do you still have faith in humanity?

мой приятель приятный, если с лица мой приятель — предатель, если вглядеться за твоей ли я дверью или за чужой? я чуть-чуть тебе верю пока ещё, но

аффинаж — кто тебе важнее

      ему снова снились игры, раз за разом заставляя проснуться посреди ночи в холодном поту. раз за разом кихун просыпался, а после вновь проваливался в сон, в котором он возвращался к тому, что отпускает ёныля с последними патронами, далее сцена всегда сменяется на ту, где чонбэ, с плещущим в глазах страхом, поворачивается лицом к ведущему и смиренно получает пулю в лоб, падая на пол ничком, а под его головой растекается лужа крови. “понравилось играть в героя?” — так издевательски и так едко звучит из-под маски ведущего, что даже во сне кихуну казалось, что ему произносят это прямо в ухо и наяву.       тревожная ночь сменилась тревожным утром. только кихуну стоило открыть глаза, проснувшись в огромной постели на чистых накрахмаленных простынях, как чувство вины сразу же захлестнуло его такой мощной волной, что он даже опешил. проснуться в доме человека, который несколько дней назад пристрелил его лучшего друга на его глазах, явно сегодня не входило в бинго кихуна, но ему было не из чего выбирать. сегодня его планы снова составляет о ёныль.       заранее подготовленные чистые вещи и полотенце уже ожидали кихуна в ванной комнате, когда он зашел туда умыться. ёныль словно готовился к тому, что кихуну придется пожить в его квартире какое-то время. и именно это больше всего раздражало кихуна. будто бы его друг двигался на три шага вперед, явно обгоняя сона во всех его действиях.       ёныль настолько вовремя оказался в мотеле, где обитал кихун, предложив помощь, что было просто невыносимо мерзко от этого. словно это все — очередная насмешка от ведущего, который даже после окончания игр продолжает издеваться, подчиняя себе. словно он каждый шаг кихуна отслеживал со стороны, чтобы в самый подходящий момент оказаться рядом, подставив свое плечо.

ты вышел из игры только по моей прихоти. ты сможешь сохранить ребенка только по моей прихоти. ты будешь жить только потому, что так решил я.

      на кухне стоял запах свежезаваренного кофе. слишком домашний, будто вырезанный из какой-то рекламы по телевизору. кихун, привыкший к лапше быстрого приготовления и сигаретному дыму вместо завтрака, в этой почти стерильной и обволакивающей теплоте вновь ощутил себя так, словно он здесь лишний. на столе его ждала тарелка с поджаренными тостами, масленка, соусник и небольшая тарелочка с клубникой, уложенной рядком. слишком уж безупречно, как с глянцевой страницы в фешенебельном журнале.       ёныль сидел за столом так, будто вовсе не спал. белая рубашка без единой складки, смарт-часы на запястье, сосредоточенное лицо — ни намека на какую-либо спешку. он поднял взгляд на кихуна, оторвавшись от экрана телефона.       — выглядишь так, будто все еще спишь, — спокойно произносит ёныль, двигая чашку с кофе к кихуну. — поедем к врачу, как только ты поешь и будешь готов.       кихун фыркнул, но чашку взял. пальцы предательски задрожали, и это сразу же начало раздражать, наверняка ёныль это заметил.       — все у тебя расписано, не так ли? — бурчит кихун, откусывая от тоста. — и когда я просыпаюсь, и когда я ем, и когда ребенка врачу должен показывать?       — я бы сказал: предсказуемо, — ответил ёныль, возвращая свой взгляд на экран телефона, что-то печатая. — но в твоем случае — необходимо. чем раньше мы начнем оформление документов, тем меньше будет вероятность того, что в один момент у тебя отберут младенца.       из гостиной донесся тихий женский голос. кихун вздрогнул, устремляя встревоженный взгляд на ёныля.       — это миссис ким, няня, — как бы между делом пояснил ёныль. — она будет помогать тебе с малышкой.       — няня? — кихун чуть не поперхнулся куском хлеба, оторопело уставившись на ёныля. — ты что, с ума сошел? я сам могу справиться, мне не нужна чья-то помощь.       — сам? — ёныль чуть приподнял бровь и усмехнулся. — не сомневаюсь в этом, но боюсь, что твоя “самостоятельность” закончится через три дня. ребенку необходим режим, уход и внимание. ты не бессмертный, кихун, а она не обязана платить за твое упрямство. или тебе напомнить о том, в каком состоянии я забрал тебя сегодня ночью? не думаю, что тебе хочется об этом вспоминать.       словно подтверждая его слова, из гостиной донесся негромкий плач ребенка, быстро стихший от коротких убаюкивающих фраз няни. у кихуна внутри все перевернулось. как вообще ёныль смеет решать за него, кто может дать ребенку внимание и заботу?       — ты совсем охренел? — вспыхивает кихун, едва не снося чашку с кофе на пол. — ты уже все решил за меня? даже то, кто будет прикасаться к моему ребенку?       — подожди, твоему? — щурится ёныль, откладывая свой телефон в сторону экраном вниз. его голос холодный, как февральский ветер. — или ребенка, над которым ты добровольно решил взять ответственность, хотя тебя никто не просил? вот только ты где-то просчитался и теперь готов с ног валиться. опять твое упрямство становится выше спокойствия этой девочки.       — да я лучше сдохну, чем позволю тебе все это продолжать, — кихун почти шипит сквозь зубы.       ёныль спокойно встретил его взгляд.       — вот именно, можешь сдохнуть. позволь ребенку совсем остаться без защиты, ну же, кихун, — слова ёныля едкие, проникающие под кожу, как иглы. — если она останется одна, ей никто не будет помогать. это и есть твой выбор? так ты собирался помочь чжунхи?       кихун замолк, тяжело дыша. со стороны гостиной снова послышался женский голос, шепотом напевающий колыбельную на каком-то неизвестном для сона языке. внутри все тревожно сжалось и скрутилось. хотелось возразить, но слова застряли в горле.       — доедай и собирайся, — отрезал ёныль. — через час мы едем к врачу.

