стара и слаба. Когда она ушла к проотцам, ребенок остался совсем один. Цзян Чэн нахмурился, слушая рассказ. Он знал, как много сирот осталось после войны, но редко кто из Глав орденов брал на себя личную ответственность за них. - Когда Цзинъи принесли в Облачные Глубины, он был настолько слаб, что целители не давали гарантий, - продолжал Сичэнь. - Я не мог оставить его в общем корпусе. Я поселил его в своем Ханши, чтобы лично приглядывать за ним и передавать ему духовную энергию по ночам. Сичэнь ласково посмотрел на Цзинъи, который в этот момент пытался что-то доказать А-Лин, активно размахивая руками. - В этом году, когда ему исполнилось два, я решил, что пора передать его на воспитание дяде Цижэню и остальным ученикам, как и полагается. Но стоило мне попытаться выйти из комнаты без него, как он вцепился в мои одежды так, что не оторвать. А потом... - Сичэнь неловко улыбнулся, и на его щеках проступил легкий румянец. - Его первым словом, которое он произнес, глядя прямо на меня, было "Папа!". Вэй Усянь тихо охнул, прикрыв рот ладонью. - Я не смог, - просто сказал Сичэнь. - Я не смог сказать этому ребенку, что я ему не отец. С тех пор Цзинъи официально признан моим сыном и наследником. Лань Сичэнь повернулся к Ваньиню, и в его взгляде промелькнуло искреннее раскаяние. - Ваньинь, прости меня. Я не отвечал на твои письма три месяца не потому что забыл. В августе Цзинъи стукнуло два года, и он... он стал совершенно неуправляем. Он начал бегать, говорить, требовать внимания каждую секунду. В Облачных Глубинах воцарился хаос. Дядя Цижэнь трижды слег с одышкой, а я... я просто не находил времени даже на то, чтобы взять в руки кисть. Все мое время уходило на то, чтобы ловить его по всему поместью. Цзян Чэн слушал, и его раздражение медленно таяло, сменяясь странным чувством сопричастности. Он посмотрел на свою племянницу, которая сейчас требовательно тянула Цзинъи за рукав, и на Сичэня - уставшего, растрепанного, но удивительно живого. - Значит, ты теперь тоже в этой ловушке, - хмыкнул Цзян Чэн. - Добро пожаловать в наш мир, Сичэнь. Здесь правила ордена Лань не работают против двухлетних детей. Вэй Усянь рассмеялся, хлопая в ладоши. - Глава Лань, я просто обязан научить А-И парочке трюков! Посмотрите на него, в нем же духа Юньмэна больше, чем во всех нас вместе взятых! - Не смей портить еще и этого ребенка! - рявкнул Цзян Чэн, но его губы непроизвольно дрогнули в улыбке. Трое взрослых одновременно обернулись на звонкий, восторженный детский крик, и увиденная картина заставила их застыть на месте. Цзинь Лин, сияя от гордости, сжимала в кулачке длинную белую ленту с вышитыми облаками - ту самую, что еще минуту назад была повязана на лбу маленького наследника Гусу. Лань Цзинъи же, ничуть не расстроенный потерей семейной реликвии, с упоением вертел в руках ее серебряный колокольчик ясности, пробуя его на зуб и прислушиваясь к тонкому звону. - Цзинь Лин! - в ужасе выкрикнул Цзян Чэн. Как Глава ордена, он прекрасно знал, что означает прикосновение к лобной ленте клана Лань. Но как дядя двухлетней разбойницы, он просто не знал, за что хвататься первым: то ли отбирать священный артефакт, то ли извиняться перед Сичэнем, то ли провалиться сквозь землю. - Какая проказница, - послышался мягкий голос подошедшей к ним Янли. Она стояла, сложив руки в рукавах, и с нескрываемым удовольствием наблюдала за детьми. - Это навевает определенные воспоминания, верно, А-Сянь? Цзян Чэн мгновенно перевел тяжелый, обещающий кару взгляд на брата. - Это все ты! - прошипел он. - Чему ты учишь ребенка? Сначала ленты, а завтра она начнет мертвецов поднимать? - Эй! Я тут ни при чем! - Вэй Усянь замахал руками, пятясь назад и прячась за спину Янли. - Я никогда не учил ее воровать ленты! Она просто... э-э... проявляет здоровое любопытство к культуре других орденов! За это он тут же получил чувствительный подзатыльник от Ваньиня. - Здоровое любопытство?! Она сорвала ее с наследника Гусу! Пока братья привычно препирались, обвиняя друг друга в том, кто именно не досмотрел за малышкой, Лань Сичэнь выступил вперед. Он мягко поклонился Янли, и в его взгляде, несмотря