Тишина после свистка

главное в искусстве – это смотреть, но не трогать руками

Прохладным вечером следующего дня Антон стоял в пробке. Как назло! Он выехал вовремя, однако вечерняя Москва решила, что ему особенно торопиться никуда не надо. Шастун пытался найти в телефоне хоть какие-нибудь контакты того, к кому опаздывал на встречу, однако Арсений ограничил доступ к диалогам во всех сетях, которые можно было найти в интернете. Парень понимал, что опаздывать было неприлично и следовало хоть как-нибудь предупредить ожидающего, но, к своему разочарованию, вскоре он понял, что не может ничего сделать. Вообще. Оставшееся время он сокрушался на себя в прошлом, который даже не догадался взять хоть какие-то контакты журналиста. Только ближе к десяти дорога опустела, а Антон выдохнул – можно было спокойно добраться до места назначения. Арсений же был хитрее, поэтому выехал из дома до начала пробок, тем самым прибыв к катку на несколько минут раньше назначенного времени. Он успел договориться со своим знакомым, который работал здесь, проверить лёд и теперь стоял на улице, подняв голову, наблюдая за серыми облаками в небе, окрашенными в оранжевый из-за горящих фонарей. Попов весь день думал об этой встрече, прогонял в голове множество сценариев развития событий, а сейчас прятал дрожащие руки в карманы и пытался мысленно избавиться от мурашек по коже. Ему не было холодно. Почему-то он волновался, переживал, что никто не приедет. Это бы означало, что человек не имел чести и достоинства, не уважал чужое время, а Арсений, как дурак, поверил честной и искренней улыбке на чужом лице. Он начинал косо поглядывать на часы. В 10 вечера никто не появился. Он прислушивался к каждому шороху вокруг – тишина окутывала его с ног до головы, укрывала колючим одеялом, от которого хотелось сбежать, чтобы не чувствовать дрожи в руках и ногах. Спустя пятнадцать минут Арсений тяжело вздохнул, оглядываясь по сторонам: никого. Грустно усмехнувшись, мужчина ушёл в здание, а через несколько минут уже наворачивал круги на льду. Всё-таки обещал подписчикам репортаж. Зачем-то снял куртку. Видимо, чтобы почувствовать настоящий холод, проходящий по коже, а не тот неприятный морозец, что сидел внутри и распространялся по всему телу. Арсений, остановившись, восстановив дыхание и сжав кулаки, закрыл глаза и мысленно сказал себе, что в его жизни футбола не будет: никаких стадионов, мячей, ворот и тем более игроков. Только красивая музыка и коньки. Ему больше ничего не надо. Он выдохнул, немного успокоившись, двинулся с места, набирая скорость, встал на левую ногу и завращался, ощущая, как кружится голова. Стало легче. В конце Попов не стал подниматься: сел прямо на лёд, вскинул голову к свету, чтобы отдохнуть и дать вестибулярному аппарату прийти в норму. Вдруг откуда-то слева послышались чьи-то хлопки со звоном металла. Мужчина вздрогнул, открыл глаза, пытаясь сфокусироваться, и спустя несколько секунд увидел у бортика Его. Высокого парня в толстовке, который восторженно глядел на него, сложив ладони, украшенные излюбленными кольцами, вместе. Арсений потерянно огляделся, понимая, что вся его установка в голове только что попросту рухнула. Он пришёл. Он опоздал, но пришёл. Рассеянная улыбка сама появилась на лице: кажется, удача оказалась на его стороне. – Арсений Сергеевич, это было очень красиво, – произнёс Антон после того, как смог прийти в себя от восхищения. А потом понял, что отвлёк человека от чего-то важного и неловко почесал затылок, – простите, что опоздал. Я правда пытался приехать вовремя, но московские пробки были против этого. Я еле-еле доехал, ещё потерялся, Яндекс решил, что мне нужно вообще в другую сторону, хотя я его настраивал заранее, а вокруг катка никого не нашёл, думал, что Вы меня попросту не дождались. А я и связаться с Вами не могу, ни написать, ни позвонить, и