Тишина после свистка

звезда моя далёкая, печаль моя высокая пошли мне одинокому свой лучик золотой-золотой

В кафе играла спокойная приглушённая музыка. Солнце прорывалось сквозь шторы и согревало посетителей, сидевших рядом с окнами. Высокий мужчина в белой рубашке, чёрных брюках, с аккуратно уложенными волосами и сумкой от ноутбука через плечо вошёл в заведение, придержав дверь выходившей девушке со стаканчиком кофе в руках. Он, задумчиво улыбаясь, прошёл дальше, к кассе, и заказал себе эспрессо и сливочный чизкейк. У него было хорошее рабочее настроение, которое помогало ему без проблем справляться со всеми делами, поэтому, дождавшись, когда его заказ будет готов, он сел за один из столиков в углу, снял тёмное пальто, вытащил из сумки свой ноутбук, отпил немного кофе, проверяя, насколько он горячий, и принялся печатать. Он только недавно вернулся из Милана, где работал на чемпионате мира по фигурному катанию, и хотел написать статью для своего Телеграм канала с отчётом о соревновании и результатах. Текст шёл легко, пишущий только иногда останавливался, чтобы положить маленький кусок десерта в рот, прикрыть глаза, наслаждаясь творожным вкусом, и продолжал печатать дальше. Улыбка исчезла, теперь он был серьёзен и даже вдохновлён тем, что писал. Пальцы быстро скользили по клавиатуре, взгляд бегал то вверх, то вниз, следя за тем, чтобы всё было без ошибок. Если же они возникали – приходилось возвращаться и исправлять. Это немного раздражало, но никак не могло испортить общего настроения. На приходящие уведомления из мессенджера мужчина не реагировал, а звук был предусмотрительно выключен. Только единственная вещь смогла привлечь его внимание – сообщение от давнего знакомого. Он похлопал глазами и открыл его. Брови резко поднялись в удивлении, а губы сжались в тонкую полоску. Теперь он был чем-то встревожен и недоволен одновременно. Арсений Попов, допивая свой кофе и глядя в экран ноутбука, думал о том, что над ним явно кто-то смеётся. Ну как кто-то – бывший однокурсник, однажды помогший ему ещё во времена журфака с очень неприятным и деликатным делом. Он держал с ним связь, на всякий случай, понимая, что будет должен, и, похоже, пришло время этот долг возвращать, хоть ситуация и казалась какой-то идиотской. Знакомый был футбольным репортёром на Матч ТВ, и сегодня, по плану, он должен быть на московском дерби (от этого странного слова у Арсения брови взмыли вверх), но по некоторым причинам (под названием «температура 40, я даже встать не могу, а все коллеги разъехались, замена же где-то под шафе отлёживается») обратился к тому, кто совершенно ничего не знал о футболе, но, видимо, был единственным, к кому можно было прийти за помощью. Попову не особо нравился этот спорт, где просто гоняют мяч. Никакой эстетики и красоты, только 22 мужчины, которые сами иногда не осознают, что делают и для чего. Мужчина вздохнул, кривя лицо, и напечатал утвердительный ответ. Да, он не горел желанием вообще связываться с футболом, но долги нужно было отдавать, даже если они были большого срока давности. Он закрыл диалог и продолжил дописывать статью, находясь уже в безрадостном настроении. Придётся тратить лишнее время на изучение хотя бы базовых понятий, иначе всё может пойти насмарку.