***

      в салоне автомобиля тянулся ровный запах кожи и дерева. воздух был чуть плотным, с едва уловимыми горьковатыми нотками бергамота и ветивера. откуда-то чувствовался легкий холод — кондиционер гнал сухую прохладу.       мотор низко урчал, каждая вибрация будто приглушалась мягкой подвеской. из динамиков тихо и лениво тянулась какая-то инди-песня: аккуратные гитарные рифы и приятный голос вокалиста заполняли весь салон автомобиля. сзади в люльке посапывал ребенок, ее дыхание едва можно было различить на фоне мотора.       кихун почти вжался в пассажирское кресло и дверь, надеясь на то, что сможет с ними слиться и пропасть. его бесило все, что связано с о ёнылем. роскошь квартиры, теплый завтрак, дорогая машина, такая ненавязчивая музыка и даже черное шерстяное пальто, так идеально сидящее на нем. каждая мелочь, каждая деталь выводила нервную систему кихуна из себя, заставляя вновь и вновь думать о том, что он в данную секунду предает самого себя, находясь в салоне этого автомобиля. он все еще не понимал мотивов этого человека. удивительно, что голос его совести прямо сейчас молчал, не выбрасывая едкие и ехидные фразы в сторону того, настолько жалок сон кихун.       — выключи музыку, — вдруг недовольно и тихо пробурчал кихун, вперив взгляд в окно, едва успевая глазами за сменяющимся пейзажем.       — тебе не нравятся the killers? могу переключить на что-то другое, — ёныль даже не повернул в сторону кихуна голову, безмятежно наблюдая за дорогой.       — нет, просто выключи, раздражает.       ёныль, скосив на мгновение глаза в сторону кихуна, даже не притронулся к аудиосистеме.       — тогда смотри в окно и делай вид, что я ее выключил. я не люблю тишину в дороге.       музыка продолжала играть, струясь гитарными переборами и мягким вокалом, кихун сжал ладони в кулаки. он не нашел, что ответить на слова ёныля, и сжал зубы так, что было видно, как желваки заходили под тонкой кожей лица.       — знаешь, — внезапно сказал ёныль, не отрывая взгляда от дороги. — тебе стоит попробовать перестать воспринимать все, как наказание. такими темпами ты будешь двигаться только назад.       — спасибо за совет, — недовольно буркнул кихун, даже не поворачиваясь.       ёныль ничего не ответил. только прибавил скорость, и мотор заурчал чуть громче, заглушая обрывки их фраз. ребёнок в люльке заворочался и едва слышно всхлипнул, потом снова затих.       остальную дорогу они ехали молча: один смотрел прямо перед собой, другой — в сторону, будто дорога могла увезти его куда-то ещё, лишь бы не сюда. мыслями кихун старался быть где-то подальше от этой машины, чтобы хоть в своем воображении не оставаться рядом с ёнылем.