вообще… – парень продолжал говорить и эмоционально жестикулировать, рассказывая, как пытался найти номер Попова, достучаться в директе, ещё кучу штрафов за превышение скорости нахватал. Арсений не слушал, только смотрел на него и глупо улыбался, наблюдая за тем, как чужие волосы, старательно уложенные, начинали лохматиться. Он просто был рад тому, что не ошибся. Ему не было важно, что он точно выглядел как идиот, сидя по-турецки на льду с улыбкой до ушей. – А Вы долго сидеть будете? Холодно… всё-таки. – Мужчина похлопал глазами, огляделся и передёрнул плечами: он и правда почувствовал холод, который его окружил, но внутри, где-то в груди, медленно растекалось тепло, словно всё это время он стоял и грелся на солнце. Поднявшись на ноги, он подъехал к калитке и сошёл со льда на специальное покрытие, которым было устелено всё по ту сторону бортов. Шастун подошёл к нему, желая как-то помочь, но Арсений покачал головой и выпрямился. – Я всерьёз подумал, что Вы не приедете, Антон Андреевич, – Попов усмехнулся, надел свою куртку, которая лежала на стульях, и взял парня под руку, чтобы показать путь до раздевалки. – Я очень рад Вас видеть. Вы же готовы выполнить условие нашего спора? – Антон резко остановился, сжал губы в тонкую полоску и забегал глазами, пытаясь придумать, как избежать выхода на лёд. Арсений отпустил чужую руку и склонил голову на бок, поднял брови, вопросительно глядя на своего собеседника. Тот ещё немного постоял, раздумывая, но так и не нашёл, что сказать. – Кажется, кто-то приукрасил свои способности, не так ли? – Шастун надул губы, будто обиженный ребёнок. Арсений подошёл чуть ближе и, поймав жалобный взгляд зелёных глаз, завис. Секунд на пятнадцать. Для него это был личный рекорд. Он бы и дальше стоял, если бы Антон, почувствовав неловкость всей ситуации, не вернул его в реальность, помахав рукой перед чужим лицом. Попов зажмурился, а потом случайно выдал: – У Вас очень красивые глаза. Я таких ещё не видел, – он и не подумал, что сказал. Шастун вскинул брови, переспрашивая. Мужчина встряхнул головой и нервно засмеялся. – Так, это… мне доставать телефон и записывать Ваш номер? Или Вы всё-таки попробуете надеть коньки? – Честно говоря, спор у нас с Вами какой-то непонятный вообще, – Антон стоял в полном замешательстве, хлопая большими-большими глазами, даже руки развёл в стороны, – с одной стороны, Вы получаете мой номер, с другой стороны мы вместе ужинаем. Вам не кажется, что схема идеальная чисто для Вас? – Арсений состроил возмущённое лицо, всем видом показывая, что это не так и как об этом вообще можно было подумать. Шастун повторил эту эмоцию, сделал то же самое, и теперь они вдвоём стояли, смотрели с наигранным протестом друг на друга. Попов не выдержал и рассмеялся первый. Для него это было очень странно: почти никому не удавалось повеселить его, однако парень с недовольным лицом и ярко выраженным недоумением сделал это за несколько секунд. И довольный выпрямился, следя за чужой белоснежной улыбкой. – Кто сказал, что ужин с Вами для меня выгоден? Я же буду платить! – Арсений восстановил дыхание, поправил свои короткие волосы. – Вы можете меня с лёгкостью обанкротить! В чём проблема пойти в самый дорогой ресторан и потратить все мои деньги? – Наверное, в том, что у меня есть свои деньги и их намного больше, – парень хитро улыбнулся и неожиданно для себя подмигнул мужчине напротив, хотя ему снова показалось, что он выглядел глупо. Однако Попов этот жест оценил, закивал, принимая своё поражение в этой битве, но предпринял ещё одну попытку уговорить Антона выйти на лёд. – Да мне нельзя! Не так упаду, травма, что я потом Дмитрию Тимурычу скажу? «Простите, я малолетний дебил пошёл кататься на коньках! Да, я не умел и не умею, но мне очень захотелось!», – Арсений сдерживал очередной смешок, пока Шастун очень натурально показывал, как будет