***

День медленно клонился к завершению. Солнце уже окрашивало горизонт в красный цвет, виднеясь среди многоэтажек. Арсений крепко держал руль своей машины двумя руками, маневрировал между автомобилями, аккуратно обгоняя, и надеялся, что ему не придётся тратить много времени на пребывание в очереди. Он и так потратил лишние полчаса в родных московских пробках, его терпение было на исходе. Подъезжая к стадиону «Открытие Банк Арена», наблюдая за огромными толпами фанатов в красно-белых и красно-синих цветах, мужчина покивал своим мыслям в голове и, кое-как найдя свободное место, припарковался. Попов оглянулся, оценивая обстановку и знакомясь с окружающей местностью. Ему нужно было идти к северной части стадиона, ко входу для СМИ. А далее переместиться на кромку поля вместе с оператором. Он смутно представлял, о чём будет говорить. По дороге он всё думал о том, как ему придётся импровизировать, словно перед учителем, не учив при этом параграф. Наверное, это будет самый отвратительный репортаж из всех за его карьеру, но у него не было выбора, ведь он уже приехал, он уже в зоне для пресс-конференций, пустующей в день матча. Арсений почувствовал холодок, проходящий по коже, его всего немного передёрнуло. Вдох-выдох. Холодок покалыванием прошёлся по кончикам пальцев, которые держали телефон с открытой вкладкой браузера о футбольных репортажах. Всё будет в порядке. По крайней мере он постарается так сделать. – Добрый вечер, дорогие друзья! – Арсений, стоя на кромке поля с микрофоном в руках и бейджем на шее, поправил волосы и улыбнулся в камеру. – Несмотря на то, что на улице ещё немного прохладно, здесь, на стадионе «Открытие Банк Арена», уже жарко, потому что нас ждёт московское дерби: Спартак - ЦСКА. Важный матч, так как оба клуба борются за второю строчку в таблице МИР РПЛ, – он надеялся, что нигде не ошибся, хотя его и могли с лёгкостью исправить коллеги в студии. Всё-таки прямой эфир. На его совести было только приветствие, ответы на вопросы о болельщиках и атмосфере на самом стадионе, а далее нужно было взять несколько флэш-интервью до, после матча и в перерыве. Мужчина расправил плечи, чувствуя себя чуть увереннее, и кивнул сам себе: всё идёт так, как надо. И, к его собственному удивлению, всё действительно прошло как по маслу. Попов разговаривал с коллегами в студии, с экспертами на поле, и даже понимал, что говорил, словно интуитивно чувствовал, какой именно вопрос или ответ должен звучать в данный момент или для конкретного человека. Он оглядывал прибывающих на стадион болельщиков, всё больше ощущая себя в своей тарелке. Будто он всегда был здесь, на этом поле, и вёл репортажи. Атмосфера какого-то праздника медленно поглощала его. До начала матча оставалось минут десять, он только завершил свою часть работы и просто рассматривал людей, которые находились на трибунах, и вышедших тренироваться футболистов обоих команд. Стадион был полон. Арсений большими от удивления глазами смотрел на семьи и влюблённые парочки в шарфах, футболках любимого клуба, с рисунками на лицах. Он не понимал, что их сюда тянуло, но чувствовал их огромную энергию, эмоции, которые уже лились через край, хотя матч ещё не начался. – Неужели им эта игра так нравится? – произнёс он тихо, передёргивая плечами. Волнение вновь пробежалось по телу, заставив поёжиться, словно от мороза. Попову не приходилось находиться в обществе такого огромного количества людей, но ведь всё бывает впервые? На соревнованиях по фигурному катанию тоже было достаточно болельщиков, но так много – никогда. Или мужчина это каким-то чудесным образом забыл. – И не страшно им выступать перед столькими людьми? Или… как это правильно произносить-то? – Арсений завис, сфокусировал взгляд на газоне, прокручивая в голове непонравившееся местоимение-числительное, а когда понял, что всё было нормально, на глаза неожиданно попался высокий худощавый, немного даже костлявый, парень в красно-белой форме, который в шутливой форме общался с тренером, явно пониже и в очках. – Да что Вы переживаете, Дмитрий Тимурыч, всё будет, как это, невъебенно! А, это для Вас слишком сложно. Тогда… тип-топ, как говорят в Вашем возрасте! – игрок смеялся вместо того, чтобы слушать. И ради смеха коверкал чужое отчество. Тренер тяжело вздыхал, поправляя очки, и заявлял, что он не такой уж и старый. По крайней мере сам себя так не считает. – Да ладно! Вы себе льстите, – он увернулся от чужой руки, которая хотела схватить его за ухо, пока он был в более удобном для этого положении - полусогнутом, и, продолжая громко смеяться и хлопать в ладоши, обошёл своих коллег и встал с другой стороны от потенциальной опасности. – Шастун, дошутишься! Заменю тебя на десятой минуте, всем стадионом над тобой поржём, – Дмитрий Темурович старался быть грозным, складывая руки на груди, но все в команде знали, что они оба - хорошие друзья, а Шастун, несмотря на свои глупые шутки и молодой возраст, вполне себе умный парень и всё понимает. Арсений следил за этой ситуацией немного поодаль и почему-то улыбался от того, как юноша смеялся. Это было странно, но яркая, солнечная и искренняя улыбка другого человека, вообще не знакомого, успокоила новоявленного репортёра, и он решил, что именно у него нужно будет взять флэш-интервью после первого тайма. Если получится.