***

      автомобиль припарковался неподалеку от медицинского центра, и ёныль сразу же вышел на улицу, после чего забрал люльку с младенцем с заднего сидения.       — долго так сидеть будешь на одном месте? — спрашивает он как бы невзначай.       кихуна кольнуло чувство неловкости: он так и остался сидеть в машине еще несколько секунд с рассеянным взглядом, будто устремился в самую глубь своего сознания, пока не понял, что должен идти рядом, иначе это будет выглядеть ещё хуже.       коридор внутри медицинского центра встретил запахом антисептика и едва слышным звоном телефонных звонков. медсестра в белом халате направила их в кабинет педиатра, обменявшись дежурными фразами с ёнылем, который снова взял ситуацию под собственный контроль. кихун чувствовал, как его шаги слишком громко звучат на фоне тишины коридора, отдаваясь в ушах. ёныль же, напротив, двигался спокойно, держа осанку.       в кабинете было светло: белые стены, несколько шкафов с огромным количеством толстых папок, аккуратная стопка медицинских карт на столе. кихун осматривался вокруг, чтобы немного унять беспокойный рой мыслей в своей голове. настенный календарь с персонажами какого-то детского мультфильма, несколько плюшевых игрушек в углу — словно наигранная атмосфера уюта. врач, женщина средних лет с приятными чертами лица и туго затянутыми волосами на затылке, приветливо улыбнулась, едва они переступили порог.       — господин о? кажется, с вами я и общалась по телефону?       кихуна аж передернуло от этого «господин». все в ёныле требовало подобных слов — уважения, статусности, словно это все было такой естественной частью его жизни. врач что-то говорила — про документы, про карты, про анализы. слова текли ровно, обыденно, как какая-то скучная лекция. кихун особо не вслушивался в их разговор, диалог размывался белым шумом, заставляя его больше и больше погружаться в собственные мысли. бумажки, печати, обследования, подписи. он знал, что без этого не обойтись, но раздражало абсолютно все: и сама необходимость этой бесконечной бумажной волокиты и бюрократии, и то, с каким непробиваемым спокойствием ёныль кивает в ответ на каждую фразу врача, вставляя какие-то ответы.       — …свидетельство о рождении… — очередная формальность, которую удалось уловить краем уха. кихун уставился на изображение на календаре. голубой пингвиненок в шлеме пилота и розовая бобриха в платьице по-детски улыбались кихуну с картинки.       ребенок на чужих руках закряхтел, и врач чуть качнула его, продолжая осмотр.       — так вот, пока вы не получите свидетельство, — ровным тоном продолжила она, — медкарту мы завести не сможем. я сделаю внутреннюю запись об осмотре, но, как понимаю, у малышки нет даже имени?       ёныль коротко кивнул. конечно, все, что угодно в его власти, кроме имени ребенка. единственное, что он не должен решить в одиночку, даже не обсудив этого с кихуном.       — как будут готовы документы, вам нужно будет вернуться, чтобы внести данные в систему, — продолжила врач, обращаясь только к ёнылю. — в остальном, ребенок абсолютно здоров, также нужно будет провести вакцинацию и сдать необходимые анализы.       — а долго все будет тянуться? — резко спрашивает кихун.       врач перевела взгляд на него. он сидел, слегка сгорбившись и скрестив руки на груди. между нахмуренными бровями пролегла складка.       — все зависит от скорости оформления документов, — ответила девушка. — в среднем — несколько недель, иногда бывает дольше.       кихун сухо кивнул, не найдя больше слов.       — направление на анализы я подготовлю, — сказала она. — и прошу учесть: процесс долгий, иногда трудный. но без него никак.       ёныль кивнул и поблагодарил ее так, как будто это была простая деловая встреча. кихун только сжал губы, чтобы не усмехнуться. слишком уж легко тот принимал на себя роль ответственного и заботливого.       коридор вновь встретил их запахом антисептика и приглушенным звоном телефонных звонков. они вдвоем с люлькой двинулись к выходу.       — удачи! — послышался где-то за спиной голос педиатра.