оправдываться перед тренером. Мужчину подкупала искрящаяся простота и раскованность, граничащая с детской наивностью, с которой парень рассказывал что-то или шутил о чём-то. Он делал это так непринуждённо, так естественно, без капли волнения, словно каждый человек для него был другом, с которым можно всё обсудить и который поймёт любую сказанную глупость. Попову такое было в новинку. Он решился всё же напомнить о том, что Антон кататься будет не один и Арсений лично поможет ему как минимум не упасть. – А я Вас практически не знаю. Вдруг Вы тайный агент ЦСКА? Или Зенита? И Вам поручили выбить из строя важного игрока, а я, как наивный дурак, на это повёлся? – юный футболист очень сильно лукавил. Не смотря на то, что они правда почти не знакомы, он чувствовал, что этот человек не сделает ему ничего плохого и не является опасностью. А журналист без проблем понимал, что собеседник привирает: вот по нему на самом деле было видно всё, будто он и не пытался ничего скрывать. Или не умел. – Вы прекрасно понимаете, что это не так, Антон Андреевич, – Попов усмехнулся, снова взял парня под руку, потянул сильнее, чтобы тот точно сдвинулся с места, и повёл в раздевалку. – А если Вас так сильно беспокоит то, что Вы плохо со мной знакомы, я могу ответить на любой Ваш вопрос. Честно, – очевидно, Арсений и честность зачастую шли параллельно друг другу, только иногда в некотором пространстве пересекаясь, но не больше. Он и не собирался отвечать на все вопросы честно. А может и вовсе не отвечать. Он привык увиливать, сворачивать на разные окольные пути, лишь бы не идти прямо к ответу, который от него ждут. – Правда? Тогда мой первый вопрос – про честность Вы соврали? – Мужчина вскинул брови, сжал губы. Теперь ему стало не по себе: складывалось ужасно непривычное ощущение его собственной предсказуемости. Никто и никогда не мог прорваться через тот щит, что Арсений выставил от общества, а какой-то парень, который не знает о нём совершенно ничего, вот так неожиданно угадывает все ходы. – Соврали, Арсений Сергеевич. Я понял ещё вчера, что Вы не любитель отвечать прямо на вопросы. Если вообще отвечать, обычно же Вы их и задаёте. Так что я даже пытаться не буду, – Шастун, довольный тем, что ввёл своего собеседника в ступор, оказавшись в раздевалке, сел на ближайшую лавочку, освободившись от чужой крепкой хватки, и принялся ждать дальнейших указаний. Попов постоял минуту, потом спросил размер обуви и отправился искать нужную пару коньков. Парень остался один, оглядывая комнату, в которой оказался, и спокойно улыбаясь. На удивление, ему было комфортно и его ничего не пугало: ни лёд, ни сам стадион, ни таинственный и загадочный журналист, который не любил рассказывать о себе. Наверное, Антону этого и не требовалось. По крайней мере, желание что-либо выяснять, спрашивать у него волшебным образом исчезло, возможно, от того, что он каким-то образом понимал и чувствовал всё без слов. Для него это было не удивительно и не впервой, однако он и не знал, что это может проявляться даже при отсутствии общения. Обычно это случалось только спустя какое-никакое время, а тут… как-то само собой. Непонятно. Вроде и хорошо, а вроде может стоит забеспокоиться? Арсений вернулся минут через 10, пять из которых он стоял на одном месте и вместо того, чтобы искать коньки, думал о том, кого оставил в раздевалке. Он разрывался между любопытством и недоверием. С одной стороны, необычная искренность так и тянула к себе, но с другой – вдруг под ней скрывалось что-то похуже? У каждого есть скелеты в шкафу, почему их не должно быть у Антона Шастуна? И насколько тёмной может оказаться другая сторона, если первая - яркая, светлая и доверчивая настолько, что готова прийти на встречу к незнакомому человеку? Мужчина постепенно начинал себя накручивать, и пока он искал нужный размер обуви, его подозрительность