do you still have faith in humanity?

      — игрок 456, вас ждут, — голос раздается где-то над его головой, и кихун не совсем понимает, откуда идет звук. остальные игроки, оставшиеся перед последней игрой, уже давным-давно спали, но сон кихун, несмотря на ужасную усталость (физическую и моральную), никак не мог уснуть.       он хмуро смотрит на охранников и не отходит от ребенка чжунхи, заняв оборонительную позицию, но спустя минуту сон понимает, что они не представляют никакой угрозы. пока что. кихун нехотя и не спеша встает с кровати и следует за красными, не имея никакого представления о том, куда его ведут.       коридоры, по которым он следует за одним из охранников, плохо освещены и, как кажется кихуну, это сделано специально, если вдруг кто-то из игроков сюда попадет, то он не запомнит дорогу. кихун вместе с охранником спускается куда-то вниз на лифте. он совершенно не понимал, куда его ведут и кто его на самом деле ждет.       лифт останавливается и медленно открывает двери, за которыми показывается чей-то кабинет. здесь свет очень приглушен, из-за чего издалека и не поймешь, кто сидит и ждет в конце коридора. сон выходит из лифта и идет, словно на эшафот. словно прямо сейчас невидимая гильотина упадет на его шею и отрубит голову. волнение подкатывает к горлу, застревая где-то под подбородком и сжимая все внутри, из-за чего становится трудно дышать. еще секунда, и кихун задохнется от этого, как будто его действительно вели сейчас на казнь.       в конце коридора виднеется человек, облаченный во все черное, сидящий в кресле. кихун не сразу понимает, что перед ним ведущий.       — садитесь, разговор длинный, — слышится из-за маски механический голос. холодно настолько, от чего по спине кихуна пробегают мурашки, а холодный пот собирается на затылке. он обреченно опускается на стул напротив, как мешок с камнями. глухо и грузно. словно вместе с ним в кресло опустилась вся его боль, его усталость. если это действительно казнь, то он мечтал лишь об одном — чтобы это все наконец-то закончилось.       — вы здесь, поскольку у меня для вас есть предложение, — продолжает механический голос из-под маски ведущего. кихун недоверчиво смотрит на него, не понимая, почему он находится здесь, почему именно его позвали. — предложение касается вашего с младенцем будущего…       — разве у нас с ним есть будущее? — сухо спрашивает сон, перебивая мужчину, что сидит напротив него. головой он понимал, что это конец, что выгодной сделки не будет. кихун уже знает свой путь. — есть ли хотя бы шанс на это самое будущее?       — господин сон, — вновь говорит человек, чьей лицо скрыто маской. — как вы уже поняли, вы и младенец станете главной мишенью для всех оставшихся в живых игроков в следующей игре…       — а вы не этого добивались? — продолжает перебивать сон, начиная злиться на мужчину, что сидел напротив него. — вы сами поместили этого невинного младенца в игры, дав ему номер погибшей матери, чтобы наблюдать затем, как эти жалкие и озверевшие психопаты убьют дитя ради выигрыша.       — господин сон, — в механическом голосе, кажется, проскальзывает мольба. — я хочу вам помочь. вам и младенцу.       кихун прыскает, недоверчиво смотря на маску, будто пытаясь считать эмоции собеседника.       — и как вы хотите нам помочь? — это все выглядит, как театр абсурда, но сону уже интересно, что сможет предложить ему человек, которого он искал столько лет и хотел его уничтожить.       ведущий молчит всего несколько секунд, но это молчание, словно дамоклов меч, повисает над головой кихуна. напряжение между ними, кажется, искрится в воздухе, как электричество. мужчина в маске кладет на стол между ними нож и наконец подает голос, все такой же бездушный и механический.       — используйте этот нож сейчас, пока другие участники спят. это и будет вашим спасением. если вы избавитесь от всех финалистов, то сможете выйти из игры, так как двое не могут участвовать в финальной игре.       — почему вы это делаете? — кихун непонимающе смотрит на ведущего, будто пытаясь распознать чужие эмоции за маской. он не мог поверить в то, что человек, теперь вместо старика иль нама устраивающий эти смертельные игры ради забавы богачей, хочет, чтобы он, сон мать его кихун, вышел снова победителем и уехал домой? звучит как бред.       мужчина в маске ничего не ответил. ему, казалось, вообще больше нечего было сказать не смотря на то, что он обещал долгий разговор. кихун еще какое-то время сидит на стуле напротив, слушая тиканье часов, и это тиканье, словно набат, звучало в ушах. нужно было принять решение, от которого зависела его жизнь. буквально. сон грубо берет нож со стола и уходит, не оборачиваясь.