***

      снаружи воздух был прохладнее, но легче от этого не становилось.       — все прошло гораздо лучше, чем я ожидал, — как бы невзначай сказал ёныль, закрепляя люльку с ребенком на заднем сидении ремнями безопасности.       кихун резко выдохнул и уперся плечом в крышу машины, не торопясь садиться и доставая из кармана помятую пачку сигарет. выудив из пачки сигарету и зажигалку, он закурил. сигаретный дым обжигающе прошелся по горлу, останавливаясь где-то внутри и разливаясь успокоением. наверное, только поэтому кихун никогда не мог бросить курить. его это успокаивало в какой-то степени. ему нравилось смотреть за тем, как тлеет сигарета, как струится дым от жженого табака. нравилось выпускать дым из легких, контролируя его направление.       — лучше, чем ожидал? почему от тебя это звучит так, будто мы только что успешно закрыли сделку?       ёныль проигнорировал вопрос и бросил на него короткий взгляд, хмурясь.       — не кури рядом с машиной, пока в ней ребенок.       выдохнув сигаретный дым в другую сторону, кихун усмехнулся краем рта, не глядя на него.       — расслабься, на нее не попадет. и не надо мне указывать, что мне делать.       на секунду на лице ёныля что-то мелькнуло, похожее на усталость, но он быстро собрался и вернул привычное спокойствие.       — я делаю лишь то, что от меня необходимо. кто-то должен взять на себя ответственность за это.       — о, конечно. теперь ты у нас решаешь не то, у кого отнять жизнь, а кому ее подарить?       ёныль задержался с ответом, словно хотел что-то возразить, но лишь посмотрел на кихуна пару секунд и, обойдя машину, сел за руль.       кихун затушил сигарету об асфальт, выбрасывая окурок куда-то на землю, и только после сел в машину со стороны пассажира. внутри снова заиграла музыка, напоминая о том, что никакая тишина здесь невозможна. и как бы сильно кихуну этого не хотелось, но ёныль будет стоять на своем.       из динамиков тихо доносился все тот же мягкий голос, напевая что-то о том, как лирическая героиня представляет жизнь мечты, но кихун предпочел не вслушиваться в слова песни, снова уставившись в окно. в салоне все также пахло ветивером и бергамотом вперемешку с запахом сигарет, что шел от волос и одежды кихуна.       — не думал курить более дорогие сигареты? — внезапно разорвал тишину ёныль. — боюсь, спрашивать о том, думал ли ты в принципе бросить курить, бесполезно.       — действительно, бесполезно. тебя так беспокоит мое здоровье и вероятность рака легких? — хмуро откликается кихун, не поворачивая голову к собеседнику. — и вообще, с чего такие вопросы? и что не так с моими сигаретами?       — мягко говоря, все, — отвечает ёныль, осторожно подбирая слова. — начиная от их стоимости и отвратительного запаха, заканчивая вредом для здоровья. не только твоего, но и пассивных курильщиков, которые могут находиться в твоем окружении.       — не думал не находиться рядом, когда я курю? или тебе так нравится все контролировать? наверное, тебе очень приятно видеть, как люди тебе подчиняются. как это было с твоими солдатами и игроками. наверное, ты даже чувствовал себя близким к самому богу, да, ёныль? так приятно, когда все идет по твоему плану? — кихун поворачивает голову и устремляет на ёныля озлобленный взгляд. — наверное, сейчас, в глубине твоей души, если она вообще еще осталась и ты не продал ее дьяволу, ты тихонько ликуешь, что даже сейчас можешь меня контролировать. следить за каждым моим шагом, знать, где я и с кем я. знать, жив ли я, жива ли эта девочка. интересно, ты всегда таким был, или старик знатно присел тебе на уши, навешав килограммы лапши?       ёныль молчал, не пытаясь перебить кихуна. просто сжимал пальцами руль чуть сильнее, чем хотелось бы.       — сказать нечего? — продолжил кихун. — или думаешь, как бы изощренно ответить? ничего, теперь у меня много времени, чтобы выслушать твой рассказ о том, как же так вышло, что обычный полицейский вдруг решил спуститься в преисподнюю и заключить контракт с дьяволом.       — всему свое время, — спокойно отозвался ёныль, расслабляя пальцы на руле. казалось, за это время на его лице не дрогнул ни один мускул, настолько он был пуленепробиваемым.       — конечно, всему свое время, — кивнул кихун, снова отворачиваясь к окну. — так что, как наши дальнейшие действия, господин о? — кихун с нажимом произносит чужую фамилию, будто с издевкой.       — нужно подать заявление от твоего лица в агентство, чтобы передать все необходимые документы…       — и я не могу сделать этого без твоего присутствия, верно? — тут же перебивает кихун, не давая ёнылю закончить фразу.       — если хочешь, чтобы все тянулось месяцами, то вполне можешь, — невозмутимо продолжает ёныль. — думаю, ты вполне справишься с тем, чтобы объяснить то, откуда у тебя миллиарды на банковском счету, хоть ты нигде не работаешь. но на обладателя баснословного наследства ты тоже не особо похож.       — о, и на кого же я, по твоему скромному мнению, похож тогда?       ёныль на мгновение отвлекается от дороги, смеряя кихуна оценивающим взглядом.       — на того, кому вряд ли доверили бы младенца, — заключает ёныль, лишь через несколько секунд понимая, что он сказал. он почувствовал, как его тут же начал прожигать чужой тяжелый взгляд.       остановившись на одном из светофоров, ёныль встретился глазами с кихуном. в его глазах плескались обида и злость, которые он даже не старался скрыть. и от этого во взгляде ёныля проскальзывает страх, который не остается незамеченным, поэтому кихун даже теряется на мгновение.       — боже, кихун, прости меня, пожалуйста! — начинает извиняться ёныль. — конечно, я так не считаю и я бы спокойно доверил тебе ребенка, — машина сдвинулась с места на зеленый сигнал светофора, и ёныль виновато спрятал взгляд, делая вид, что очень сильно занят дорогой. — просто для опеки… — не успевает он закончить, как кихун снова его перебил.       — я понял тебя, ёныль, не продолжай, — отмахнулся от него кихун.       — ты ведь был готов пожертвовать собой ради нее… — сдавленно сказал ёныль, снова с силой сжимая руль, только сейчас не от злости, а от подкатывающей к горлу тревоги.       — ёныль, — строгим тоном отозвался сон, тяжело вздыхая. он и сам понимал, что сейчас выглядит не самым лучшим образом. — я тебя понял, ты слышишь меня? мы поедем вместе.       ёныль кивнул, а кихун перевел взгляд на собственное отражение в зеркале заднего вида. оттуда на него замученным взглядом смотрел исхудавший мужчина, явно не выглядевший на полтинник, а гораздо старше. рядом с ёнылем ощущалось, будто кихуну глубоко за семьдесят (скорее ментально, чем физически), впалые щеки и темные круги под глазами от постоянных недосыпов из-за кошмаров только ухудшали картину. кихун еще никак не мог вспомнить, когда в последний раз ел что-то не заваренное наспех, не размороженное в кустарных условиях и хотя бы немного напоминающее домашнюю еду.       после смерти матери и возвращения с игр кихун будто перестал иметь хоть какие-то адекватные отношения с едой. то недоедал или вовсе забывал о приеме пищи, словно организм совсем отключил в нем чувство голода. то запихивал в себя что попало, вовсе не различая вкуса. сухая лапша, остатки полуфабрикатов — все это уже давно стало для кихуна не больше, чем топливом, что мало-мальски поддерживало в нем жизнь.       неудивительно, что теперь он выглядит так, будто он ходячий высохший скелет. если суд в ближайшее время назначит заседание по поводу его кандидатуры на роль опекуна, то и выглядеть нужно соответствующе. вот только у него даже одежды адекватной не было. все висело на нем, как пыльный мешок из-под картофеля. да и выглядело примерно также. на единственном пиджаке, что у него был, ткань всегда топорщилась на плечах, а брюки стали больше, из-за чего кихуну раз за разом приходилось туже затягивать ремень.       самое страшное — он уже привык к этому виду, не замечая того, как жалко он теперь выглядит. все стало какой-то пародией на нормальную жизнь.       но стоило ему оказаться рядом с ёнылем за пределами острова, это чувство притуплённой привычки тут же исчезало. в сравнении с ним кихун выглядел совсем по-другому: рядом с отглаженными сорочками, дорогими пальто и спокойствием, которое он носил, как вторую кожу. именно поэтому мысли о предстоящем суде грызли кихуна изнутри еще сильнее.