выросла в разы. Как его с лёгкостью начали читать? А если он не тот, за кого себя выдаёт? Может он днём футболист? А может он приехал не ради спора, а ради чего-то другого? Этот поток мыслей, казалось, было невозможно остановить, и Попов уже с опаской и тревогой вернулся в раздевалку. Его встретили дружелюбной улыбкой, но с каким-то вопросительным взглядом. Арсений замер в проёме. – Что-то случилось? Порезались о лезвие? – с интересом спросил Антон, ощущая всем телом смятение, которое появилось, как только мужчина вошёл. Бедный журналист вовсе завис, не понимая, как? Он даже сказать ничего не успел, а его уже поймали с поличным! – Тогда чего смотрите на меня так? – Арсений промолчал, не стал отвечать, потому что не знал, что сказать. Он и сам ничего не понимал, а ответов на такие вопросы у него вовсе не было. Он только покивал задумчиво, подошёл ближе и протянул парню коньки. А потом передумал, присел рядом на корточки. Через секунду ему стало неудобно, и в конце концов Арсений встал на колени перед Антоном. Тот, мягко говоря, удивился, похлопал глазами и даже оглянулся на всякий случай, потому что со стороны это могло вызвать множество вопросов. – Разрешите Вам помочь? Так же проще будет, – парень удивлённо закивал, большими глазами следя за тем, как с него медленно снимают кроссовки. Попов вообще не стеснялся своего положения, оно его совершенно не напрягало. По крайней мере, так казалось. Он про себя думал о том, как низко опустился, чтобы вот так стоять перед почти неизвестным ему человеком и снимать с него обувь. Потом ему стало смешно от этого. Настолько, что даже не стал держаться и смеялся в открытую, уткнувшись лбом в чужое колено. Антон старался не шевелиться: замер и перестал дышать. – Хорошо, что этого никто не видит. Пошли бы разговоры. Антон молчал. Ему было ужасно неловко, а на ум ничего не приходило. Кроссовки бережно поставили рядом, даже шнурки собрали вместе, потом принялись за коньки. Парень смотрел вперёд, на чей-то закрытый шкафчик, пытаясь представить, как он об этом будет рассказывать Диме в голосовом сообщении. Хотя эта идея через пару секунд перестала казаться хорошей: Антону явно не поверят. Происходящее походило на какой-то странный бредовый сон, который мог в любой момент кончиться, но думать о нём парень продолжал бы весь день. Спустя некоторое время очередной неловкой молчаливой сцены, Арсений поднялся на ноги и отряхнулся. Шастун посмотрел на него вопросительно, потом опустил взгляд на коньки, рассматривая их со всех сторон. – Будет очень непривычно, – предупредил мужчина, – я буду рядом с Вами, страховать. Давайте, поднимайтесь, – он протянул парню две руки. Тот вздохнул, принял их, медленно поднимаясь со скамейки. Ноги сразу же решили разъехаться в разные стороны, заставляя своего хозяина ловить равновесие. Очевидным решением стало отпустить ситуацию и упасть вперёд. Антон даже зажмурился, но через секунду почувствовал, как его крепко держат. Конечно, Арсений предполагал, что будет тяжеловато научить такого большого человека держаться на льду, а уж тем более на самих коньках, но чтобы настолько. – Антон Андреевич, всё хорошо, – сказал он тихо парню на ухо, похлопывая по спине. И вдруг словил себя на мысли, что выпускать из объятий вовсе не хочется. – Давайте ещё раз, Вы быстро привыкните, – Шастун что-то пробормотал немного недовольно, опёрся на чужие предплечья и постарался встать на лезвия коньков. Получилось раза с третьего. Попов улыбнулся, приобнял футболиста за талию, чтобы было проще его удерживать, и сделал шаг вперёд. Антон за ним. Ещё шаг, третий, пятый, и они вместе добрались до самого катка. – Я уже устал, – засмеялся юноша, полностью ложась на бортик, протягивая руки ко льду. Мужчина переместил руку на чужую спину, поглаживая. Он начинал чувствовать себя не в своей тарелке, но, как ни странно, его