на растрепанный вид, светилось глубокое почтение. - Дева Цзян, - произнес он, и его голос звучал как теплый вечерний бриз. - Вы выглядите особенно прекрасно в свете этих огней. Простите нам наш сумбурный визит. Янли нежно рассмеялась, отвечая на поклон. - Я очень рада видеть вас, Глава Лань. И очень рада, что вы все-таки добрались. А-Чэн очень переживал за вас, места себе не находил последние месяцы. - Шицзе! - вспыхнул Цзян Чэн, мгновенно прекращая попытки придушить Вэй Усяня. Его уши стали пунцовыми, и он резко отвернулся, делая вид, что очень заинтересован состоянием ближайшего куста лотосов. Сичэнь посмотрел на Ваньиня, и в его глазах отразилось тепло, которое прежде он чувствовал только рядом с братом. Но здесь, в Юньмэне, это чувство было другим - более домашним, живым и уютным. Глядя на шумных братьев, на мудрую и добрую Янли, на Цзинъи, который уже пытался надеть колокольчик Цзинь Лин себе на палец, Сичэнь понял, что совершенно не хочет возвращать себе маску спокойного равнодушия. Здесь, среди этих людей, он мог быть просто отцом и просто другом. Дети тем временем снова начали о чем-то спорить. Цзинь Лин пыталась забрать колокольчик обратно, не отдавая ленту, а Цзинъи, судя по всему, решил, что лента теперь принадлежит А-Лин, а он в обмен забирает "звенящую штуку" навсегда. - Нет, мое! - топнула ножкой Цзинь Лин. - Давай меняться! - громко заявил Цзинъи, явно не собираясь уступать. В ходе долгих и весьма сложных "переговоров", включавших в себя обещания самых вкусных сладостей и демонстрацию призрачных бабочек Вэй Усяня, лобная лента наконец вернулась к своему законному владельцу. Цзян Янли, опустившись на колени перед дочерью, надежно подвязала серебряные колокольчики ясности обратно к ее поясу. Цзинь Лин жутко надулась. Ее нижняя губа дрожала, а в уголках глаз скопились слезы обиды - она искренне не понимала, почему у нее отобрали "красивую белую ленточку". Однако, несмотря на весь свой строптивый нрав, она не смела кричать на маму. Вэй Усянь, видя это горе вселенского масштаба, присел рядом и протянул руки: - Ну все, А-Лин, не плачь! Иди к дяде, я понесу тебя, как настоящую принцессу! Но маленькая госпожа Цзинь, бросив взгляд на Лань Цзинъи, который стоял рядом и вполне уверенно держался на собственных ногах, вдруг проявила характер. Она сердито затопала ножкой, оттолкнула руки Вэй Ина и, усиленно перебирая короткими ножками, решительно направилась в сторону резиденции. - Сама! - донеслось до них ее сердитое сопение. Вэй Усянь только покачал головой, в его глазах светилось восхищение пополам с горечью. - Какая гордая... Ну точно, Цзян Чэн, твоя копия, - пробормотал он и послушно последовал за молодой госпожой, чтобы та не споткнулась на высоких порогах. Оставшись на площади, маленький Цзинъи с нескрываемым любопытством разглядывал Янли. Когда она, заметив его взгляд, ласково наклонилась к нему, мальчик вдруг широко улыбнулся и звонко, на всю округу, провозгласил: - Красивая тетя! Лань Сичэнь невольно потер переносицу, чувствуя, как краснеют кончики его ушей. Воспитание в Облачных Глубинах явно давало сбои под напором непосредственности А-И. Сичэнь присел на корточки рядом с сыном и мягким, но наставительным тоном произнес: - А-И, мы ведь учили, как нужно обращаться к хозяйке дома. Помнишь? Цзинъи крепко задумался, забавно наморщив носик. Он перевел взгляд с отца на Янли, словно сопоставляя правила этикета со своими чувствами, и наконец выдал исправленную версию: - Дева Цзян - самая красивая тетя! Янли не сдержалась и тихонько рассмеялась, ее лицо осветилось искренней радостью. Она протянула руку и нежно потрепала мальчика по голове. - Все хорошо, Глава Лань, - заверила она Сичэня. - Для двух лет он очень даже прилежно воспитан. И, признаться, мне очень приятен его комплимент. Цзян Чэн стоял чуть в стороне, наблюдая за этой сценой. Вэй Ин и А-Лин уже скрылись в дверях резиденции, и на мгновение здесь, на берегу, воцарился покой. Глядя на Сичэня и Янли, на губах Ваньиня появилась мягкая, несвойственная ему улыбка. Они смотрелись до боли гармонично. Мягкость Сичэня и тихая стойкость Янли дополняли друг