***

      зал ожидания в агентстве встретил пластиковыми стульями и спертым воздухом. внутри было ужасно душно. ребенок тихонько посапывал в люльке, и кихун в который раз поймал себя на том, что сжимает кулаки, стараясь все время за что-то зацепиться. то ли за мысль, то ли за реальность, что казалась ненастоящей.       прямо на входе стоял автомат с тусклым экраном и узкой щелью для талонов. пластмассовый корпус был весь затертый и в царапинах. женщина с ребенком, вставшая прямо перед ними, уверенно нажала на кнопку, забрала бумажку и, не глядя, отошла к стульям, ожидая своей очереди.       ёныль сделал шаг вперед и также спокойно нажал на кнопку. раздался короткий механический звук, и автомат выплюнул наружу тоненькую бумажку с номерком. он не глядя взял талон и, повернувшись к кихуну, сказал:       — садись.       кихуна задело то, как ёныль спокойно все делал, будто бы каждый день только и делал, что оформлял за других какие-то бумаги, возился с документами и что-то заполнял. но кихун послушно сел на пластиковый стул, что мерзко скользнул по каменному полу, издавая неприятный звук.       время тянулось так медленно, будто прошло не пять минут от силы, а пять тысячелетий.       — сорок восемь к шестому окну, — наконец раздалось из динамика. ёныль поднялся первым, встретившись взглядом с кихуном. ему только руку осталось протянуть, чтобы выглядеть, как ангел-спаситель, так рьяно помогающий кихуну. сон встал следом, стараясь вообще не смотреть на ёныля, только крепче сжимал ручку люльки с младенцем.       за стеклянной перегородкой сидела девушка в строгом костюме, что-то печатающая в компьютере. только им стоило подойти, как она оторвала безэмоциональный взгляд от экрана и, увидев ёныля, даже несколько смягчилась.       — господин о? — в голосе послышались уважение и осторожность. — неожиданно увидеть вас в таком месте.       кихуна будто обдало холодной водой. даже здесь, в этом безликом офисе, ёныля встречали так, будто он был какой-то невероятно важной шишкой. а может, так оно и есть, просто кихун не догадывается, насколько у того много власти?       — заявление на опекунство, пожалуйста, — спокойно произносит он, кладя папку с документами на стол. девушка кивнула с улыбкой, принимая бумаги.       — фамилия заявителя?       кихун почувствовал, что на него сейчас обращены два взгляда: выжидающий от ёныля и требовательный от сотрудницы агентства.       — о ёныль, — уверенно произносит ёныль, но в ту же секунду почувствовал прожигающий взгляд кихуна на себе. злость, обида и унижение одновременно собрались в этом тяжелом взгляде. чуть откашлявшись, ёныль поправил себя, — сон кихун.       девушка сделала пометку в компьютере и продолжила:       — дата рождения ребенка у вас на руках?       ёныль молча достал справку из той же папки и положил перед сотрудницей. движения были настолько точными и выверенными, что у кихуна возникло мерзкое ощущение того, что это все было заранее отрепетировано, как в дешевом кино.       — имя у ребенка есть? — девушка продолжала делать пометки в компьютере, не глядя ни на ёныля, ни на кихуна. повисла неловкая тишина, от чего она подняла выжидающий взгляд на обоих. но ощущение было такое, будто этот взгляд обращен только к кихуну. его аж переклинило, и он стушевался, не зная, что и ответить.       — что, простите? — глупо смотря на сотрудницу, переспросил кихун, поглядывая на ёныля, будто пытаясь хотя бы сейчас найти в нем поддержку. но тот только молчал, давая кихуну возможность все решить самому. или опозориться.       — имя, — повторила сотрудница, — в базе нельзя завести дело без имени.       вновь повисла тишина, которую можно было потрогать руками. в груди кихуна все сжалось, пальцы предательски задрожали. он никогда не думал об этом серьезно, даже не готовился. выбор имени требовал огромной ответственности, которую он до конца не осознавал. он даже собственной дочери сам не выбирал имя, потому что не смог присутствовать на ее рождении. как и тогда, сейчас не было лишней секунды на размышление.       — мы обсуждали несколько вариантов… — ровно начал говорить ёныль, разрывая полотно тишины, но его тут же перебивает кихун.       — мы ничего обсуждали, — голос сорвался, прозвучав излишне громко. — можно я хотя бы с именем сам все решу?       — так какое имя будет записано?       губы кихуна дрогнули, но слова застряли где-то в горле. он почувствовал, как каждая секунда медленно и мучительно тянется в пространстве, будто от этого выбора зависит его жизнь. пальцы снова сжались в кулаки, и вдруг имя само вырвалось наружу, кихун даже не успел понять, что он сказал.       — сиён.       женщина лишь утвердительно кивнула, внося имя в компьютер.       кихун тут же поймал себя на том, что сердце сжалось, когда в голове вспыхнуло еще одно имя.