это совершенно не пугало. Ему нравились собственная неловкость, смущённость и замешательство, которые, неожиданно объединившись друг с другом, заставляли его, сжато улыбаясь, творить вещи, которые с другим человеком, будучи знакомым день, себе не позволил бы. Антон располагал к себе с первых секунд, и Арсений не играл очередную роль интеллигента и джентельмена, а раскрывал совершенно другие свои стороны - своеобразные, причудливые и немного безрассудные. Делать комплименты спустя 10 минут разговора? Пожалуйста! Вставать на колени и переобувать молодого парня, которого знаешь от силы полчаса? Да хоть несколько раз! Он прекрасно понимал, что Антону от этого, скорее всего, совершенно некомфортно. Мало того, что пришлось ехать чёрт знает куда на ночь глядя, так ещё и делают с ним, что хотят. Но парень стоически старался не думать о том, что вся ситуация, начиная со спора после флэш-интервью, заканчивая тем, что на него всё-таки натянули коньки, была крайне нелепой. – Знаете, я, обычно, настороженно отношусь к незнакомым людям, – Антон аккуратно выровнялся, опираясь руками о деревянное шероховатое заграждение. Арсений вынырнул из своих мыслей, рефлекторно отдёрнул руку, что лежала на чужой спине, и прижал её к себе. Парень не обратил на это внимания. – Но на Вас моя система дала сбой с самого начала. – Мне считать это комплиментом? – Попов усмехнулся, расслабляясь. Не у него одного всё вдруг сломалось, от этого стало спокойнее. – Ну Вы мне сегодня комплимент уже сделали. А я отвечаю. Получается, ничья, – парень пожал плечами и засмеялся. Мужчина рядом покивал головой, хитро улыбаясь и потирая ладони. Антон обернулся, окинул его взглядом и нахмурился. – Почему Вы так смотрите? – Потому что в этой игре не оканчивают матчи ничьей.

***

Антону крайне повезло с тем, кто обучал его кататься на коньках. Он, как и подозревал, был буквально в руках профессионала своего дела. В начале парень боялся отцепиться от бортика и не шёл ни на какие уговоры, но Арсений удивительнейшим образом умудрился оторвать его от деревяшек и вывезти на центр. Он крепко держал его за тёплые руки, а сам ехал спиной вперёд, внимательно следя за своим учеником. Тот не пытался даже двигать ногами, по сути, Арсений попросту тянул его за собой. В конце концов, в центре, они остановились, и учитель придвинулся ближе. – Вы, конечно, отлично устроились, но ногами тоже нужно что-то делать. Вы на лыжах катались? Правая, левая, правая, левая. Колени чуть согнуты, Антон Андреевич! Не пытайтесь выпрямляться, здесь это не нужно, – мужчина не показывал сам, стоял рядом, чтобы парень не упал и мог за него держаться, зато вместо этого легонько ударял по чужим бёдрам, заставляя согнуть колени, наклонял чужой корпус вперёд, чтобы Антон не упал назад. – Теперь можете сами. Не бойтесь, я сзади. Шастун быстро понял, что и как нужно делать. Не зря его в команде считали умным парнем. Спустя 15 минут Попову оставалось только наблюдать за тем, как парень пробегает круг за кругом, словно родился на этом льду. Он был доволен своей работой. Один раз тот всё-таки упал: когда после очередного круга выпрямился, постепенно тормозя, не так опёрся на ноги и завалился влево. Прямо в надёжные руки своего учителя, который практически моментально оказался рядом. Антон выдохнул, прикрыл глаза, отдыхая в чужих объятьях. Мужчина не стал тревожить эту идиллию, погладил по спине и сказал что-то тихое о том, что парень зря боялся и у него всё отлично получается. Тот улыбнулся, чувствуя себя, как ни странно, в полной безопасности. – Я хотел спросить, Арсений Сергеевич, – произнёс Шастун где-то к концу их встречи, стоя у бортика и с интересом наблюдая за журналистом, который занял свободное пространство, показывая, что умел. Восхищение само появлялось на молодом лице, ровно такое же, как в начале их вечера. Арсений в ярком свете