***

Матч начался очень быстро. Не успели прогреметь первые кричалки болельщиков, как игроки в красно-белой форме сумели организовать штурм вражеских ворот. Вратарь ЦСКА, Игорь Акинфеев, справился с этой атакой, прикрикнул на своих защитников и выбил мяч далеко вперёд, к своим. На чужой половине поля никто из армейцев не смог до него добраться: его забрали защитники Спартака. Через минуту, после перевода на другой фланг, Шастун проник в чужую штрафную и забил из-под красно-синего защитника в левый угол. Арсений, наблюдая за всем происходящим на поле, даже не понял, что случилось. Он пытался следить за мячом в ногах, но футболисты так быстро передвигались с ним из одного конца поля в другой, что у мужчины заболела голова. Как только мяч оказался в воротах, стадион радостно загудел, оглушив своим неожиданным криком Попова. Он передёрнул плечами, потёр уши двумя руками и вдруг увидел, как к нему на радостях несётся высокий парень, а за ним – его сокомандники. Мужчина испугано попятился назад, но опасность его уже миновала: игроки затормозили в нескольких метрах от него и принялись праздновать гол. Попов видел, как забивший счастливо прыгал и хлопал в ладоши, словно ребёнок, которому подарили желаемую игрушку. Репортёру показалось это очень милым, он даже почувствовал, как покраснели щёки, а уголки губ немного поднялись. А прошло только десять минут матча. Шастун через 15 минут оформил дубль благодаря своей голове с короткими растрёпанными волосами и угловому, который был подан Промесом. Хотя многие говорили, что он не умеет этого делать, бразилец показал, что если раз в год палка стреляет, то у него тем более получается шикарный пас с углового флажка. Стадион вновь зашумел, окутывая радостным и весёлым криком. Арсений даже не заметил, как поддался чувству воодушевления и задора от ликующих трибун и начал хлопать и улыбаться, словно имел ко всему происходящему прямое отношение и гол был сделан по его собственной воображаемой методике. И пока мужчина наслаждался появившимся неожиданно чувством удовольствия и торжества, Антон вприпрыжку мчался обниматься к своему тренеру, на ходу говоря что-то о том, что Дмитрий Темурович очень своевременно проводит замены. Тот, смеясь, хлопал парня по спине, когда его стиснули в объятьях, отвечая, что парень большой молодец и угроза о замене на него отлично подействовала. Попов понял, что если он не возьмёт флэш-интервью именно у этого парнишки как у героя первого тайма, то зачем он тогда вообще выходил сюда? Эта мысль почему-то его даже не напугала, наоборот, придала некоторой уверенности: у него был шанс узнать побольше об этом парне с милыми кудрями.