***

      вернувшись в общежитие, кихун сразу подходит к кровати игрока 100. тот спал настолько крепко, что становилось тошно. всего несколько ударов ножом, и этот человек захлебнется в собственной крови. всего несколько ударов ножом… кихун оглядывается по сторонам, проверяя, точно ли все спят, кроме него. к горлу подкатила тревога, а руки, сжимающие нож, предательски задрожали.

всего. несколько. ударов.

      нет, кихун не мог этого сделать. из-за него погибло большое количество игроков во время бунта. он собственноручно придушил кан дэхо. он не мог позволить себе снова запачкать свои руки чужой кровью. это было бы неправильно и бесчеловечно, как и предыдущие убийства, в которых он виноват.       кихун дрожит всем телом, опуская нож и скатываясь вниз на пол. слезы и ком в горле начали душить его, паника охватила все тело. он и не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько паршиво от того, что он не мог сделать выбор. он не пойдет на убийство. не уподобится всем этим тварям еще раз.       сон встает на ноги и прячет в пиджаке нож, в последний раз посмотрев на спящего игрока 100 перед тем, как уйти к своей кровати и попытаться уснуть. но как бы он ни пытался, ничего не получалось. слова ведущего неприятно роились в голове кихуна, мешая уснуть. они звучали то как шепот, то как громогласный крик, сменяясь словами «тебе дали возможность уйти, но ты ей не воспользовался, идиот».       к утру он был разбитым и уставшим. кихуну даже показалось, что его словно прижало бетонной плитой к матрасу, настолько тяжело было просто хотя бы открыть глаза, когда он снова услышал эту дурацкую музыку, которая служила чем-то вроде будильника в этом месте.       охранники уже ждали игроков, по стойке смирно выстроившись у дверей. сегодня был последний день на этом острове. и возможно последний день в жизни сон кихуна.       все оставшиеся игроки, кроме игроков 333 и 125, были в приподнятом настроении, будто уже предвкушали то, как они смогут разделить между собой приз и уйдут домой с победой. “какие же они наивные”, — думает про себя кихун, прижав к своей груди малышку, которая тихо спала в его объятиях. бросив на ребенка беглый взгляд, пока охранники выводили всех из общежития, сон снова подумал о своей дочери. думал о том, что она тоже когда-то была такой же крохотной и беззащитной. думал о том, какой он видел ее в последний раз несколько лет назад. сердце кихуна снова сжимается от воспоминаний о дочери, а к горлу подкатывает ком. он думал о ней каждый день с момента, как впервые выбрался с этого острова живым. и все эти дни и годы он испытывал всепоглощающее чувство вины перед собственным ребенком. за то, что пропал, за то, что не прилетел, когда мог, за то, что не оправдал ожиданий собственной дочери.       в лифте очень душно, и игрок 100 все время что-то громко говорит. кихун совсем не вслушивается в его слова, смотря в одну точку и сверля стену взглядом. он думает, что если вновь выйдет из этих игр победителем, то это будет конец его личности. наверняка еще никто дважды не побеждал в этих играх на выживание. никто, как кихун, не осмеливался вернуться назад ради того, чтобы доказать самому себе, что он может все исправить и изменить.       перед глазами возникает образ сану, как в тот день, когда они столкнулись в последней игре. он зол и раздражен. кихун не слышит того, что он говорит, но по губам читает “идиот, зачем ты вообще сюда вернулся? неужели моя жертва была напрасна?” чувство вины с новой силой накатывает на кихуна. а ведь действительно, стоило ли оно того, чтобы выиграть в смертельных играх, но потерять близкого друга? определенно нет. а стоило ли возвращаться обратно ради того, чтобы доказать себе, что ты — герой? возможно, но к чему это в итоге привело?       сон зажмуривает глаза на мгновение, ощущая то, как он ненавидит себя за все, что здесь произошло. из-за него погибло столько людей, чужая кровь уже по локоть окрасила его руки. он вновь потерял близкого друга, потерял и человека, который, казалось, понимал его всецело. чонбэ… ёныль… сколько еще потерь должно произойти в жизни кихуна, чтобы он наконец остановился? сон и сам не знает, как ответить на этот вопрос.       