каён.

      его дочь, родная и единственная, ради которой он до сих пор готов был жить и грызть зубами землю, но все равно словно безвозвратно терял ее и ее доверие к себе.       ёныль заметил, как потух взгляд кихуна, но ничего не сказал, только внимательнее всматриваясь в его лицо, снова будто бы изучая каждую морщинку на коже. ёныль надеялся, что кихун осознает то, какое значение вложил в это имя и какую символику оно теперь несет.

***

      дорога домой прошла в полном молчании, которое только прерывалось всё той же музыкой, которую ёныль не собирался выключать. видимо, кихуну все же придется с этим смириться. внутри него все гудело, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.       в квартире их встретил слишком домашний запах, к которому кихун также еще не мог привыкнуть: кофе, чистота и едва уловимый парфюм няни. ребенок сразу же оказался на ее руках, и прихожая наполнилась мягкими звуками укачивания, которые удалялись ближе к детской комнате. дома было слишком спокойно, что становилось тревожно.       кихун наспех повесил куртку, сбросил обувь, даже не удосужившись поставить кроссовки ровно, и сразу же направился на кухню. его ужасно сушило, то ли от злости, то ли от тревоги, он уже и сам не понимал. ёныль последовал за ним.       — доволен? теперь у нее и имя имеется, все по плану господина о.       — доволен. сиён… звучит символично.       кихун, сам не ожидав от себя, мгновенно вспыхнул.       — ой, да заткнись ты, — выдохнул он сквозь зубы, набирая воды в стакан. — тебе-то какое дело до этого?       — просто отметил. звучит довольно похоже.       — похоже на что?       — на каён, — встречаясь с кихуном взглядом, спокойно говорит ёныль.       — не смей, — голос его сорвался, превратившись почти в рычание. — не смей её даже упоминать.       в соседней комнате послышался глухой плач сиён, разрывающий общую тишину дома. кихун аж вздрогнул от этого звука, который прозвучал для него, как выстрел. так резко и так неожиданно.       кихун было рванул к выходу с кухни, но ёныль перегородил ему путь, встав в проеме.       — уйди, — сквозь зубы прошипел кихун.       — успокойся, с ней няня.       — почему я не могу сам успокоить своего ребенка?       ёныль не шелохнулся, лишь по-птичьи наклонил голову.       — потому что в таком состоянии ты все сделаешь только хуже. посмотри на себя, тебя же всего трусит от злости. миссис ким знает, как выполнять свою работу.       внутри кихуна словно что-то оборвалось. хотелось ударить и вырваться, но ноги будто вросли в пол. плач за стеной постепенно стихал, сменяясь мягким и убаюкивающим голосом няни.       резко возникшая тишина кухни начала давить. кихун тяжело вздохнул и грузно опустился на стул, потухшим взглядом смотря на ёныля. ему на плечи словно опустилось небо, придавливая к земле.