***

Арсений стоял с микрофоном в руке, приложив палец к наушнику, рядом с ним – худой парень, выше него самого, тот самый, кого он приметил перед игрой и кто стал героем первого тайма. Игрок восстанавливал дыхание, но продолжал улыбаться, довольный собой и тем, что сделал за 45 минут. Репортёр искоса на него поглядывал и чувствовал, как странное тепло растекается по телу вместо того тревожного холодка, который посещал его весь вечер. Это было непривычно, непонятно, но очень приятно. – Антон Андреевич, – начал Попов, когда его коллеги в студии наконец о нём вспомнили. Он и не заметил, что обратился к парню по имени и отчеству, а тот в удивлении вскинул брови и сжал губы, сдерживая смех. – Как Вы оцениваете свой первый тайм? – мужчина протянул микрофон игроку и завис, бегая глазами по чужим морщинкам у глаз, которые появлялись от яркой улыбки, и милым ямочкам на лице. Он понимал, что выглядел глупо и даже нелепо, но ему на руку играло то, что его не было видно в кадре, а парень смотрел поверх всех присутствующих в комнате. – Спасибо, что так официально, – Антон захихикал, опустив голову, и приложил ладонь к груди, чуть выше сердца,  в благодарность за этакую вежливость. – Ко мне так только телефонные мошенники обращались. А по поводу тайма: Дмитрий Тимурыч сказал, что заменит меня на десятой минуте, ну вот я и показал ему, почему это будет плохая идея. Дважды, – он поправил свою короткую чёлку пальцем и засиял, удовлетворённый своим ответом. Арсений, большими глазами наблюдая за ним, вдруг смутился и опустил взгляд. Щёки загорелись, он даже неловко потёр левую, будто проверяя, всё ли с ней в порядке. – На Вашем счету теперь дубль, как думаете, сможете больше? – Попов не стал снова поднимать взгляд, теперь он рассматривал красно-белые шорты, чулки и бутсы. Парень хоть и был высоким, немного худощавым, но тем не менее имел крупную комплекцию, которая, видимо, только-только начинала появляться, так как он был молод. Таких фанаты называли «шкафами», потому что они были высоченными и занимали много места. Такого сбить было тяжело, он часто вступал в единоборства и выигрывал верх. Обычно считалось, что «шкафы» медленно бегают, но конкретно этот, к удивлению аналитиков и прочих наблюдателей, мог развивать скорость больше, чем у фланговых защитников, хотя сам являлся нападающим. Видимо, именно поэтому главный тренер ставил его в старт.  – И каков общий настрой у команды? – Да ща я ещё парочку банок закину и буду на расслабоне, на чиле, – со смехом ответил Антон, хлопая в ладоши и немного попрыгивая. В нём было столько энергии, что он просто не мог стоять на месте. А через секунду он уже сделал серьёзное лицо и заявил: – А команда находится в превосходном настроении, поэтому ждите шоу ещё и во втором тайме. Мы его вам устроим, – произнёс парень в камеру. Арсений усмехнулся, слыша в наушнике поспешное «спасибо» из студии. Это интервью было завершено. Он собирался пойти за игроком ЦСКА, но Шастун остановил его: – Я Вас раньше не видел. Вы впервые ведёте футбольный репортаж? – Попов почему-то смутился, опустил глаза на чужую футболку, активно закивав. – Я больше скажу: я узнал о футболе только сегодня. До этого работал только с фигурным катанием, – мужчина пожал плечами, улыбнувшись. Взгляд бегал по красно-белой форме, по надписям спонсоров, но Попов решил всё-таки установить зрительный контакт с парнем, чтобы не показаться бестактным. Столкнувшись с удивлёнными зелёными глазами, он замер, чувствуя, как мурашки пробежались по коже. Антон светился абсолютно весь, яркий, словно звезда на небе, улыбался радостно, как ребёнок, который получил то, что хотел на день рождения. У Арсения улыбка сама появлялась на лице, смущённая, застенчивая, будто ему сделали неожиданный комплимент, а он совершенно не знал, как на это ответить. – А как Вы узнали? – Да не знаю, Вы волнуетесь. А фигурное катание мне нравится! Тулупы эти, аксели. Это очень красиво! Я и сам такие выделывать умею, но, видите, в футбол получается лучше, – парень поправил свою чёлку, состроил важное лицо, будто и правда был профессионалом в фигурном катании, и расстроенно надул губы, когда Арсений поднял брови и усмехнулся, явно не доверяя чужим словам. – Не верите? Могу доказать! – Без проблем. Продержитесь на льду час без падений - с меня ужин, – Попов и сам не понял, откуда у него появилась такая идея и смелость её высказывать, но слово скажешь - и поймать уже не получится. – А если упадёте - оставляете мне свой телефон, – Шастун даже думать не стал, протянул руку, чтобы заключить эту странную сделку. Мужчина посмотрел на протянутую ладонь, поднял взгляд на парня, склонил голову на бок, сдерживая смех, и пожал чужую руку. – Где будем проводить сие мероприятие я Вам скажу после матча. У меня есть одно местечко, – он подмигнул Антону, получив в ответ одобрительную улыбку и пожелал ему отличного второго тайма. Тот поблагодарил и сказал, что запомнил его и обязательно найдёт. Арсений сжал губы, довольно улыбаясь, а сам обернулся к своему оператору, стоящему рядом, и спросил, неужели его волнение так сильно видно. Мужчина с камерой похлопал глазами и ответил, что если бы ему не сказали об этом – он бы и не заметил.