лифт останавливается на одном из этажей, и всех выводят в холодный каменный коридор, чтобы снова загрузить в очередной лифт. и вот они оказываются в помещении, где только серость камня и три высоких столба. механический женский голос, сопровождающий игроков каждую игру, снова объясняет правила финального испытания. небесный кальмар — выживет лишь один человек.       пока другие пытались стратегически решить, кто первым будет выбывать из игры, кихун думал лишь о том, как сохранить жизнь ребенку. и лишь веселое “игрок 125 выбыл” от роботизированного женского голоса приводит кихуна в чувства. он совсем не слушал то, что происходило на другом углу столба, сосредоточившись лишь на своих мыслях. что будет с малышкой, если он вдруг сейчас погибнет? ведь он дал слово чжунхи, что сохранит жизнь этому ребенку и сделает все возможное, чтобы она была спасена.       все игроки переходят на новый столб, по дороге продолжая обсуждать то, от кого можно еще избавиться.       — я предлагаю кинуть жребий! — снова кричит игрок 100. — или будем тянуть спички. но вместо спичек я подготовил лоскутки, — говорит он, показывая куски ткани, что сжимал в руке.       — я тоже за голосование, — звучит голос игрока 203.       начинается долгий спор о том, что нужно избавиться от ребенка, который здесь вообще быть не должен и что глупо было добавлять его вместо погибшей 222-ой. кихун напрягает слух и, отходя почти к самому краю столба, прижимает малышку к груди, занимая оборонительную позицию. в голове проносится мысль “не время умирать”.       — да нужно сбросить младенца и дело с концом! — кричит игрок 039. — его вообще здесь не должно быть. кто додумался приписать ему номер погибшей мамашки?       — а может тебя скинем? — злобно огрызается игрок 333. — слишком много языком чешешь, умник.       и почему-то все соглашаются с ним. “голодные монстры, готовы не то, чтобы избавиться от своего соратника, но и от ребенка. мерзко”, — мысль проносится в голове кихуна. он с отвращением смотрит на всех присутствующих, морща нос. возможно, ведущий был прав в том, что этих людей никак не изменить. им важны только деньги, и неважно какой ценой они их добьются. даже если этой ценой станет жизнь другого человека.       — а представьте, если этот сверток выберется отсюда живым? — продолжает сетовать 203-ий. — что он будет делать? мать мертва, отца тоже нет. и кто же позаботится о малыше? — в его голосе сквозит поддельная жалость, от которой кихуна тянет блевать. как лицемерно и мерзко это все звучит. — он же и так, и так умрет. зачем пытаться его спасти?       — стойте! — внезапно возражает игрок 333. — в этой игре целых три раунда. если мы сейчас избавимся от ребенка, то дальше будет сложнее выбрать того, от кого нужно избавиться. игрок 456 до последнего будет защищать младенца.       — а если пригрозить ему тем, что мы его сбросим? — шепчется игрок 336. — он этого ребенка сразу вышвырнет!       — парень прав, вы же видели, как 456-ой перенес в скакалке ребенка? он вряд ли просто так даст что-то сделать с ребенком. нужно что-то решать, — говорить 353-ий, косо поглядывая на кихуна.       — плевать я на это все хотел, — начинает беситься игрок 203. — сбросим обоих и дело с концом. зачем еще что-то думать? мы только и делаем, что время теряем, никак не приходя к выводу.       — нельзя сразу двоих сбрасывать, — блеет 353-ий. — если мы хотим выжить все вместе, то нужно избавиться от кого-то одного.       — тогда пойди и выбери сам, кого сбросишь, — 203-ий хлопает его по плечу и подталкивает в сторону кихуна.       игроку 353 буквально пихают в руки огромный шест и, толкая его в спину, направляют в сторону кихуна. юнтэ, окутанный тревогой, выставляет шест перед собой и, передвигаясь в полуприседе, идет на кихуна.       — отпусти ребенка, — почти шепчет ким, чувствуя, как в горле встает ком. ему страшно, но он продолжает выставлять шест перед собой, крепко вцепившись в него руками. — я ничего с тобой не сделаю, если ты сбросишь ребенка прямо сейчас. мы отправим его в лучший мир, а ты можешь отвернуться, чтобы не смотреть на это, если не хочешь. не отдашь ребенка — я сброшу вас двоих.       — и кого же вы будете сбрасывать в следующем раунде? опять жребий начнете тянуть?— бросает сквозь зубы кихун, впервые за все это время подавая голос.       «раунд начинается. у вас есть 15 минут», — весело оглашает женский голос. ким гимин отходит от кнопки, ухмыляясь и скалясь, обращая свой взгляд на юнтэ и кихуна. все остальные вздрагивают от неожиданного звука робота.       — что ты творишь? — буквально кричит игрок 353. — мы же еще не закончили говорить!       — ты слишком долго тянешь время, — отвечает 203-ий, поправляя волосы. — сталкивай уже обоих и дело с концом.       юнтэ оборачивается обратно к кихуну, в его глазах видно только страх. возможно за свою жизнь, а возможно за то, что он никогда не убивал осознанно, а значит, не сможет убить и сейчас. он вновь приближается к сону и ребенку, дрожащими руками удерживая шест.       в глазах кихуна нет и капли страха. ему словно уже наплевать на все, что сейчас происходит. убьют его? пожалуйста, вот только им самим дальше не выжить. дойдет до финала? замечательно, вот только эта победа ему совсем не нужна.       — ну давай, если сможешь, — шепчет кихун приближающемуся юнтэ. — только помни, что следующим можешь стать ты. кажется, они прямо сейчас договариваются об этом за твоей спиной, пока ты, такой жалкий, пытаешься хотя бы что-то сделать, лишь бы остаться в победителях, — юнтэ оборачивается на свою команду, трясясь всем телом. с каждой секундой тревога все больше и больше начинает его сжирать, пока он борется за свою жизнь.       — да чего ты ждешь? — кричит гимин, — сталкивай их уже!       353-ий делает еще один шаг, пытаясь выглядеть угрожающе, но в секунду передумывает, опуская шест и отступая назад. ему очень страшно и совсем не хочется умирать. и он не знает, что делать.       — ты че творишь? — возмущается 203-ий, морщась.       — нужно все-таки все обдумать, — тупя взгляд в пол, говорит ким юнтэ.       — дай сюда, — гимин тянет руки, отбирая шест. — если не можешь сделать этого, давай это сделаю я. брысь с дороги! — он буквально шипит сквозь зубы, счетчик на часах показывает, что до конца раунда осталось меньше десяти минут. нельзя тянуть время, каждая секунда сейчас важна.       — да сколько тебе повторять, что нельзя сбрасывать сразу двоих, — говорит юнтэ, держась за металлическую палку и не давая гимину ее отобрать. — сбросим обоих — убьем кого-то из нас в следующем раунде, понимаешь ты это, идиот?       — ты кого идиотом назвал? я тебя, гниду, сейчас сам прикончу, — кричит ким гимин, нападая на ким юнтэ. начинается потасовка, кажется, что сейчас команда лишится одного из участников, которого до последнего тянула в финал.       — а ну прекратите! — на них сокрушенно несется им чондэ, пытаясь разнять и успокоить. — нельзя нам драться между собой!       — хорош языком чесать, — гимин в истерике. время на таймере уменьшается все быстрее и быстрее, а они так и не решили, кого же придется убить в этом раунде. — попытаемся убить его — он отдаст нам сопляка.       — с чего такая уверенность? — юнтэ недоверчиво смотрит на него, снова отнимая у 203-го шест.       — да он блефует, вы что, не видите этого? — гимина всего трясет от злости и истерики. повисает секундная тишина, но ее разрывает мёнги, подав голос.       — кажется, у меня есть идея, — все оборачиваются на его голос в ожидании гениальной мысли. — решим весь спор игрой «камень-ножницы-бумага».       все начинают играть, пока последними не остаются сынвон и чондэ, переигрывая очередной раунд. «камень» 100-го перебивает «ножницы» 336-го, и им чондэ смеется в голос, пока вся оставшаяся команда начинает снимать пиджаки. наблюдающий за ними со стороны кихун морщится от презрения. «устроили какой-то цирк, не зная, как зацепиться за собственную жизнь ради каких-то грязных денег», — проносится в его голове мысль. он думает о том, что проиграл ведущему. он думает о том, что в людях действительно больше не осталось ничего человеческого. он думает о том, что все, что он пытался сделать, было просто зря. где-то в самом углу столба снова виднеется силуэт, отдаленно напоминающий кихуну сану. эфемерный образ мужчины укоризненно качает головой, а по губам можно прочитать «как же ты жалок, сон кихун». укол вины пронизывает все тело кихуна, и он крепче прижимает к себе сверток с малышкой, молясь всем богам о том, чтобы хотя бы в эту секунду она осталась жива. казалось, что даже если чжунхи пожертвовала собственной жизнью, он обязан сдержать слово, данное ей. кихун по-другому просто не мог. кихун по-другому просто не умел. он всегда боялся брать ответственность за чужие жизни, но вина, крепко засевшая в его голове, отчаянно требовала спасать всех, кого он еще может успеть спасти.