одного единственного прожектора, в холодном помещении и ледяном обличии смотрелся естественно. Как будто он действительно был здесь всегда, всю свою жизнь. Каждое его движение сверкало искренностью, словно он что-то рассказывал с помощью фигур и взмахов руками. Антон слушал эту историю. Антон её читал. Она отвечала на все его вопросы, раскрывала мужчину как уверенного, сильного и утончённого человека. Да, с определёнными странностями, но это только усиливало впечатление. Парень чувствовал: ему показывают то, чего никто и никогда не видел. Почему ему? Хотел бы он знать. Спустя две минуты Арсений остановился. Отдышался, поправил волосы и подъехал к Антону. Точнее к телефону, который, оказывается, был рядом и снимал всё это. Повисла тишина. Юноша с интересом рассматривал журналиста с боку: короткая причёска с выбритыми висками; мелкие морщинки в уголках глаз; несколько ярких родинок на левой щеке, как раз той, что была ближе к парню; тёмная куртка с капюшоном, прятавшая зелёный свитер; изящные и ухоженные пальцы, которыми мужчина выключал камеру. У Антона вновь появилась в голове описательная характеристика, состоящая лишь из одного слова: «красивый». После него сразу второе: «шикарный», но парень понял, что здесь лучше и остановиться, иначе он откопает такие прилагательные, которых свет ещё не видел. Он встряхнул головой и отвернулся от мужчины, направив свой взгляд на лёд и противоположный бортик. – Что Вы хотели спросить? – Арсений заговорил первый, прикрывая глаза. Он вдруг почувствовал спокойствие, проходящее по рукам и ногам. Вся его боязнь, всё смущение и неловкость неожиданно испарились, будто их и не было, предоставляя душевному покою всю сцену в его распоряжение. Он даже не помнил, когда ощущал такое умиротворение. Может такого никогда и не происходило. Он постоянно копался в себе, задавал кучу вопросов, тревожился по поводу и без, и в сегодняшний вечер тоже, а тут внезапно - ничего. Ни мысли. Ни звука в голове. Он сделал глубокий вдох и улыбнулся. – Вы профессиональный фигурист? – Антон поднял глаза, внимательно следя за чужой реакцией. Мужчина вскинул брови и сжал губы, пожимая плечами. По телу прошла дрожь. – Были? – Арсений покивал. – Травма? – парень не успел ещё прочесть тот самый ночной пост, поэтому не знал деталей. – На соревнованиях неудачно на колено упал, – он сложил руки на груди, опустил голову, ненароком вспоминая то, как рыдал в подушку в тайне от родителей, пытался договориться с врачами и найти какой-нибудь компромисс. Но ответ был один: либо так, либо инвалидное кресло. – Со временем просто смирился, и всё равно пошёл в катание, просто с другой стороны. Да и кататься всё ещё могу, сами видели. – Понимаю, – парень кивал, словно и правда всё понимал, хотя в его карьере из травм пока были только ушибы и ссадины, – у нас самая страшная травма - кресты. Тоже в колене. Вылет на 9 месяцев, о возвращении вообще можно не думать. Капец просто, – экспертно добавил в конце, на что получил сжатую улыбку. – Что смешного я сказал? – Ничего, но вот это «капец просто» в конце меня развеселило, – ответил Попов, качая головой. Да, капец. Произошедший с ним в 16 лет и разломавший его жизнь на «до» и «после». Антон закатил глаза, оторвался от бортика и, не удержавшись на вновь разъехавшихся ногах, ухватился за чужое запястье, чтобы не упасть совсем. Мужчина зажмурился, зашипел, сжав зубы, и потянул парня на себя. – Держитесь за бортик в конце-то концов, Антон Андреевич. А то и правда заработаете себе что-нибудь. – Простите, пожалуйста. Я сильно Вам руку сжал? – парень встал на ноги перед мужчиной, ослабил хватку и, словно пытаясь искупить свою вину, накрыл чужое запястье своими руками, наверное, чтобы согреть и уменьшить боль после своего неожиданного выпада. Арсений от неожиданности отдёрнул руку и прижал её к себе. Шастун нахмурился. – Это