***

Второй тайм прошёл спокойнее, без особых происшествий, не учитывая, конечно, начавшейся в конце 80-й минуты драки между Соболевым и Виллианом, каждому из которых судья раздал по красной карточке. Попов усмехнулся, вспомнив чужие слова о шоу, которое им устроят, услышал недовольный гул стадиона, с двух сторон одновременно, с трибун, со скамеек. Даже Шастун, которого заменили некоторое время назад, подпрыгнул со своего места, что-то разъярённо кричал, матеря каждого, кто имел другое мнение, несовпадающее с его собственным. В конце концов судья выдал ему жёлтую карточку и парень немного подостыл. Арсений внимательно следил за футболистом и случайно встретился с ним взглядом, когда тот возвращался на своё место и оглядывал людей вокруг. Антон усмехнулся и подмигнул репортёру, хотя со стороны это явно выглядело очень странно и, скорее всего, нелепо, словно самый глупый флирт в баре у стойки. Не так красиво, как получилось у мужчины в перерыве, но этого было достаточно, чтобы тот смущённо опустил голову, рассматривая свои начищенные чёрные туфли. Очевидно, эта реакция была неоднозначной и вызывала много вопросов, однако пока что Арсений не стал заострять на этом своё внимание и продолжил следить за ходом заканчивающегося матча. После свистка арбитра, говорящего о том, что время вышло и игра окончена, Попов успел взять два флэш-интервью у участников той самой драки, что произошла в концовке. Закончив с футболистами, он наконец полностью завершил свой репортаж, распрощался с коллегами, снял наушник и выключил микрофон. Теперь можно было свободно выдохнуть и не волноваться о том, что говоришь какую-нибудь чушь. Оператор, с которым Арсений работал весь вечер, вскоре покинул стадион, торопясь вернуться домой. Репортёру же спешить было некуда: он спокойно стоял на выходе для СМИ, вдыхал свежий ночной воздух и наблюдал за медленно уходящими фанатами, писал сообщение знакомому о том, что всё прошло хорошо. Он ждал. Ждал, что его найдут. – Простите! – послышалось сзади. Мужчина обернулся и увидел того, кого ожидал: высокого парня в толстовке и джинсах, увешанного кольцами и браслетами, с кепкой, которая закрывала короткие волосы полностью. Арсений сложил руки в замок перед собой и кивнул, говоря, что он готов слушать. – Честно говоря, пока Вас искал, подумал, что мне всё приснилось и никакого репортёра, с которым я заключал спор, никогда не было, – Антон тихо засмеялся, понимая, что начал говорить ерунду. – Так что по поводу нашего уговора? – Вы лучше скажите мне, как поняли, что я здесь в первый раз, – мужчина думал об этом весь второй тайм. Раз никто не заметил его волнения, то как парню удалось это сделать? Тот замер, потёр ладони, раздумывая. – Ну я Вас никогда не видел и подумал, что, возможно, Вы впервые ведёте футбольный репортаж, – звучало как-то неуверенно. Арсений покивал, хотел что-то ещё сказать, но его перебили: – Да я не знаю, по Вам видно всё было. Меня это смутило, – Шастун поправил свою кепку и сложил руки в замок. Мужчина сжал губы: по нему не было видно. Никогда. Ничего. А тут ему в открытую заявляют, что его можно прочесть как книгу. Хотя скорее как аннотацию к ней. – Так что по поводу места? – Есть одно, – Попов так же, как и Антон, потёр ладони, немного замявшись, витая в своих мыслях, – но ехать до него далековато. Но! К концу рабочего дня там практически всегда пусто. Мы можем приехать к закрытию, а я попрошу знакомого никого не пускать и мы спокойно проверим Ваши умения на льду, – он сжал губы и начал переминаться с ноги на ногу, ожидая какой-либо реакции, чтобы продолжить свою речь. Он часто делал паузы и следил, заинтересован ли человек напротив в том, что он говорит. Шастун поправил лямку портфеля на плече, чувствуя неловкость в наступившей тишине, похлопал глазами и всё-таки спросил, куда именно нужно ехать и во сколько. – Рядом с московским Эрмитажем есть крытый каток. Вы сможете найти его в навигаторе, Яндекс подскажет. Лучше всего приехать к десяти вечера, я буду ждать Вас у входа. А то ещё заблудитесь, – Попов снисходительно улыбнулся, наблюдая за тем, как чужие глаза, которые были видны при свете фонарей, становятся шире, а лоб хмурится. Парень засомневался, и это ясно читалось. Правда в чём именно: в своей адекватности или в намерениях мужчины, было непонятно. – Вы согласны, Антон Андреевич? – Ну да, – ответил футболист, пожав плечами, – я буду на месте в назначенном месте. Только… как Вас зовут? А то получается, что Вы меня знаете, а я… – он хотел сказать, что будет снова как дурак искать чёрный пиджак и тёмные волосы в толпе, но промолчал. – Вы Антон Андреевич, я Арсений Сергеевич, на том и решим, – Арсений поклонился, будто дворецкий перед хозяином, развернулся и направился к парковке, где стояла его машина, оставив юношу с большими зелёными глазами в некоторой растерянности. Он на ходу обернулся, – в интернете информации побольше, погуглите!