а тебя кто спасёт, сон кихун?

      — мы решили тянуть жребий, — окликает кихуна 336-ой, тихонько подходя к нему ближе, пока остальные игроки страхуют его, удерживая на связанных смокингах. — нужно решить, кто покинет этот раунд и от кого стоит избавиться дальше. будем все ввосьмером тянуть!       — мы как раз все подготовили! кто вытянет короткую полоску — тот выбывает, — издалека слышится голос 100-го, который трясет в воздухе кусочками ткани.       — а что с ребенком будете делать? кто отдаст голос за малыша? — кихун недоверчиво смотрит на оставшихся игроков, хмурит брови и отходит чуть назад, буквально на полшага.       — тяни и за ребенка, так будет честно! — говорит сынвон, двигаясь вперед на еще один шаг.       — я согласен! — слышатся голоса из-за спины 336-го, и кихун соглашается, кивая головой.       — отлично, тогда иди к нам, чтобы мы все вместе тянули жребий, — сынвон пытается говорить спокойным тоном, будто убаюкивает, но со стороны это кажется таким наигранным, что кихун хмурится еще больше.       — несите полоски сюда, — говорит кихун, а тон его голоса холоднее воздуха в этом помещении, казалось, от него стынет кровь в жилах, и сынвон даже стушевался на какое-то мгновение, ощущая на себе груз взгляда кихуна.       — он нам не доверяет? — удивляется чондэ, выглядывая из-за спины гимина.       — давайте полоски сюда, — оборачивается к остальным игрокам 336-ой, делая вид, что согласен на условия.       — конечно, конечно! — мямлит 100-ый, — только пересчитаю их! — сон видит, как тот тянет время, но в это же мгновение на него набрасывается игрок 336. перед глазами, словно вспышка, проносится вся жизнь кихуна, а он, будто в замедленной съемке, тянет руку к рукояти ножа, что спрятан в его пиджаке. еще мгновение – и нож перерезает туго натянутый рукав, что все это время удерживал сынвона, и тот падает на камень, загнанно смотря на кихуна. страх в его глазах плещется так, будто это океан во время шторма.       — прошу, не убивай меня, — 336-ой вжимает голову в плечи и тупит взгляд в пол. он весь уже соткан из страха. смотрит на нож, который мельтешит перед его глазами, выставленный кихуном вперед, как оборонительный щит. — они угрожали меня убить, если я не столкну тебя. я ни в чем не виноват, — сынвон встает на ноги, но все еще выглядит крайне жалко в своих попытках оправдаться и защитить свою честь.       — отойди! — крик откуда-то из-за спины. кихун оборачивает на чужой голос и едва успевает отступить, когда видит, что на него несется игрок 333, направив вперед металлический шест. сон даже не успевает понять, что произошло, рефлекторно выставляя руку с ножом вперед, когда слышит механическое “игрок 336 — выбыл”.       — не волнуйся, я на твоей стороне, — шепчет мёнги, закрывая своей спиной кихуна, вставая перед ним.       — нам остался всего лишь один раунд! давайте тянуть жребий, чтобы выбрать следующего человека, — вновь, почти в истерике, подает голос чондэ, его трясущаяся рука крепко держит кусочки ткани. — все хотят тянуть жребий, потому что это справедливое решение!       — нет, — сухо откликается мёнги. — их четверо, а нас двое. они нас предадут.       — предадим? тебе ли говорить о предательстве? — срывается 100-ый на крик. — это ты предложил убить ребенка. это ты предложил связать пиджаки, чтобы напасть на него! такая жадная молодежь только и думает о деньгах.       — я пытался спасти ребенка, — в голосе мёнги появляются нотки сомнения. ребенок, все это время мирно спящий на груди кихуна, начинает плакать, ее голос эхом разносится в этих стенах. — я — отец этого малыша. повисает тишина, а на лицах участников можно было прочитать шок и неверие. это блеф? или он действительно как-то связан с погибшей матерью ребенка?       — господин! вы действительно верите каждому его слову? — жалобно спрашивает игрок 039.       — зачем ты это делаешь? — кихун пропускает мимо ушей чужой вопрос, обращаясь к мёнги. верить или нет, сон не знает, поэтому он недоверчиво вглядывается в лицо 333-го, когда тот оборачивается к нему на заданный вопрос.       — я хотел выйти отсюда вместе с чжунхи, но она мне не верила, — перед глазами кихуна всплывает сцена, когда он видел на обратной стороне моста то, как чжунхи говорила с мёнги. — у нас есть оружие, и если мы объединимся, то можно дойти до конца вместе, сохранив жизнь малыша. и мы сможем выбрать следующую жертву навылет. я хочу спасти ребенка также сильно, как и вы, господин. просто поверьте мне.       кихуну не хочется в это верить. он вообще не понимал, кому стоит верить, а кому нет. последние пара дней, казалось, совсем убили в нем надежду хоть в какую-то каплю человечности. может быть, этот парень врет, чтобы спасти только собственную шкуру. а может быть, он искренне желает спасти ребенка. но почему же до этого он так яростно готов был сбросить малыша в бездну, будто бы этот маленький человечек совсем ничего не значит? столько вопросов, на которые кихуну хотелось бы получить ответы. он сомневался в каждом человеке, что остался здесь в этой игре. он сомневался даже в самом себе.       “просьба всем оставаться на своих местах”, — внезапно раздается женский голос, как и всегда бездушный и механический. — “запущена программа самоуничтожения. остров взорвется через 30 минут. игроки будут эвакуированы с острова, ожидайте охранников”.       кихун не мог поверить собственным ушам.