означает "сильно" или Вы боитесь? – тот только кивнул, но ненароком сам прижался к бортику сзади. Ему было не столько больно, сколько приятно, и от этого ощущения нужно было скорее избавиться. – Ладно, я больше не буду Вас трогать. Только не смотрите на меня так. Антон поднял руки, тем самым показывая, что не будет больше прикасаться и его можно не бояться. Мужчина всё равно продолжал смотреть на него большими глазами. Не от страха. И парень это прекрасно ощущал, но не хотел лезть с вопросами. Да и вообще задержались они тут конкретно. Футболист протянул к бортику руки, ухватился за него и аккуратно добрался до выхода со льда, на ходу что-то говоря о том, что коньки всё-таки не его вариант и в футбол у него получается лучше. Попов всё так же стоял, прижав к себе руку, и только через минуты две он её опустил, разглядывая, будто с ней что-то случилось. Она была в порядке. А вот он нет. Уже нет. Что-то переклинило. Сзади раздался голос. Арсений вздрогнул, вынырнул из своих мыслей и обернулся. Шастун стоял на коньках, не шатаясь, в своей толстовке, и разводил руками, спрашивал, не пора ли им идти, поздно ведь уже. А сам улыбался. – Арсений Сергеевич, не заставляйте меня тащить Вас! Я тогда точно упаду и сломаю себе шею, – он смеялся, а журналист всё никак не мог отвести от него взгляда и смеялся вместе с ним. Это уже не переклинило, это заклинило, да так, что механизм уже точно не починить. Да и не хотелось. – С Вас ужин и номер телефона! – Эй, нельзя менять условия спора на ходу! – мужчина резко пришёл в себя, подъехал к выходу и поднялся на покрытие. Антон засмеялся громче, хлопая в ладоши, и крича, что он на всё имеет право, попытался убежать на коньках в сторону раздевалки. – Это на поле Вы быстро бегаете, а здесь не получится! – прокричал Арсений вдогонку, большими шагами преодолевая то расстояние, что было между ними. Как парень не пытался, бежать у него не получалось, и более профессиональный фигурист поймал его у двери, обняв со спины за пояс. – Я же сказал! – произнёс он, сцепляя руки в замок. Антон тёплый. Толстовка его мягкая. И пахнет хвоей. Сам он намного худее, и мужчина старался не сильно сжимать его своими руками, боясь сломать. У него снова разъехались ноги. Поэтому Попов держал его крепко, чтобы не уронить. Парень пытался выбраться, хоть и не мог стоять. Ему нравилось. И от таких неожиданных и странных объятий было спокойно. Он не боялся упасть, ведь знал, что его удержат. Он дёргался, вырывался, чтобы показать своё возмущение, но улыбался, в открытую веселясь. И мужчина не мог не поддержать этого веселья: он попытался поднять Шастуна, но тот, поняв, что это уже выглядит довольно-таки опасно, попросил вернуть его на место. Арсений послушал его. Отчасти. Расцепил пальцы и ловко подхватил испуганного парня, поднимая на руки. Тот инстинктивно прижался к чужому плечу, словно к спинке кресла, и замер. Стало слишком тихо. – Чего Вы затихли? – прозвучало обеспокоенно. – Пиздец, – выдохнул футболист, пребывая в шоке. Его никто и ни разу в жизни не поднимал, даже не пытался, потому что он был выше всех ребят, а тут такое. И при этом мужчина ещё и стоит на лезвиях коньков, это как вообще! – Простите, я не то хотел сказать, – он стыдливо закрыл лицо своими большими ладонями, потому что сам себе сказал перед выездом: никакого мата перед незнакомым человеком, и спустя час выдал это. Арсению показалось это очень милым, он старался стоять, хотя это всё же было тяжело, лишь бы не мешать этой сцене. Пальцы у него длинные, худые, с кучей серебряных колец, руки тоже тонкие, с браслетами, которые постоянно пытались соскользнуть; Арсений с интересом рассматривал их, думая о том, что, кажется, несколько уровней первого знакомства они уже точно прошли. Причём кавалерийским наскоком. Когда мужчине стало совсем тяжело, он всё-таки опустил бедного парня на