***

Конечно, Антон сгорал от любопытства. Ему очень хотелось узнать, что это за Арсений Сергеевич, кто, откуда. Хотя откуда понятно – с фигурного катания. Но как попал на матч? Он написал об этом Дмитрию Темуровичу, спросив, не знает ли он этого мужчину, что стоял на бровке и разговаривал с игроками в микст-зоне. Тот записал в ответ голосовое, где начиналось всё «за здравие»: Антоша, хороший, дорогой, что приятно было слышать, хоть и чувствовался открытый сарказм. Заканчивалось же «за упокой»: парня с таким вопросом слали далеко (на целых 4 буквы, Ц, С, К и А, хотя Шастун предпочёл бы Р, Е, А и Л), надолго (на два дня) и просили не возвращаться оттуда до тренировки. Сказали ещё, что на бейдж надо было смотреть, но ответа на вопрос так и не дали. Антон посмеялся, конечно, понял, что тот абсолютно прав, пожелал приятного отдыха и написал, что работать как конь он никогда и не собирался. Дмитрий поставил реакцию на сообщение в виде смеющегося смайлика, но более писать ничего не стал. Вернувшись домой, бросив портфель на диван в гостиной и сев за ноутбук, Шастун начал воплощать свой план поиска, который отсутствовал, в реальность: набрал в поисковике «Арсений Сергеевич», добавив «журналист». Сразу же первой ссылкой был инстаграм Арсения Сергеевича Попова, второй – статья в Телеграм канале, выпущенная сегодня вечером перед матчем. Кажется, полчаса ушло у Антона на то, чтобы просмотреть все чужие фотосессии (сколько же их там…), прочесть все хэштэги под ними (да зачем их вообще придумывать!) и прийти к очевиднейшему выводу: он не видел ни одного журналиста, который так сильно любил фотографироваться. Причём не просто, а с определённой тематикой, одеждой, явно заморачиваясь перед каждой съёмкой. И ни один из репортёров, что когда-либо брал у Шастуна интервью, не был таким харизматичным и симпатичным, как этот Арсений. Он что же, повёлся чисто на внешность? Он никогда никого не искал в интернете с таким интересом, как журналиста, который появился из ниоткуда и ушёл неизвестно куда. А уж тем более не заключал споры с незнакомыми людьми. Что вдруг произошло? Он тыкнул на истории, что были доступны только последние сутки, и попал в совершенно другой мир. Светлое, солнечное видео, в котором… голуби, топчущиеся рядом с сидящим на скамейке человеком, а на фоне звучит чужой, специально завышенный голос: «Начальник, конец месяца! Хороший начальник, будет зарплата! Начальник, мы так рады». Антон тихо захихикал. Всё закончилось тем, что неизвестный на лавочке взмахивает ногой и сгоняет всю птичью ораву, а голос за кадром подытожил коротким «Пошли нахер отсюда!» и засмеялся. Парень на диване прикрыл лицо ладонью, чтоб не разразиться хохотом следом. Каков контраст! С виду серьёзный, сдержанный, интеллигентный мужчина, а в этом пятнадцатисекундном ролике скрывается какой-то чудак, позволяющий себе глупости на большую аудиторию. Антон похлопал себя по щеке, нажал на ссылку канала в Телеграме и завис. На аватарке – чёрно-белое фото, специально сделанное так, чтобы видно было только часть лица в анфас: короткие волосы, тяжёлые надбровные дуги, под которыми прятался пронзительный взгляд прямо в камеру. Название краткое – «Пауза в полёте». Внутри царила странная гармония. Последний пост, с коротким заголовком «Милан. Послевкусие», выложенный ровно перед началом матча, за эти три часа набрал тысячи просмотров и комментариев. Парень не удержался, открыл статью, начал читать и обомлел окончательно, на миг забыв, где только что находился. Занавес. Аплодисменты. Всё. Можно наконец выдохнуть. Стряхнуть с костюма невидимую ледяную пыль. Лёгкий гул трибун стихает, оставляя в ушах звон – сладкий, если ты победил, и горьковатый, как таблетка обезболивающего, если нет. Но