игра окончена?

      таймер игры останавливается, а вместо времени ликующе моргает фраза “конец игры”. внезапно появившиеся охранники одного за другим спускают в лифт. шокированные игроки, словно одеревеневшие, стоят в кабинке лифта и переглядываются. в глазах каждого читается вопрос: “что произошло?” но никто не отвечает, охранники молчаливы, как будто лишенные голоса. действия сменяются одни за другими, от чего кихун и вовсе теряется в пространстве. куда их ведут? что будет дальше? почему всех игроков забрали в одну сторону, а последний охранник ведет его в другую?       ребенок на руках, до этого едва успокоившись, вновь подает голос, который разносится эхом в каменном коридоре. единственное, что намекает на реальность происходящего. когда кихун оказывается снаружи острова, морской воздух сковывает его легкие, сдавливая изнутри своей свежестью. одновременно дыхание свободы и поражения.       — игрок 456, — окликает его охранник. — следуйте за мной дальше.       они идут по зарослям, ноги путаются в траве, а кихуну становится холодно от ледяного ветра, что поднялся со стороны моря. он крепче прижимает ребенка к груди, чтобы хоть кому-то было теплее, чем ему. спустя добрых минут десять кихун вместе с охранником оказываются на берегу моря, где их поджидала небольшая яхта, на носу которой возвышался ведущий. весь мрачный и черный, как очередное доказательство поражения кихуна.       — господин сон, — даже за маской, голос ведущего чересчур мягкий и… обеспокоенный? кихуну кажется это странным. — пожалуйста, передайте ребенка охране. уверяю вас, о нем позаботятся достаточно хорошо. а вас я прошу пройти вместе со мной.       сон недоверчиво передает ребенка одному из треугольников, хмуро провожая взглядом фигуру в красном костюме. как только охранник скрывается в одной из кают, ведущий жестом указывает на соседнюю дверь, приглашая пройти вместе с ним.       внутри скромно обставленная комната, не создающая впечатления того, что здесь кто-то всерьез может жить. пара картин небольшого размера, письменный стол, маленькая кровать и пара стульев. по крайней мере, это все, что успел увидеть кихун, пока его не окликнул низкий мужской голос, знакомый до боли.       — кихун, — ведущий снимает маску, и перед соном показывается лицо человека, которого он считал погибшим. за смерть которого он ненавидел и себя, и ведущего также сильно, как за смерть своего близкого друга. — мне очень жаль, что это произошло с чонбэ.       кажется, весь возможный спектр негативных эмоций отразился в глазах и на лице сон кихуна. человек, которому он доверял сильнее, чем кому-либо другому. человек, которому он верил больше всех на свете. человек, которого он ненавидел каждой клеточкой своего тела. человек, которого он мечтал убить каждую секунду после того, как впервые выбрался с этого гребанного острова с выигрышем.

о ёныль.

      сердце с болью сжимается в грудной клетке, а воздух из легких будто выбили ударом поддых. кихун просто не верил своим глазам. он, абсолютно шокированный и сраженный таким предательством, просто оседает на пол, хватаясь за голову.       это просто не может быть правдой. это всего лишь сон. самый ужасный кошмар в его жизни.

он действительно все еще верит в людей?