друга, словно две половины одного целого. Цзян Чэн всегда был крайне подозрителен к любым мужчинам, приближавшимся к его сестре, но сейчас, глядя на лучшего друга, он почувствовал странное умиротворение. Если бы в этом подлом и переменчивом мире и был человек, которому Ваньинь мог бы доверить счастье своей сестры - и быть уверенным, что ее никогда не обидят, - то этим человеком был только Лань Сичэнь. - Идемте в зал, - позвал Цзян Чэн, стараясь, чтобы его голос не звучал слишком эмоционально. - Скоро подадут суп из корней лотоса. Сичэнь, тебе нужно подкрепиться после такого... приключения. Сичэнь поднялся, ведя за руку притихшего Цзинъи, и посмотрел на Цзян Чэна с благодарностью. Слуги вынесли последние блюда на просторную террасу, и Янли с приветливой улыбкой гостеприимно распахнула двери. Вечерний воздух Юньмэна, наполненный ароматами озерной воды и пряностей, смешивался с запахом изысканных яств. Все расселись за большим, богато накрытым столом. Маленькая Цзинь Лин, как и полагалось имениннице, заняла место во главе, важно покачивая ножками и с любопытством разглядывая серебряные приборы. По обе стороны от нее сели Цзян Чэн и Янли. Мама заботливо накладывала ей легкие закуски, а Цзян Чэн, вооружившись гребнем, с титаническим терпением пытался привести в порядок ее волосы, растрепавшиеся во время прогулки. Его пальцы действовали осторожно, чтобы не причинить племяннице боли, и в этом жесте было столько скрытой нежности, что Сичэнь, сидевший напротив, невольно засмотрелся. Вэй Усянь, как всегда, не мог усидеть спокойно. Он весело болтал с маленьким Цзинъи, показывая ему, как правильно держать палочки, и попутно закидывал Сичэня бесконечными вопросами: - А он уже пробовал плавать? А какие сказки он любит? Глава Лань, неужели он и вправду соблюдает комендантский час в два года? Сичэнь спокойно и подробно отвечал, в душе радуясь тому, как тепло и естественно его сына приняли в Пристани Лотоса. Здесь не было косых взглядов или шепотков за спиной - только искреннее гостеприимство. Закончив с прической племянницы, Цзян Чэн переключил внимание на гостя. - Сичэнь, попробуй вот это, - он указал на блюда в центре. - Я специально велел поварам приготовить часть закусок без специй и мяса. Здесь корни лотоса в меду и паровые овощи, они не должны обжечь твое горло. Сичэнь благодарно улыбнулся, тронутый такой внимательностью друга. Но не успел он потянуться к тарелке, как тишину прервал громкий "Хрусь!". Все обернулись к Цзинъи. Малыш, пока взрослые отвлеклись, умудрился дотянуться до тарелки Вэй Усяня и с самым невинным видом засунул в рот длинную мясную палочку, густо обсыпанную красным перцем. - А-а-а! А-И, нет! - вскрикнул Вэй Усянь, вскакивая и уже протягивая ребенку стакан с молоком. - Это же чистый огонь! Личико Цзинъи мгновенно стало пунцовым, глаза округлились, но он, к изумлению присутствующих, даже не заплакал, а лишь судорожно сглотнул. Лань Сичэнь в редкой для него панике вскочил, отодвигая от сына злополучную тарелку и пытаясь помочь Усяню напоить маленького дегустатора. - Кажется, в нем действительно живет дух Юньмэна, - сквозь смех проговорила Янли, когда Цзинъи, выпив молоко, лишь громко выдохнул и потянулся за следующей порцией, правда, уже сладкой. Не считая этого небольшого происшествия, праздник прошел весело и непринужденно. После сытного ужина, когда над озером сгустились сумерки, небо внезапно расцвело тысячами огней. Начался салют. Фиолетовые, золотые и лазурные искры рассыпались над водой, отражаясь в глазах детей. Ваньинь стоял у перил террасы, глядя на то, как А-Лин и Цзинъи в восторге прыгают, пытаясь поймать падающие огни. Рядом слышался радостный голос Вэй Ина, который что-то эмоционально доказывал Сичэню, и мягкий смех сестры. Впервые за очень долгое время Цзян Чэн почувствовал, как тяжелый груз, годами давивший на его плечи, наконец спал. Тени прошлого не исчезли совсем, но сегодня они отступили. Рядом стояли самые близкие, самые важные для него люди. Его семья. Цзян Чэн посмотрел в ночное небо и в глубине души загадал только одно: чтобы эта ночь, наполненная покоем и любовью, длилась как можно дольше.