мало кто думает сейчас о том, что осталось за кадром этой красивой картинки. О тех невидимых часах, что легли в основу четырёх минут на льду. Сколько раз нужно потянуть каждую связку на холодном полу раздевалки, чтобы одно-единственное движение руки в прогоне выглядело не вымученным жестом, а естественным продолжением музыки? Сколько синяков, смытых потом и льдом, осталось на бёдрах после неудачных приземлений, которые зритель никогда не увидит? Сколько тихих слёз злости и усталости пролито где-то в уголке катка, когда тело отказывается слушаться? Мы видим только вершину айсберга: идеальный костюм, улыбку в луче софитов, финальную позу. Но гениальность кроется не в ней. Она – в выдержке. В той самой скучной, монотонной, часто болезненной работе, из которой и рождается эта иллюзорная лёгкость. Танец на льду начинается не с первых аккордов музыки, а в семь утра, когда за окном ещё темно и в пустом ледовом дворце слышен только скрежет коньков и тяжёлое дыхание. А заканчивается не через четыре минуты, а поздно вечером, когда приходишь домой и буквально валишься с ног. И, глядя на их полёт, я аплодирую не только чистоте прыжка или сложности вращения. Я аплодирую не от гордости или зависти. Я аплодирую каждому из этих невидимых часов. Каждому преодолённому «не могу». Вот о чём, на самом деле, этот чемпионат. Любой чемпионат. И я буду говорить об этом множество раз, напоминая: спорт, любой, – это ежедневная борьба с самим собой, а не с кем-то другим, хоть иногда и кажется обратное. Дальше — для любителей более детального и длинного разбора. Не зря ж я журфак заканчивал! Антон перечитал это дважды. Потом поморгал и резко вдохнул, поняв, что, кажется, задержал дыхание на время. Это было… неожиданно. Не анализ ошибок. Не обычное «оценки были занижены, мы были на голову лучше», которое можно было услышать от экспертов по телевизору, если заинтересоваться темой. Здесь была глубина. Как будто Арсений Сергеевич чувствовал, о чём писал, видел всё это собственными глазами или, мысль резко промелькнула в голове, сам был когда-то по ту сторону, на льду. По спине пробежались мурашки: «спорт, любой, – это ежедневная борьба с самим собой» отозвалась внезапным пониманием, ведь он-то, футболист, прекрасно знал об этом! О постоянных тренировках, попытках становиться лучше, чем вчера, показывать высокий уровень игры, когда сам держишься еле-еле. – Ну, Арсений Сергеевич, – он выдохнул и закрыл ноутбук, – посмотрим, что ещё ты знаешь. Сам Попов в это время занимался тем же самым. О парнишке с растрёпанными волосами он ничего не знал, кроме того, что тот был футболистом и звали его Шастун Антон Андреевич, а играл он под номером 7. И у него были большие зелёные глаза, глядящие с некоторым озорством и смехом, ямочки на щеках, яркая белоснежная улыбка… Мужчина не впервые встречал красивых, по его мнению, людей, прям таких, которые невольно цепляли взгляды, от которых чувствовалась внутренняя уверенность и решительность в себе. Казалось, если бы им было нужно – они бы свернули горы. И Арсений всегда стремился таким быть, он хотел, чтобы на него смотрели с тем же восхищением, как он смотрел на таких людей. Однако в Антоне именно этой красоты не было. Она была смущённой, застенчивой, робкой, он сам радостно светился и прыгал, но мужчина прекрасно видел, что этот огонь, эту яркость, он поддерживал лишь тем, что повышало ему настроение, давало положительные эмоции, но если их не будет – не станет и всего остального. Не станет и его самого. Наверное, это и зацепило Арсения, потому что с таким он никогда не сталкивался. Это было интересно. И теперь он сидел с открытым ноутбуком, читал интервью молодого футболиста, так же смотрел фотографии в Инстаграме: там без футболки, там