землю, помог снова встать на ноги, чтоб те не разъехались, и повёл обратно в раздевалку. Они и правда задержались: Арсений взглянул на часы, которые показывали половину двенадцатого ночи, посчитал, что до дома ещё час езды, и понял, что ему, как любителю правильного режима, утром будет плоховато. Но это определённо стоило того! Новый знакомый, смущённый и улыбающийся, шёл рядом, и журналист чувствовал, словно так всегда и должно быть: он сам, высокий парень, и они вместе куда-то идут, смеясь над чем-то или разговаривая. Сейчас они молчали, и эта тишина была уютной, мягкой, будто они знакомы вечно и им просто комфортно идти молча, думая о чём-то своём. Антону показалось, что его слегла сжали за запястье, чтобы не потерять. Он застенчиво улыбнулся, спрятав лицо капюшоном толстовки, и подумал о том, что ему даже грустно расставаться с этим загадочным, но приятным человеком. Кажется, Арсений думал о том же. – Простите за нескромный вопрос, – заговорил Антон уже на улице, перед входом. Они всё это время молчали, только переглядывались. Попов даже снова стоял перед ним на коленях! В этот раз снимал коньки и надевал кроссовки. Наверное, это можно считать достижением. Только интересно, чьим? – Мы же ещё встретимся? – звучало совсем неуверенно, парень под конец случайно перешёл на шёпот и уже не был уверен, поняли ли его вопрос до конца. Однако мужчина усмехнулся, покивал головой, и сказал, что как минимум один раз, в ресторане, они точно увидятся. Юноша даже не заметил, как засиял от радости. – Тогда может мы перейдём на ты, Арсений? – он протянул новому знакомому руку, и тот её с удовольствием пожал в знак того, что они теперь полноценно знакомы. – Не забудь оставить мне свой номер, Антош. – это милое прозвище у Арсения вырвалось случайно и заставило Шастуна почему-то покраснеть и расплыться в улыбке. Это показалось таким родным, приятным, как будто он приехал домой к маме, а та позвала его за стол. Таким же ласковым «Антош». У парня мурашки прошлись по коже. – Каждый человек, когда улыбается, становится в сотни раз красивее, – сказал мужчина, с умилением наблюдая за собеседником. Было в нём всё-таки что-то необычное. Это можно было назвать эмоциональной красотой, и если вчера это было гипотезой, то сегодня Попов уже был уверен в том, что как только огонь в этих зелёных глазах потухнет, а смех и радость сменятся слезами – парня не станет. Он растворится. В одежде, в своей машине, в толпе людей. Исчезнет. И понимая это, Арсений не желал его отпускать. И где-то в подсознании, сам того не зная, поставил себе цель: не позволить этому солнцу потухнуть. Кажется, он только что удалил единственный выход из своей же импровизированной ловушки. – А ты эксперт по красивым людям, да? – Антон, придя немного в себя, поправил свою коротенькую чёлку, чувствуя, как щёки всё ещё горят, а на душе очень спокойно, даже слишком! Что с ним делал этот журналист? Почему с ним было так легко? Никакого чувства опасности, никакой тревожности! – Можно я буду называть тебя Арсом? Или Сеней? – на последнем имени мужчина скривился, говоря, что терпеть эту версию не может. – Тогда Арс, без проблем! Эксперт по красивым людям тоже красивый, я ведь прав? – Получается, у нас всё-таки ничья, 2:2? – Попов пожал плечами, отводя взгляд в сторону. Это было приятно. Ему часто делали комплименты по типу «Вы такой красивый», но именно этот вдруг отозвался где-то в области груди, заставляя немного растеряться. Интересная реакция. – Или уже 3:3, учитывая наше пари? – Ты же сказал, что в этой игре не бывает ничейных результатов, – Антон наигранно возмутился, сложив руки на груди. – Исключение лишь подтверждает правило. Считаю, что это девиз нашего вечера! – Нашего? Арсений вскинул брови, поняв, что сказал лишнего, вытащил телефон из кармана куртки и, невинно хлопая глазами, сказал: – Диктуй номер, Антоша.