с другими игроками, немного фото с отдыха где-то заграницей. Везде Антон улыбался в объектив, где-то уголками губ, где-то в открытую весело смеялся. Почему-то в груди неожиданно потеплело, мужчина и не заметил, как у него самого на лице появилась спокойная, умиротворённая улыбка. Попов вмиг осознал, в какой ситуации находился и что могло случиться позже, резко закрыл ноутбук и выдохнул. В голове набатом застучали слова о том, что ему не нужно соваться к парню и вообще лезть в футбол, что это в очередной раз кончится плохо, но их с Антоном спор уже был заключён, место и время выбрано, и Арсений в глубине души начинал понимать, что он попал в ловушку, из которой не выберется. Хотя больше было похоже на то, что эта ловушка была создана им же и он прекрасно знал, где выход. Просто не хотел из неё уходить. Поздно ночью он написал очередной пост в канал, который совершенно не касался фигурного катания. Сегодня со мной случилось странное: я на несколько часов сменил стихию. Поменял тишину ледового дворца на оглушительный гул трибун. Мою привычную музыку, что течёт из наушников и диктует ритм каждому движению фигуриста, заглушили кричалки, свист и единый, животный рёв десятков тысяч людей. Я был там как чужак. Как человек, который не знает языка, но его заставили вести экскурсию для миллиона зрителей. Долг есть долг. Я ожидал скучного испытания, обязанности, которую нужно просто перетерпеть, уйти и никогда больше не возвращаться. Но я ошибался. Этот мир живёт по своим законам. Его музыка – это стук мяча о бутсу и шорох шипов по грунту. Его хореография – это непредсказуемый танец двадцати двух человек, где па – это разрезающая передача, а кульминация – удар в сетку. И, знаете, я вдруг поймал себя на мысли, что эта хореография... имеет право на существование. И в ней есть своя, грубая, конечно, первобытная, но красота. Сегодня я увидел «паузу в полёте» на футбольном поле. Это была не поза фигуриста, замершего в финальной дрожи со сбившимся дыханием. Это была секунда тишины, наступающая ровно перед ударом. Когда мяч уже летит, а вратарь только начал падение. Когда весь стадион затаил дыхание, и в этой вселенской тишине решается всё. И потом – взрыв. Такого катарсиса я давно не чувствовал. Он не утончённый, как после хорошей произвольной. Он простой и прямолинейный, буквально как удар кулаком в грудь, в солнечное сплетение, в котором всё возмущается в такт кричащим трибунам. Я говорил сегодня с людьми, для которых этот газон – дом. И в глазах одного из них, молодого, безбашенного, смеющегося, я увидел ту же самую искру, что горит в глазах фигуриста перед выходом на лёд, ту же одержимость. И ту же готовность выложиться до конца ради одной единственной, совершенной дуги. Только их дуга вычерчивается не коньком, а полётом мяча. Я ухожу из этого мира с неожиданным уважением. И с мыслью, что, возможно, искусство есть не только в искусных движениях и прыжках, но и в обычном беге целой команды. А ещё... кажется, мне завтра снова придётся выйти на лёд. Не как наблюдателю. Ждите репортаж с места событий. Может, я ещё смогу что-то показать. Правда, без прыжков: после последнего чек-апа врач сказал, что к колену стоит относиться как к старой королеве – с почтением, но без лишних надежд на былую прыть. Так уж и быть, придётся следовать предписанию. Он перечитал пост, убрал пару излишне сентиментальных фраз и нажал «Опубликовать». Мысль о завтрашней встрече, которая теперь висела в тексте между строк, заставила его сердце биться чуть чаще. Он не написал о пари. Не написал о зелёных глазах. Но они были там: в каждом слове о «молодом, безбашенном», в каждом упоминании искры и одержимости. Возможно, этого было достаточно. Интересно, герой матча уже нашёл его канал?